Chapter Text
Пробуждение было тяжёлым и мутным. Голова гудела, руки и ноги словно налились свинцом, и неприятная слабость разливалась по мышцам, придавливая тело к кровати. С трудом разлепив глаза, Гарри слабо удивился, насколько расплывчат контур окружающих его предметов — словно не было никакой операции по восстановлению зрения, эффект которой он не первый год поддерживал зельями. Всё-таки настоящие волшебники работают в госпитале Мунго, и, судя по мерзкому самочувствию, он снова в плену у этих чудотворцев.
Но что за странная палата. Несмотря на беду с глазами, Гарри мог различить, что комната, в которой он лежит — тёмная и тесная, совсем не похожая на сияющие белизной больничные помещения. С минуту он вглядывался в неясный полумрак, восстанавливая в уме картину вчерашнего дня. Что-то же привело его сюда? Он чувствовал необычайную слабость, но не верил, будто серьёзно ранен. Уж это-то чувство было хорошо ему знакомо за двадцать лет аврорской службы. Он ловил проклятия и сглазы, ловил и огнестрельные, и ножевые ранения, горел в огне и ломал кости, и странно даже, что к своим сорока не обзавёлся, как старина Грюм, какой-нибудь искусственной ногой. Нынешнее же состояние не было похоже ни на что прежде испытанное.
Вчерашнее задание с самого начала казалось, в общем-то, пустяковым. Неизвестный артефакт, активированный, видимо, по неосторожности, тип операции — «Шкатулка Пандоры», рутина из рутин. Оцепить периметр, успокоить граждан, накрыть шарманку непроницаемым куполом и…
И вот на этом моменте память выдала такой эпизод, что бывалый аврор простонал сквозь стиснутые зубы. Рутина, значит. Чучело безмозглое.
Неизвестный артефакт представляет собой парящий в метре от пола светящийся золотой шар, напишет он в отчёте. Прошу предоставить мне внеочередной отпуск, напишет он в заявлении, в связи с тем, что я, старший аврор, вместо того, чтобы сужать купол согласно инструкции, попёр к этому шару с голыми руками, как полный кретин, бухтя себе под нос: «Предотвратить… предотвратить…».
Гарри с досады даже зажмурился. Позорище какое-то. Но и это пережить можно. Только бы никто не пострадал.
Последняя мысль, как обычно, придала ему энергии. Он сел на постели и привычно зашарил рукой под подушкой в поисках палочки. Палочка не находилась, и даже «Акцио палочка Гарри Поттера» делу не помогло. Тем не менее, нужно было позвать хоть кого-нибудь, и выяснить, чем кончилось вчерашнее дело. Сам он, похоже, просто потерял сознание, успев лишь коснуться шара или хлопнувшись без чувств по пути к нему. «Предотвратить», надо же. Любимая приговорка. «Любую катастрофу легче предотвратить, чем разгребать последствия» — он сам себе надоел уже с этим поучением, но что делать, если это истина, прописанная в его жизни кровью. Кровью близких, кровью невинных, кровью и вовсе незнакомых и не таких уж невинных, но всё равно живых людей.
Вместо палочки под подушкой нашёлся до боли знакомый предмет. Очки. Очки, мать их за ногу!
Подзабытым, но, как оказалось, всё ещё привычным движением он нацепил их на нос, и окружающая обстановка из размытого контура превратилась в чёткий, знакомый, но от этого не менее невероятный интерьер. Чулан дома Дурслей, дома, давно разрушенного и погибшего.
Ущипнуть себя — довольно примитивный способ узнать, что не спишь, и Гарри ущипнул. Довольно больно, чтобы наверняка. Словно в попытке убедиться, он посмотрел на место щипка — на свою левую руку. На свою левую руку. Белую, тощую, маленькую, покрытую светлым редким пушком руку с красной отметиной от ногтей.
— Подъем! Вставай! Поднимайся! — прорезал тишину визгливый голос, и это тянуло уже на полноценный бред. Или на неизвестную магию, чья мощь опрокидывала все его представления об устройстве мира. У Гарри было довольно мало времени, чтобы решить этот вопрос, потому что тётка забарабанила в дверь:
— Живо!
Он дёрнул за шнурок светильника, разгоняя полумрак чулана. Его одежда, вернее, одежда Дадли, отданная ему, лежала поверх одеяла, и он принялся натягивать её на своё хилое детское тельце. Неудивительно, что он чувствует себя таким слабым.
— Ты что, еще не встал? — снова раздался голос Петунии.
— Почти, — ответил Гарри, поразившись, как пискляво звучит его голос.
Хотя чему уж тут поражаться, если ему в этом бреду снова десять лет.
— Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, — сегодня день рождения Дадли, и все должно быть идеаль...
Петуния не успела договорить. Гарри открыл дверь и вышел на её голос, готовый к любому обману, готовый увидеть на месте тётки колдомедика Оливера Тики, баньши, тёмного мага, вчерашний золотой шар, весь состав аврората с табличкой «СЮРПРИЗ!». Но это была Петуния, удивительно живая, во плоти, та самая противная тётка Петуния, тело которой, истерзанное пытками, он нашёл в далёком девяносто восьмом. Пожиратели Смерти пытали её не ради информации, что могла знать о своём беглом племяннике несчастная магла, они пытали её просто для забавы, это же так весело — мучить маглов…
— Ты что творишь, мальчишка, ты с ума сошёл, что ли! — яростно шипела Петуния, а Гарри обнимал её за что доставал, с разбегу уткнувшись лицом в её накрахмаленный кухонный передник и неожиданно хлюпая носом.
Живая. Живая!
— Что ты там бормочешь? — растерявшись, проговорила она.
— Нет, ничего. Ничего... — Гарри пытался взять себя в руки. Похоже, это детское тело непринуждённо выдавало детские же реакции, и следовало научиться контролировать его. Но Петуния была действительно жива, никакой морок не даст такого яркого ощущения дышащего и наполненного биением крови тела.
— Немедленно прекрати эти глупости! — велела Петуния, высвобождаясь наконец из неожиданных объятий. — Марш к плите!
— Простите, тётя, — ответил Гарри, берясь за лопатку и переворачивая бекон. — Я видел страшный сон и напугался. Но теперь всё будет хорошо.
Ведь любую катастрофу легче предотвратить.
Он не мог знать наверняка, и даже старинные магические книги содержали на этот счёт лишь смутные намёки и истории, похожие на легенды. Но пока иной версии просто не складывалось. Окружающий его мир не тянул на простой медицинский бред или наведённый проклятием морок: его реальность была устойчивой и ощутимо материальной, а потому вывод напрашивался только один. Неизвестный артефакт, который он пытался обезвредить, способен творить именно такие чудеса. Возвращение во времени. Исполнение сильнейшего желания. Он мало с кем говорил об этом — и причина была в том, что говорить было особо и не с кем — но мысли о том, скольких потерь он мог бы избежать, сколько жизней сохранить, если бы тогда, во время войны с Волдемортом, он знал и умел то, что знает и умеет сейчас, терзали его и спустя годы. Гарри ненавидел эти мысли, но возвращался к ним снова и снова, и именно они вновь и вновь гнали его на самые опасные задания, в самое пекло.
Мужская половина семьи Дурслей спустилась к завтраку позже. Гарри старался не пялиться на дядю и кузена, слушая визги избалованного ребёнка и нудное бурчание его родителя.
Их тела, найденные рядом с телом Петунии, были истерзаны до такой степени, что опознать дядю Вернона удалось только по руке с его любимыми часами.
Сейчас они оба были замечательно живы и легкомысленны, ничего не знающие о своей страшной смерти. А Гарри, под аккомпанемент капризов Дадли, просто наблюдал за своими маглами, читая их словно книгу. Он действительно невольно стал несчастьем этой семьи. Ребёнок-бомба с часовым механизмом, поставленным на неизвестное время. Как же старшие Дурсли боялись его и как же они желали скрыть свой страх. Вернон хорохорился и напускал на себя грозный вид, в глубине души обмирая от тревоги, стоило Гарри «выкинуть очередной фокус». Петуния изображала властность и строгость, когда ей больше всего хотелось кричать: отойди от меня, отродье, оставь нас всех в покое, исчезни из нашей жизни навсегда! А их любимый сыночек, которого они ограждали от малейшей печали, конечно же, звериным детским чутьём ощущал страх своих родителей, чувствовал его причину и пытался устранить её, уж как умел. Защитник мамы и папы от ужасного Гарри, который всегда всё портит.
Как же ты прав, несчастный избалованный жирный сопляк, со своими притворными слезами, думал Гарри.
Он смотрел на ноющего Дадли и лихорадочно пытающихся умаслить его родителей почти с нежностью. Да, его маглы были теми ещё жалкими засранцами, но это были его засранцы, к тому же живые засранцы, и хотелось немедленно поклясться, что такими они и останутся. Даже если придётся дрессировать их, как служебных собак.
Кусок яичницы с беконом кончился слишком быстро. Гарри осознал причины своей слабости: он просто был вечно голоден в детстве, и если для ребёнка с едва пробуждающейся магией это было ещё приемлемо, то носить магическое ядро взрослого волшебника, не последнего по силе в Магической Британии, в недокормленном тщедушном теле было занятием рискованным и уж точно некомфортным.
Пока Дурсли обсуждали, на кого бы им скинуть племянника, чтобы не брать его в Лондон, Гарри, наложив на всех троих невербальные чары отвлечения внимания, соорудил себе по-быстрому ещё одну яичницу из двух яиц и уничтожил её с невероятной скоростью. Его первая магия в старом новом теле. Он использовал аврорские методы просто чтобы нормально поесть!
Что же, радовало уже то, что наработанные годами навыки оставались при нём. Значит, он сможет, не тревожа лишний раз своих маглов, осуществить задуманное.
Сейчас ему стало необходимо поехать с Дурслями в Лондон. Его интересовал зоопарк.
Он даже пообещал дяде Вернону вести себя хорошо.
Гарри и правда старался быть тише воды, ниже травы — для всеобщего же блага. Вроде бы он полностью владел собой и своей силой, но сумеет ли он сохранить контроль, если эти глупые мальчишки, Дадли и его приятель, попытаются на него напасть, Гарри не знал. Поэтому он тихонечко облизывал свой фруктовый лёд и не отсвечивал, в ожидании, когда дело дойдёт до зоопарка.
Когда Дадли заскучал у террариума с неподвижной змеёй и с воем удалился, терять время было нечего. Оставшись со змеёй один на один, Гарри присел на корточки и вполголоса, стараясь не привлекать внимания, проговорил:
— Здравствуй, змея! Как ты себя чувствуешь?
Боа чуть шевельнул головой и пощупал воздух языком, но ничего не ответил.
— Тебе не скучно здесь? Хорошо ли тебя кормят?
Змея совершенно проигнорировала его вопросы, и Гарри не мог поверить, что так легко отделался на этот раз…
— Тебе дают крыс на обед? А может, тебя кормят лягушками? — не сдавался он.
— Это боа констриктор, его кормят кроликами, — проговорил серьёзный детский голосок за его спиной.
Гарри обернулся и увидел девочку лет девяти в пёстром платье, стоящую над ним со сложенными на груди руками. На её смешной мордашке была явно написана гордость своими знаниями.
— Ты слышала, как я говорю со змеёй? — всё ещё не веря в своё счастье, спросил Гарри.
— Она всё равно тебя не слышит! Ты разве не знаешь, что змеи почти глухие? — с осознанием своего интеллектуального превосходства ответила малышка. — Но даже если она тебя и услышала, вряд ли змеи понимают по-английски!
Гарри готов был расцеловать незнакомую маленькую зануду. Никакого парселтанга! Никакого хоркрукса! Он решил, что проанализирует позже, какие преимущества ему это даёт и какими осложнениями грозит. Пока он был просто счастлив, хотя в глубине души подозревал, что этот день начался слишком хорошо, чтобы так же хорошо закончиться.
Вернуться домой вышло без особых приключений, и когда за приятелем Дадли зашла его мать и забрала его, тем самым снизив риск нападения, у Гарри, как это было ни смешно, осталась одна забота — не остаться голодным. Впрочем, Дурсли, казалось, были слишком утомлены для скандала и придирок, и потому на ужин он мог рассчитывать. Маленькие проблемы маленького мальчика, хмыкнул про себя старший аврор Поттер, и — расслабился. Кто знает, надолго ли в его жизни эта передышка — и потому стоило взять от неё всё. Он помогал тётке накрывать на стол, ровненько выставляя тарелки и раскладывая салфетки, и не торопясь рассуждал про себя, когда и как он начнёт объяснять своим маглам насчёт их новых правил жизни с племянником, чтобы не перепугать их ещё больше. И тут его умиротворённые обстоятельные думы прервал громкий звон разбившегося стекла.
Предмет, разбивший окно в доме Дурслей и приземлившийся сейчас на стол, прямо на тарелку Гарри, он узнал бы из тысячи. Одиннадцать дюймов. Остролист и перо феникса.
Если Гарри замер от неожиданности, то Дурслей и вовсе перекосило. Петуния, хлопотавшая рядом, увидела палочку и, несомненно, знакомая с подобными вещами, мешком осела на стул. Вернон, поворачивая голову от разбитого окна к своей внезапно ослабевшей жене, багровел лицом и нервно дёргал усами. Дадли, прыжками спускаясь с лестницы, вопил во всё горло:
— Мама, что он опять натворил?!
Из-за этого крика до Гарри внезапно дошло, что Дадли снова на удивление прав, и виноват именно он, и неожиданно для себя он расхохотался до слёз:
— Акцио палочка Гарри Поттера, значит… Вашу ж мать, да я долбаный Мерлин!
Вернон и Петуния всё ещё были в оцепенении, но Дадли сориентировался первый, вскричав петухом:
— Мама, Гарри ругается!
Петуния нашла в себе мужества встать и даже попытаться поднять с тарелки палочку, но Гарри схватил её первым, быстро сунул её в карман и чётким строгим тоном дрессировщика проговорил:
— Тётя Петуния, нет! Маглам нельзя прикасаться к волшебным вещам! Это опасно!
Гарри рассчитывал, что палочку использовать не придётся, ведь абсолютно неизвестно, способно ли Министерство отследить колдовство, если официально он свою палочку ещё не купил. Лишние вопросы ему были без надобности. Он надеялся управиться со своими маглами добрым словом и простыми беспалочковыми заклятиями, которые, он знал по аврорскому опыту, отследить возможности нет. Как же удачно, что творить простейшие заклинания без палочки — одна из основ обучения авроров.
— Как ты разговариваешь, мальчишка! — запыхтел опомнившийся Дурсль и вывалил на него все претензии сразу кучей. — Ты зачем разбил окно? Немедленно отдай, что взял!
Гарри вздохнул и остановил немирно надвигающегося на него дядю парализующим заклинанием. Дурсль грузно осел на пол и гневно завозился, багровея лицом ещё пуще.
— Дядя, вам лучше взять себя в руки, — посоветовал Гарри, впрочем, без особой надежды на успех.
Петуния издала крик раненого лебедя и кинулась поднимать супруга, что, конечно, было ей не под силу. Дадли, по привычке решив, что во всём виноват Гарри, двинулся на него с кулаками, и пришлось усадить его на пол рядом с папашей тем же методом.
— Мама, Гарри меня толкнул! — взревел мальчишка, ёрзая жирным задом по полу. — Он мне ноги полома-а-ал!
Гарри не успел ещё ничего предпринять, как Петуния тигрицей метнулась к нему и бешено затрясла его за плечи, вереща:
— Прекрати это немедленно, слышишь! Прекрати!
На заднем плане ей вторили ревевший Вернон и перешедший на визг Дадли.
Дрессировка маглов началась из рук вон плохо, подумал Гарри, резко выкрутился из тёткиных рук и усадил её на пол тем же методом, добавив всем троим Силенцио, потому что успокоить крикливое семейство неволшебным путём не осталось никакой возможности.
— Хватит орать, — стараясь не раздражаться, чётко проговорил Гарри. Под аккомпанемент бурчащего желудка это получалось с трудом. — Мне нужно объяснить вам кое-что важное.
Решив, что возвышаться над поневоле оказавшимися на полу Дурслями — не лучшая позиция для диалога, он присел рядом с притихшей и таращившейся на него во все глаза Петунией.
— Тётя, ты должна понимать больше всех, — ласковым тоном доброго психиатра сказал он. — Я волшебник, такой же, как и мои родители. Ты не должна бояться меня. Я не причиню вреда твоей семье. Наоборот, я буду защищать вас, если понадобится. Но я больше не позволю вам причинять вред мне. Мы можем мирно уживаться, если вы оставите меня в покое и не будете совать нос в мои дела. Сейчас ты сможешь говорить. Я хочу услышать, поняла ли ты меня.
Гарри снял заклинание молчания с тётки. Петунию затрясло мелкой дрожью, её лицо искривилось, и она выговорила сдавленным голосом:
— Что ты сделал с Дадли? Если он…
— С Дадли всё в порядке, — поспешил заверить её Гарри. — Я просто лишил его возможности нарваться на неприятности. Он собирался меня побить, а этого больше делать нельзя. Когда до твоего сына дойдёт, что на меня больше нельзя нападать, он снова сможет ходить и говорить как обычно. Ты понимаешь меня, Петуния? Ответь мне.
Петунию, увы, было не так-то просто выбить из привычного репертуара.
— Немедленно прекрати это, гадкий мальчишка! — приказала она, всё ещё трясясь от страха и от злости одновременно.
С сожалением Гарри пришлось согласиться с фактом, что самая разумная часть семьи Дурслей не готова ещё к диалогу — в отличие от всё настойчивей пахнущей остывающей жареной курицы.
Он снова наложил на Петунию заклинание молчания, поднялся на ноги и объявил:
— Я вижу, вам нужно время, чтобы поразмыслить. А я проголодался за день. Поэтому вы пока подумайте, а я как раз поужинаю.
Даже вид сидящих на полу Дурслей не мог перебить его зверский аппетит. Гарри выбрал себе, на правах старшего, самое золотистое поджаренное куриное бёдрышко, добавил картофеля и овощей и с удовольствием расправился с ними. За десертом настроение его улучшилось, и он нашёл в себе силы вернуться к воспитательной беседе.
— Знаете, если бы вы не были такими упрямыми, мы бы сейчас сидели за столом все вместе, — сообщил он и отхлебнул ароматного чая со сливками. — Просто ужинали бы спокойно, как будто мы нормальная семья.
Он прикончил печенье, допил чай и выбрал из вазы с фруктами мягкую жёлтую грушу.
— Кстати, курица сегодня замечательно удалась. Очень вкусно, спасибо, тётя.
Он вонзил зубы в грушу, и она смачно захлюпала, истекая сладким соком. Быстро обглодав её до косточек, Гарри понял, что наконец-то сыт и относительно безопасен. Он поднялся из-за стола и направился к выходу, спиной чувствуя горящие взгляды, его провожающие. Кажется, его глупые маглы получили неплохую порцию воспитания на сегодня.
— Если бы я был злым тёмным магом, я бы запросто оставил вас здесь на всю ночь, — объяснил он взгрустнувшим на полу Дурслям. — Но я совсем не злой. Я отпущу вас, и вы сможете поужинать и лечь спать. А завтра вы будете умницами, станете вести себя хорошо, и у нас наступит полное взаимопонимание.
Он снял заклинания, проконтролировал, как несмело занывшие Дурсли разминают затекшие ноги, заботливо восстановил выбитое стекло и, посчитав, что на сегодня достаточно потрудился, отправился в душ и на боковую.