Work Text:
Что можно абсолютно точно сказать о Северусе Снейпе? Он знает себе цену, не теряет хладнокровия и умеет добиваться своего.
После войны, во время всеобщей неразберихи, он, внезапно для самого себя очнувшись в госпитале Мунго, проанализировал ситуацию, опираясь на скудные известия, добытые из болтовни персонала и случайно попадающих в руки газет, и аппарировал в Хогвартс, как только смог держаться на ногах. Да, его директорские привилегии остались при нём, просто в той кутерьме, что творилась в первые дни после победы, об этом никто даже не вспомнил.
Старушка Макгонагалл при виде былого недруга немедленно ударилась в раскаяние и сентиментальность. Обругав его на чём свет стоит за кретинскую скрытность и недоверие, она тут же предложила всяческую помощь и прежнее место профессора зельеварения.
— Директором-то уж тебе не бывать, сам понимаешь, но если дела пойдут совсем плохо, Хогвартс тебя не выдаст! — объявила она, преданно глядя в глаза.
Гриффиндор — это диагноз, а Слизерин — стиль жизни. Северус великодушно простил старую ведьму. Они даже обнялись, но лишний раз вспоминать такое не стоит.
И вот бывший Пожиратель Смерти вновь оказался под защитой школьных стен, которые считал более надёжными, чем даже стены госпиталя. Обеспечив себе безопасность, профессор Снейп немедленно взялся за работу над новым имиджем.
Всё лето он трудился как вол: Хогвартсу требовался серьёзный ремонт, начиная от пострадавших башен и заканчивая защитными заклинаниями, кроме того, не оскудевала потребность в зельях для его строителей.
Послевоенный год стал годом воспоминаний о прошедшем ужасе. Все писали мемуары: вовсю строчили признания заключённые в Азкабан Пожиратели Смерти; от них не отставали ещё не заключённые в Азкабан, но напуганные такой вероятностью коллаборанты; брались за перо сражавшиеся в битвах храбрецы и знавшие понаслышке об этих битвах трусы. Даже Гилдерой Локхарт, не выходя из психиатрического отделения, написал героическую сагу о том, как он в одиночку победил Волдеморта, а заодно спас Гарри Поттера и его любимую женщину Хермовину Громжир. Колдомедики позволили ему переводить пергамент в своё удовольствие, так как посчитали, что творчество поможет пациенту хоть немного прийти в себя. Пациент пришёл в себя настолько, что сумел продать свой шедевр какому-то жёлтому изданию. Скандал вышел замечательный. Особенно ярилась Грейнджер.
И наконец, в послевоенной коллекции мемуаров засверкал бриллиантом дневник назначенного Волдемортом директора Хогвартса. Снейп писал его, не увлекаясь красивостью слога, но за скупыми, напоминающими отчёты строками дневника вставала драма обречённого одинокого Героя, ненавидимого теми людьми, которых он ежечасно пытался спасти, знающего, что его имя будет проклято, и всё равно неотступно выполняющего свой долг.
Дневник выходил поглавно в «Придире», носил броское имя «По лезвию ножа» и иллюстрировался со вкусом подобранными колдофото. Снейп почтительно беседует с портретом Альбуса; Снейп с одухотворённым взглядом вызывает Патронус; Снейп с молитвенным выражением лица взирает на меч Гриффиндора, красиво держа его на вытянутых руках; Снейп скорбит на могиле Дамблдора; Снейп под покровом ночи крадётся в лазарет, чтобы подбросить школьной медиведьме зелья для пострадавших от рук Керроу студентов; Снейп трудится над восстановлением замка; Снейп, опустившись на одно колено, сосредоточенно наносит заживляющее зелье на разбитую коленку первокурсника… Первокурсник на этом кадре был снят со спины, потому что на детской мордашке отражалось совершенно не подходящее к случаю выражение ужаса и обречённости.
Когда многое было уже сделано, настала очередь позаботиться о презентабельной внешности. Внушать ужас и отвращение больше не отвечало жизненным планам, и потому профессор Снейп зачастил в лавку мадам Малкин за обновками и сварил целую батарею косметических зелий для собственных нужд. И когда его в первую годовщину победы решились-таки представить к министерской награде, получать её вышел не прежний профессор Замухрышка, а элегантный интересный мужчина в цвете лет.
Снимки для периодики опять получились прекрасные, а Люциус Малфой, с самого начала скептически относившийся к усилиям профессора, едва не сожрал с досады собственные перчатки. Так ему и надо! Люди плана Малфоев остались в далёком прошлом, новое время — новые лица.
Проще всего из этих новых вышло приручить Гарри Великолепного Спасителя Поттера. Он, собственно, сам шёл в руки, за ласковое слово и дружелюбную улыбку готовый простить и забыть годы вражды. Северус удивлялся скорее себе: он предполагал, что необходимые контакты с Поттером будут для него мучительны до зубовного скрежета, но оказалось, что анфан террибль Дамблдора, настроенный на дружеский лад, безопаснее и очаровательнее карликового пушистика. Он деликатнейшим образом интересовался здоровьем, он предлагал помощь так, что можно было согласиться, не чувствуя себя обязанным, он искренне смеялся шуткам, даже не самым удачным. Северус подумал было, что уничтожение хоркрукса как-то повредило мозг мальчишки, лишив его былого боевого задора, но как-то раз ему привелось стать свидетелем стычки с репортёрами. Пара щелкопёров, вообразивших себя достойными преемниками мисс Скитер, заметила их выходящими вместе из лавки Малпеппера, и прицепилась с вопросами о бывших Пожирателях и непонятной читателям благосклонности к ним национального героя. Честное слово, надо было видеть, как этот самый герой хладнокровно размазал наглецов по стенке — исключительно словами, конечно. Северус даже залюбовался!
Одним словом, приятельство с Поттером вместо тяжёлой повинности оказалось вполне выгодным и необременительным занятием. Северус даже не уловил бы связи между тем, как умение Поттера быть приятным собеседником напрямую зависит от того, как он возмужал и расцвёл в послевоенные годы, если бы не одно но.
Поттер стал вдруг пропадать.
Тщательно проанализировав все подробности, Северус понял, что мириться с этим не будет. Не для того он привыкал к нахальному мальчишке, чтобы позволить ему вот так, без объяснений, исчезнуть из своей наконец-то спокойной и налаженной жизни!
Для такого случая он сделал Поттеру специальное приглашение. Послал письмо с совой! Тон письма был самый дружеский, но непреклонный.
Поттер примчался через час после того, как злонравная почтовая сова стартовала с этим тщательно выверенным посланием, на прощание оцарапав Северусу палец. Вид у гостя был самый взбудораженный.
— Что случилось?!
«Ты ко мне третью неделю носа не кажешь, вот что случилось!» — подумал в ответ Северус, но вслух ответил по-другому:
— По-вашему, мистер Поттер, должно случиться что-то экстраординарное, чтобы я захотел пригласить вас на чашечку чая?
Мистер Поттер нервно вытер лоб.
— Уфф… Так всё в порядке?
Северус улыбнулся. Кажется, расположение Поттера к нему осталось неизменным — вон как он разволновался. Возможно, в приглашении не стоило употреблять выражений «немедленно» и «чтобы был как штык». Возможно, Поттеру вообще непонятно, что за штык такой, а неизвестность пугает.
— Дайте-ка подумать… — усмехнулся Северус, жестом приглашая пройти. — Сейчас одиннадцать утра. До времени, когда нормальные люди пьют чай, осталось целых шесть часов, но… кто нам запретит выпить его прямо сейчас?
Пока гость успокаивался и усаживался за столом, Северус сохранял самый невозмутимый вид. Но когда он удалился на кухню, лицо его исказила недовольная гримаса. К чаю в такую рань для сладкоежки Поттера ничего не было, надо было срочно выкручиваться.
Взгляд его упал на пакет яблок, пылившийся здесь с неделю, и решение было принято мгновенно. Зельевар он или нет? Он кинул на яблоки очищающее заклинание, измельчил их множественным Секо, призвал саморазогревающийся котёл — новинка для нужд походного зельеварения, подарок Поттера, кстати, Северус даже и не думал, что эта бестолковая аврорская вещь когда-нибудь ему пригодится! Немедленно засыпал в котёл яблоки пополам с сахаром, моментально разогрел до высоких температур и быстро охладил Глациусом. На всё про всё ушло две с половиной минуты и немножко нервов — но теперь никто не скажет, что Северус Снейп не умеет принять гостей!
Увидеть, как Поттер с предвкушением намазывает благоухающий янтарный яблочный джем на кусок белого хлеба и, отведав угощения, довольно щурится, как кот, было вполне достойной наградой за внезапные хлопоты.
Когда половина варенья была уничтожена, а чая налита вторая чашка, настала пора перейти к делу.
— Так что же, Поттер? Что у вас случилось?
То, как мальчишка покраснел и тут же уставился в свою чашку, словно обнаружил в ней что-то новенькое, мигом показало, что с вопросом Северус не ошибся.
— С чего вы взяли… — выдавил он, но тут же умолк, рассматривая свой чай с ещё большим ожесточением.
Северус почёл за лучшее хранить красноречивое молчание.
Поттер тяжело вздохнул, поставил чашку, распрямился и изрёк, посмотрев наконец собеседнику в глаза:
— Вас не обманешь. Я хотел попросить о помощи. Профессиональной помощи, как зельевара. Наверняка есть зелья для такого случая. Не может же быть, что я первый…
— Вы не выглядите больным, — быстро ответил Северус. Слишком поспешно для того, чтобы удачно скрыть тревогу. Впрочем, Поттеру было не до чужих нюансов. Он нервно хохотнул:
— А, нет, я не заболел, это… Это скорее проблемы с головой… Знаете, моя тётка всё твердила, что я ненормальный, потом в газетах про меня тоже в этом духе писали… Ну, вот оно и сработало.
Поттер словно бы шутил, но улыбка его была жалкой. Его напряжённая поза свидетельствовала, что больше всего он желает сейчас просочиться сквозь диван, на котором сидит, и вынырнуть где-нибудь с противоположной стороны земного шара.
— Сработало что?
Под его строгим взглядом Поттер словно бы съёжился и ещё больше застыл, и Северус ясно увидел, что так он ничего не добьётся. С детьми, собаками и гриффиндорцами одной строгости порой недостаточно.
— Гарри, ты решил обратиться ко мне как к зельевару, — мягким вкрадчивым тоном проговорил он. — Это значит, тебе нечего стесняться. Ты можешь рассказать мне всё, и твои слова не выйдут за пределы этой комнаты. И я обязательно помогу тебе, если это в человеческих силах.
Поттер несколько воспрял духом.
— Я боюсь, что не смогу быть хорошим мужем. Вы знаете, у нас с Джинни планы… Она прекрасный человек, она достойна самого лучшего, а я — сомневаюсь в себе.
Поттер умолк, подбирая слова и краснея, а Северус рискнул высказать догадку.
— Ты хочешь сказать, что вы испытываете сложности в интимной сфере?
Равняясь цветом щёк со знамёнами родного факультета, Гарри смог только кивнуть.
Разговор рисковал затянуться. Успев немного заскучать по тем временам, когда нужную информацию можно было добыть с помощью угроз, Круцио или Сыворотки Правды, Северус спросил, всё ещё сохраняя мягкость в голосе:
— О подобных вещах сложно говорить вслух, и я не буду любопытствовать, заставлять тебя рассказывать подробности. Лучше скажи, какое зелье ты бы хотел? В чём должно заключаться его действие? Для хорошего зельевара очень мало невозможного.
— Я должен перестать отвлекаться на парней! — чётко сформулировал Поттер, словно заранее заготовил ответ.
— Отвлекаться?
— Да.
— На каких именно парней?
— На любых, — быстро ответил Поттер, но решился конкретизировать, — на высоких, стройных, с сильными руками и…
Тут силы на откровенность в бедолаге закончились, и он закрыл лицо ладонями.
Северус молчал. Это признание следовало переварить. Он бросил быстрый критический взгляд на собственные руки. Они никогда не казались ему особо сильными, хотя, помнится, в молодости, в уличной драке он мог ими и навалять.
— Я вам, наверное, отвратителен, — раздался глухой голос, прерывая воспоминания о прошлом. Поттер всё ещё не смел убрать ладони с лица.
Северус тихонечко вздохнул про себя. Действовать стоило осторожно и тонко.
— Дурсли, да? — громко предположил он.
— Что Дурсли?
От внезапной перемены темы Гарри даже забыл, что стесняется, и Северус наконец-то получил возможность полюбоваться его румянцем без преград.
— Это Дурсли сумели внушить тебе дикарские представления о том, что влечение к своему полу отвратительно и преступно?
— Ну… — по лицу Поттера было видно, что он честно пытается припомнить, каким образом Дурсли участвовали в его сексуальном воспитании. — Дадли пытался доставать меня тем, что Седрик Диггори мой бойфренд… но Дадли меня пытался доставать чем угодно.
— Седрик Диггори? У вас была связь?
Вот теперь настал черёд Северуса потерять самообладание. Как они могли проморгать такое в школе? Ладно, тролль, василиск и профессор-Пожиратель под оборотным, это всё проделки Тёмного Лорда и от них спастись непросто, но чтобы семикурсник совратил Мальчика Который Выжил, прямо под носом у деканов и директора?
— Но тебе же было тринадцать, когда он погиб!
— Мне было четырнадцать, почти пятнадцать.
— Какая колоссальная разница!
— И Седрик не был моим бойфрендом, это Дадли выдумал, чтобы меня позорить!
Жгучее желание воскресить Седрика Диггори и убить его ещё раз уступило место первоначальному замыслу. Северус улыбнулся сочувственной снисходительной улыбкой:
— В волшебном мире никому не пришло бы в голову позорить тебя наличием бойфренда. Маги в массе своей бисексуальны. Разве ты этого не знал?
Поттер изумлённо вытаращился и замотал головой.
— Рискну предположить, что уроки истории волшебного мира казались тебе подходящим временем, чтобы вздремнуть, — усмехнулся Северус. — Вот к чему приводят пробелы в образовании!
— А там и про такое было?!
Северус в ответ только закатил глаза, всем видом показывая, что стыдиться стоит своей необразованности, а не своих предпочтений.
— Я просто ни разу не слышал, чтобы это как-то… обсуждалось.
— С вами часто откровенничают на интимные темы?
— Ну… Рон… Рон на старших курсах всё время жаловался мне, как ему надоела Лаванда… И ссорился с Гермионой, а потом оказалось, что он в неё влюблён. А ещё он думал, что влюблён в Ромильду, но это было из-за зелья, которое она пыталась подсунуть мне, так что Ромильда, наверное, не считается…
— Мистер Поттер, — для строгости Северус вновь перешёл на формальное обращение, — я вот думаю сейчас: вы жестоки или просто слепец.
— Да что я сделал-то?!
— Рон, Рон, Рон Уизли, — передразнил Северус. — Всегда рядом. Делится всеми своими душевными секретами. Не отходит ни на шаг…
— Мы дружим с первого курса! С поезда, на котором ехали на первый курс!
— Рон Уизли был влюблён в тебя, неужели не видишь? Если бы ты был чуточку внимательнее, хоть капельку интересовался культурой и традициями волшебного мира, ты бы всё понял вовремя, а не сейчас, когда Рон Уизли признал своё поражение и отдал своё сердце той, что может оценить такой дар.
— Нет!.. Рон не мог…
— Да что же в этом невозможного? Не думаешь же ты, что в тебя и влюбиться-то нельзя?
Поттер притих и задумался.
— Но… Это всё равно не очень правильно. У двух мужчин не может быть детей!
Северус ответил скептическим взглядом.
— Когда я говорил, что для хорошего зельевара мало недостижимого, я вовсе не шутил.
В глазах Поттера отразился ужас.
— Зелье мужской беременности не проходят в школе, потому что оно очень сложное и редко используется. Выносить плод — нелёгкое испытание даже для женщины, так что из мужчин мало кто настолько сильно желает получить потомство.
Поттер рефлекторно прикрыл живот руками.
— Успокойся, даже если тебе очень нравится какой-нибудь мужчина, ты не обязан от него рожать! Альбус Дамблдор как-то прожил без потомства, прожил долгую достойную жизнь.
— Он? Разве он!.. Я думал, это сплетни, которые разносит Скитер, чтобы продать свою книжонку! Про Гриндевальда…
— Нет дыма без огня, как известно. Но в таких отношениях, я уже говорил, нет ничего необычного. Волшебники любят кого хотят, а размножаться предпочитают природным путём. Люциус Малфой, например, для обзаведения наследником просто женился. А Тёмный Лорд…
— С ним кто-то был согласен переспать?! — скорчил Поттер гримасу, как будто его сейчас стошнит.
— Многие хотели заручиться благосклонностью своего Лорда в том числе и через постель… Пока Беллатрикс Лестрейндж не обезумела от ревности и не принялась устраивать дуэль со всяким, кто пытался использовать этот путь.
— Какая гадость! — воскликнул Поттер, и Северус почувствовал, что его несколько занесло.
— Мои воспоминания о миссис Лестрейндж я бы тоже не назвал приятными… Предвосхищая твой следующий вопрос — нет. Я не входил в число любовников Тёмного Лорда. Просто считал свои мозги более ценными, нежели своё тело.
— Я не собирался такое спрашивать, — поджал губы Поттер. — Это уж совсем… бесстыже.
— А я вижу, как твоя стыдливость играет с тобой злую шутку. Ты стыдишься своих желаний, ты стесняешься обсуждать сексуальные темы, и вот — ты практически загнал себя в ловушку, а вместе с тобой там оказалась мисс Уизли, которая так тебе дорога. Ведь ты её даже не хочешь, просто почему-то считаешь, что обязан стать для неё образцовым мужем.
— Но… Джинни любит меня! Она хочет замуж!
— Мерлин всеблагой, Поттер! Ты что, не догадываешься, что желание вступить в брак должно быть обоюдным? — потеряв терпение, воскликнул Северус.
Поттер сник.
— Так, значит, зелья нет…
— Зелье есть. Но я не стану его варить, ни за какие деньги не стану, — объявил Северус тоном неприступной добродетели. — Чего ты добьёшься, применяя это зелье? Постоянно обманывать собственные чувства, жить не свою жизнь, обкрадывать себя ежедневно. Если не хочешь думать о себе, позаботься о той, что прочишь себе в супруги. Она не будет счастлива рядом с обманщиком.
Северуса самого затошнило от такого махрового идеализма, но надо же как-то объяснить на доступном Поттеру уровне?
— Я не собирался обманывать, — насупился Поттер. — Я хотел вылечиться от этого…
— Сексуальность не фурункул и не драконья оспа, — непререкаемым тоном сообщил Северус.
По нахмуренной физиономии Поттера читалось, что он настроен упорствовать, но затрудняется с поиском сколько-нибудь правдоподобных аргументов.
— А если это и… и не сексуальность никакая, а так… дурь… — вымучил он наконец, комкая краешек скатерти.
Самые блестящие импровизации, как известно, основаны на длительной подготовке, и Северусу в этот момент пришла идея именно такой импровизации.
— Как раз это легко проверить!
Лёгкими шагами он обошёл стол, приземлился на диван рядом с Поттером, развернувшись к нему, и спросил:
— Ты не будешь возражать против простого теста?
— Нет, а что за…
Договорить не получилось: Северус мягко, но решительно привлёк его к себе и приник нежным долгим поцелуем к губам, всё ещё хранившим вкус яблочного джема. Сначала Поттер попробовал протестующе мычать и убрать с себя достаточно, как надеялся Северус, сильные руки, но порыва к сопротивлению хватило ненадолго. Вдоволь насладившись поцелуем, Северус отстранился, приглаживая растрёпанные волосы Поттера, и деловым тоном поинтересовался:
— Что-нибудь прояснилось? Или сделаем ещё один тест?
— Ещё один! — требовательно ответил Поттер.
Второй тест по сравнению с первым подзатянулся, зато оказался более полным, во всяком случае, опомнился Поттер лишь когда на них обоих не было уже половины одежды.
— Подожди. Мы ведь… Ты делаешь это не для того… не только для того, чтобы помочь мне определиться? Ты тоже хочешь?..
Видит Мерлин, Северус сегодня был очень, очень терпелив невероятно долгое время.
— Так, Поттер! — рявкнул он. — Если ты скажешь ещё какую-нибудь глупость, я тебя выставлю вон! А штаны не отдам!
Угроза подействовала парадоксально — Поттер немедленно снял с себя трусы, улыбаясь во весь рот.
— Так-то лучше! — одобрил его Северус. — Продолжим в спальне.
В спальне Поттер был замечательно молчалив — судя по всему, действительно боялся сказать какую-нибудь глупость и огрести последствия. Молчалив и согласен со всем, что бы с ним ни делали. Лишь только когда Северус в изнеможении растянулся рядом и блаженно прикрыл глаза, отдыхая — пассивная позиция сверху при неопытном партнёре имела свою прелесть, но была довольно трудозатратной — Поттер перешёл со стонов к членораздельной речи и прокомментировал, видимо, уже не боясь изгнания:
— А я думал, это ты меня должен… Ты же старше…
Северус мог бы сказать много интересного об умении Поттера думать, об уместности напоминать о возрасте и о том, кто кому и что должен, но настроение было слишком хорошим:
— Не волнуйся, мы ещё всё успеем!
Ответ привёл Поттера в такой восторг, что он, похоже, готов был всё успевать прямо сейчас.
***
Разговор с Джинни вышел куда проще, чем Гарри сам себя запугивал: честно говоря, она сама уже слегка тяготилась вялотекущими ухаживаниями всеми любимого героя, да и её страсть к замужеству, как выяснилось, представлялась Гарри несколько преувеличенной.
— Так «выйти поговорить» — это ты меня не замуж зовёшь?! — воскликнула она и от радости полезла обниматься. — Мерлин, Гарри, спасибо!
— Ты не обижаешься?
— Ерунды не говори!
И, видя оторопелый взгляд Гарри, добавила:
— Мне девятнадцать лет, на кой дементор мне сдалось замуж? Что вообще за средневековье — из школы и сразу замуж? Ты, конечно, чудесный парень, и любить тебя легко, но…
— Квиддич ты любишь больше, — подсказал Гарри, глядя на свою бывшую невесту глазами, полными благодарности.
— Мы вчера сделали Скитальцев и поедем играть с болгарами! — тут же похвалилась она.
И тут радостно орать и лезть обниматься настала очередь для Гарри. Умасленная, видимо, такими пылкими проявлениями чувств, Джинни пообещала:
— Родителям я сама скажу, ты не волнуйся.
***
Министерский благотворительный бал казался Гарри довольно глупой идеей: неужели нельзя поделиться с теми, кто нуждается, без оркестра, танцев, фуршета и впустую потраченного вечера? Гермиона покровительственно потрепала его по обтянутому дорогой тканью новенького костюма плечу и объяснила:
— Ты просто плохо себе представляешь, как развязывает кошельки тщеславие. Одно дело — втихую выписать чек, и совсем другое, когда ты это делаешь под гром аплодисментов и вспышки камер, а Мальчик Который Выжил жмёт тебе руку.
— А когда я сделаю пожертвование, мне пожать руку самому себе? — фыркнул Гарри, однако с подругой согласился. Всё равно он уже явился на это унылое сборище. И даже без Северуса — слизеринский хитрец сказал: «Ничего не обещаю!», сослался на срочную работу с каким-то зельем, но, вполне возможно, он просто решил провести вечер в тишине и покое. Хотя именно к нему-то, поди, никто не станет здесь приставать ежеминутно!
Едва Гарри успел отвязаться от громогласно выражающей восхищение какой-то министерской шишки, как его плотно окружила следующая компания.
— А вот самый мой талантливый ученик!
Гораций Слизнорт успел уже порядком угоститься, поэтому настроение его из превосходного превратилось в просто великолепное. Он уже ловко держал под руки министра Шеклболта и его заместительницу Амелию Боунс, и вот, не удовлетворившись этими трофеями, поспешил завладеть ещё и вниманием Национального Героя.
— Добрый вечер, профессор! — вежливо, но коротко ответил Гарри.
— Ах, как мило, что вы не забываете времени, что мы провели вместе! Подготовка, что вы получили на моих занятиях, помогает нынче справляться в Академии авроров?
Поскольку единственной заслугой Слизнорта было то, что он ради важности позволил знаменитому мистеру Поттеру посещать зельеварение, а сознаться в использовании учебника Принца-полукровки было неловко, Гарри достаточно громко объявил:
— Я не настолько хорош в зельях, и вряд ли бы справился, если бы мне не помогал Северус!
— Помогал — кто? — с недоверием переспросил Кингсли. — Какой ещё Северус?
— Ты знаешь много Северусов, да чтобы ещё в зельях разбирались? — улыбнулся Гарри. — Северус Снейп.
— Вы стали тесно общаться?
— Куда уж теснее! — разулыбался Гарри ещё шире. — Сам себе не верю, но мы теперь вроде как встречаемся.
Профессор Слизнорт, успевший подхватить с подноса проходящего мимо официанта угощение, уронил с бутерброда креветку и уставился на своего любимого студента, раззявив рот.
— Да, я понимаю, это звучит неправдоподобно, в школе мы терпеть друг друга не могли, но Северус теперь относится ко мне совершенно по-другому, — понимая удивление собравшихся, пустился в объяснения Гарри. — Он умеет быть внимательным, нежным и заботливым, и мне кажется, что он меня действительно по-настоящему любит. Как это ни странно…
— Мистер Поттер… — лицо Амелии побледнело так, словно перед ней только что опять воскрес Волдеморт, — мистер Поттер, я бы на вашем месте… Нет, вы действительно имеете в виду… Или вы просто стали с Северусом хорошими друзьями, как это бывает с людьми, пережившими вместе многое… сражавшимися на одной стороне… Вы с ним, можно сказать, боевые товарищи…
— Миссис Боунс, я не понимаю, что вас так расстроило, — начиная вскипать, но стараясь оставаться вежливым, ответил Гарри. — Какие у нас с Северусом отношения, касается только нас.
— Просто ты выразился так, — спокойным тихим голосом пояснил Кингсли, — как будто Снейп — твой любовник. Амелия неправильно поняла…
— Ну да, ну и любовник, и что с того? — громко вопросил Гарри, теряя терпение.
— Сколько тут интересного!
Радостный вопль мисс Скитер раздался уж вовсе некстати.
— Мистер Поттер, не повторите ли для читателей «Ежедневного пророка» — кто ваш любовник?
— Вас-то какой дементор принёс! — возмутился Гарри.
— Его любовник — Северус Снейп! — подсказала ошивающаяся рядом наряженная старушенция, а рядом с ней стоящая ещё более дряхлая старушенция дополнила:
— Стыда никакого нет у молодёжи! Зачем я дожила!
— Мистер Поттер, не прокомментируете ли для читателей…
— Не буду я ничего комментировать! Вы с ума посходили, что ли! Или у меня, по-вашему, личной жизни быть не должно? Почему всем есть дело до того, кто мой любовник?
Вокруг Гарри уже собралась толпа глазеющих на него гостей, и не было похоже, что они выстроились в очередь за автографом.
— Гарри!
Молли Уизли заставила круг расступиться и обняла его, едва не плача:
— Гарри, что ты такое говоришь?!
Сопровождавшие её Артур и дети оттеснили возмущённо зароптавшую толпу и утащили Гарри за собой вон из зала.
— Гермиона, ну хоть ты мне скажи! — горячился увлекаемый друзьями Гарри. — Почему эти маги сотни лет любятся с кем хотят, и только из моей личной жизни надо устраивать скандал? Что они имеют против Северуса? Сами же ему орден дали. А теперь чем он им нехорош? Вообще кому какое дело, с кем я сплю?
— Заткнись лучше, пока меня не стошнило, — прорычал Рон.
— Прости, — кротко ответил Гарри, вспомнив, какую душевную рану нанёс когда-то лучшему другу. — Сердцу не прикажешь!
Рон в ответ только взвыл.
— Рон, прекрати! — строго приказала Гермиона и ласково обратилась к Гарри:
— Ты их шокировал, ты же понимаешь. Магический мир до ужаса консервативен. Законом гомосексуальность, конечно, не преследуется, но…
— Да ладно! Дело не в гомосексуальности, а в том, что это я! К Дамблдору и Гриндевальду никто не вмешивался в отношения. Моему отцу и Сириусу никто и слова не сказал. А уж Люциус Малфой!.. А Волдеморт!..
Рон издал ещё один горестный стон. Никогда, никогда ещё его дружеские чувства не подвергались такому испытанию. Его лучший друг оказался из этих! Позор-то какой!
***
Метким броском заклинания Северус уничтожил уже пятнадцатый громовещатель за последний час.
— Надолго их хватит, интересно, — с кривой усмешкой проговорил Люциус и отпил из бокала принесённого с собой виски. Ему хотелось позлорадствовать с комфортом, а у его друга Северуса вряд ли водится высококлассный алкоголь.
— Они не устают с самого утра! У людей слишком много свободного времени.
— В следующий раз будешь думать, прежде чем путаться с… неразумными юношами. Он ведь утопит вас обоих!
— Если бы мои дела были настолько плохи, тебя бы тут не было, — отсалютовал Северус гостю бокалом. — Новое время уже настало, дорогой мой. Поттер с его командой перетряхнут весь этот магический курятник до основания. Нам больше не придётся скрываться и жениться на ком попало, лишь бы сойти за «нормальных».
— Я женился на Нарциссе по любви! — возмутился Люциус.
— По любви к деньгам, я помню, — лениво поддразнил Северус и пригубил напиток.
Он был полностью спокоен за своё будущее. По поводу его маленького обмана у них с Поттером состоялось три бурных ссоры, закончившиеся тремя бурными примирениями. Высвобожденную таким способом энергию Поттер направил на создание благоприятного общественного мнения. Его горячо поддерживала магическая молодёжь, и даже самые завзятые консерваторы дрогнули под этим яростным напором. Мир менялся на глазах, и роль Северуса в этом процессе сводилась к тому, чтобы незримой рукой направлять, сколь возможно, его изменения.
Ведь Слизерин — это стиль жизни.
А Гарри Поттер — это, во многом, её радость и смысл.