Work Text:
- Джамиль, а научи меня целоваться.
Вот те раз. Джамилю будто на голову сваливается кирпич, нагло выдернутый кем-то из основания пирамиды. Возмущенное “схуяли” и закатанные глаза остаются при Джамиле, он даже умудряется дорезать овощи для салата, ничего себе не отрезав, и ссыпать их в расписную миску. Нарочито медленно обтирает узловатые пальцы об фартук и разворачивается к ввалившемуся на кухню наследнику Аль-Асим.
- Прости? – Джамиль надеется, что просто сошел с ума от перегрузки, и круглощекий Калим это плод воображения, обман зрения, социальный конструкт.
Конструкт надежды не оправдывает, только лыбится по-идиотски широченно, так что щербинку меж зубами видно, неужели богатенькая семейка не могла поставить ему брекеты или типа того? Джамиля всегда это удивляло. А может и умиляло. После этой мысли вдруг захотелось повеситься на собственных косичках.
- Ну, научи! Жалко что ли? – Калим дует пухлые губы, хлопает белыми ресницами и тянется к закатанному рукаву Джамиля, чтобы хорошенько его подергать, как в старые добрые времена. – Эйс сказал, что в моем возрасте не уметь целоваться – это отстой.
Вот те два. Крышка саркофага захлопнулась, похоронила под собой все надежды на ранний маразм и галлюцинации, да еще и песка в глотку засыпала, так что не продохнуть, ни слова не выдавить. Гребаный. Эйс.
Калим умещает тощую задницу на столешнице и болтает ногами в открытых сандалиях. Как ребенок, ей богу. Джамиль скорее машинально тянется к его рубашке поменять местами перепутанные пуговицы и петли, а потом сует в руки миску с салатом.
- Время обедать.
Мальчишка переключается на идеально нарезанные овощи, а Джамиль тем временем планирует где, когда и под каким углом будет заталкивать Трапполе баскетбольный мяч в задницу.
Джамиль может вздохнуть спокойно. Нет, не так, скорее может хорошенько продышаться перед грядущим пиздецом. Вайпер направляется в библиотеку, чтобы расслабиться, полистать любимую книжку про смертельные яды и их применение или просто подремать за дальним столиком. Десять минут без нервотрепки же он может себе позволить? Хера с два.
У полок со спортивной литературой ошивается Эйс. Удивительно, Траппола же читать не умеет, что он забыл в библиотеке? А потом из-за шкафа высовывается Калим, и у Джамиля в голове взрываются тысячи красных аварийных лампочек. Не будь он высохшей забальзамированной оболочкой, то сердце бы ухнуло в пятки.
- Эйс, ты просто обязан научить меня целоваться! Ты же главный эксперт!
Эйс, задрав курносый нос, начинает хвастаться своими любовными похождениями, от чего у Калима в кроваво-красных глазенках искрятся звезды восторга.
Только этого не хватало. Наследник Аль-Асим! С этим! Прохвостом! Прыщавым задавакой! А вдруг он руки не моет? Вдруг герпес? Ротавирус? Джамиль оправдывает этими аргументами свой грубый толчок в грудь первокурсника. И ухмылку почти не прячет, когда Эйсу с верхней полки по набитой опилками башке прилетает книга по теории баскетбола. Ну хоть так.
- Куда мы? – Калим спотыкается, шаркает сандалией и едва поспевает за быстрым шагом тянущего Джамиля. Мозолистая рука сжимает запястье чуть сильнее нужного.
- Учиться.
Джамиль смирился со своей участью и знает, что надо делать. Джамиль ни разу блять в жизни не целовался, а так да, конечно, он все знает. Наджма и та целовалась, с подружками, правда, но дела-то не меняет. Если она узнает, то будет дразниться до конца жизни. А может и в загробной достанет, черт ее знает.
На пороге комнаты Джамиля Калим едва не убирается головой об шкаф, споткнувшись об валяющиеся на полу подушки. Так ему и надо, собственно, должна же быть хоть какая-то справедливость в мире? Нет ее и не было никогда, поэтому Джамиль удерживает растяпу одной рукой, а потом подтаскивает другой за пояс и подталкивает на не заправленную кровать.
Джамиль усаживается следом в позе лотоса, упирается спиной в мягкий валик. А Калим ерзает-ерзает, никак не может найти удобное положение. Или просто нервничает. “Сука ну усядься ты наконец”, – Вайпера так и подмывает ляпнуть. И не ляпнет ведь, а жаль.
В конце концов Калим прислоняется к изголовью кровати, позвонками ощущая твердое красное дерево. И хихикает. Дать бы ему по шее, да потом не оберешься.
- Я начну, а ты просто повторяй за мной, ладно? – Калим в ответ кивает энергично, как болванчик на передней панели машины. Абсолютно дебильные штуки, но довольно забавные.
Вдохнуть и не выдыхая впечататься в чужой рот, делов-то. Только вот Калим уже зажмурился, наморщил хорошенький нос и вытянул вперед губы. В этот момент Джамиль переосмысливает все свои жизненные решения и думает, где же он блять не туда свернул. Возможно, повернуть назад стоило еще на стадии сперматозоида.
Фыркнув на собственные мысли в воспаленной черепушке, Вайпер мягко прислоняется к чужим губам. Вселенная не взрывается, солнце не падает, да и колледж остается на месте. Разочарован ли Джамиль? Весьма.
И только он думает отстраниться, как вдруг мягкие теплые ладони хватают его за воротник толстовки. И губы тоже мягкие-мягкие тычутся наугад, скользят по щеке, то одной, то другой, по скуле и челюсти.
Вообще-то Джамиль Калима ненавидит, не выносит, терпеть не может, дротики по воскресеньям в фотографию на стенке швыряет. А вселенная-то уже все, взорвалась, песчинками разлетелась, и хочешь-не хочешь – придется разбираться с последствиями.
Калим хнычет в сухие губы, вздрагивает и шумно дышит носом. Джамиль раздвоенный змеиный язык толкает в податливый рот, вылизывает его. И волосы ерошит-ерошит, пушистые прядочки сквозь пальцы пропускает и бандану развязывает. Всегда хотел это сделать.
И вдруг отстраняется – мутные искрящиеся тысячами фейерверков глазищи Калима, взлохмаченная копна белоснежных волос и пунцовый румянец, неожиданно заметный на смуглых щеках. Джамиль прокашливается. Удивительно, что легкие остаются внутри распаленного на пустынном солнце тела.
- У тебя клубная деятельность начинается.
- Ох… спасибо, Джамиль, что бы я без тебя делал! – Калим лыбится во все идеальные (и щербинка идеальности лишь добавляет) зубы цвета слоновой кости и стрелой вылетает из комнаты. Споткнувшись на выходе.
Шелковая повязка будто срастается с жилистой рукой, а потом и с лицом. Вайпер плюхается на спину, прикрыв глаза и щеки тканью. Чтобы едва заметный румянец похоронить.
Вместе с ссохшимся сердцем-фиником в коробке из-под обуви под кроватью.