Work Text:
Лифт слишком медленно полз. Макото поправил галстук, раздражённо фыркнув. Ханамия ненавидел свою работу. Его тошнило от коллег и их, плоских и абсолютно тупых шуточек. Его раздражали их счастливые улыбки и звонкий смех. Макото бесила своя жизнь: её обыденность, серость и однообразие. Вот в школе было весело – игры с людьми, интриги, баскетбол. Нет, конечно, он и сейчас мог позабавиться с теми, с кем проводил большую часть своего времени, но это было уже не так весело, да и принесло бы больше проблем, чем пользы. К тому же коллеги сплошь идиоты – играть с такими наслаждения не приносит.
Да и Макото совсем недавно открыл в себе новую сторону – женщины его не привлекают. Ну, совсем. То ли дело мужчины. Ханамия давно начал замечать, что засматривается на упругие и крепкие ягодицы своего же пола. Да и в раздевалке, он частенько тупо пялился на голых сокомандников. Но тогда он отгонял глупые мысли и даже на миг не позволял себе усомниться в своей ориентации. Но с годами врать себе становилось всё сложнее. А когда он после работы в баре подцепил бабу – весьма смазливую, и потащил её к себе домой, у них все случилось, но не так как Макото ожидал, а уж смазливая баба тем более. У одного из некоронованных королей просто упал, прямо в середине процесса, и как бы он не старался себя мотивировать, ничего не получилось. Баба назвала его импотентом и козлом и, собрав шмотки, спешно оделась, покинув обитель Паука. Ханамия был в недоумении. Не то, чтобы его заботило то, что ему нахамила какая-то шлюха, но он не привык считать себя хоть в чём-то ущербным. Такое чувство ему не нравилось. И именно тогда он и решил провести некий эксперимент – пошёл в бар для геев.
Какого же ему было, когда он понял, что кончил, даже не прикасаясь к себе, только от того, что какой-то смазливый мальчишка, с голубыми глазами (которые всколыхнули нечто в Макото, только с чем именно это нечто было связано, Паук точно сказать не мог) станцевал один горячий танец возле шеста? Он, Ханамия Макото, долбанный педик! Нет, не то, чтобы мужчина плохо относился к гомосексуалистам, просто такого геморроя себе никогда не желал. Это ж капец! Ладно, то, что он просто ублюдок. Ладно, что извращённый садист, так теперь ещё и гомосек! Ну, просто отлично! Это, чтоб жизнь мёдом не казалась, не так ли?
Долго горевать он не стал. Есть ли ему дело до чужого мнения? Правильно, Макото на него насрать, а значит, и переживать не стоит. Так и зачем он вообще так парился? Ну, нравится вместо сисек ему толстые колбаски, и нет в этом ничего странного. И по хрен, что там думают остальные, Паук любому может пасть заткнуть, и для этого ему не обязательно пользоваться кулаками. Он и так может любого сломать, используя лишь свой извращённый мозг.
Когда с душевными терзаниями было покончено, жизнь Паука вошла в привычную колею – работа, дом, пиздострадание, и редкие походы в гей-стриптиз-бар, чтобы снять напряжение. И вот в один такой заход в бар для голубой части мужского населения и случился некий казус, который выбил почву из под ног некоронованного короля.
Ханамия наслаждался спокойным вечером. В баре играла тихая музыка, виски в стакане приятно холодило руку, в голове не было абсолютно никаких мыслей, а у шеста красиво извивался хрупкий паренёк с голубыми глазами. Малина.
Макото почувствовал, что у него встал. Давно он не трахался. Жестко. До хрипа в горле, до изнеможения в теле. Мужчина уже успел соскучиться по грязным простыням, и затхлому запаху секса, что витал в комнате после самого действа. Паук хотел, а мужчина никогда не отказывал себе в удовольствии. И, что тогда делать? Вопрос решался до безобразия просто. Засунуть деньги пареньку в трусы, сказать пару пошлых словечек, и потащить его в любое укромное местечко, чтоб до утра, хотя можно и на пару часов, отыметь стриптизёра во всех позах. И вот когда его рука уже потянулась к присевшему на край сцены парню (тот ждал дивидендов), конечность Паука столкнулась с препятствием, холодным препятствием. Макото удивлённо вскинул свои кустистые брови и уставился на парня стоявшего рядом с ним. Встретившись с бездной голубых безэмоциональных глаз, самому Ханамии захотелось, самым что ни на есть эмоциональным способом выругаться. Рядом с ним стоял он, тот кого раньше называли – Фантом Поколения чудес, и, некогда одиннадцатым номером Сейрина – Куроко Тецуя. Кого-кого, а уж этого тихоню Паук тут не ожидал встретить, да ещё и тянущемуся к трусам мальчишки стриптизёра. Захотелось рассмеяться, так чтобы аж до колик в животе. Неужели Куроко тоже гомик? Да-а-а, в тихом омуте черти водятся!
Макото усмехнулся, но ни насмешливый взгляд, ни колкие фразочки не смогли заставить Тецую смутиться. Фантом пожал плечами и ответил: что ему понравился танец, только и всего, а зашёл он сюда не случайно, он каждые выходные бывает в этом баре и не раз видел тут самого Ханамию, только тот его не замечал, что было не удивительно, учитывая личность Куроко.
В душе Ханамии творилась буря. Тот вечер окончился по-идиотски. Трахаться у Макото желание почему-то отпало. Поболтать с Куроко не получилось. Как итог: Паук пришёл домой злой и не удовлетворённый. А ещё он вспомнил, почему его так привлекали парни с голубыми глазами. Вспомнил, в тот момент когда увидел источник, корень зла, так сказать – всё того же Куроко Тецую.
***
С того вечера началась полная и бесповоротная жопа. Нет, на работе всё было как обычно – тупые коллеги, рутина, но когда некоронованный король возвращался домой, его одолевали невесёлые мысли – он хочет завалить этого засранца с его извечным флегматичным лицом. Опять же Макото не волновал тот факт, что возможно этого не захочет сам Куроко, Паука бесило то, что он хочет именно его. Почему-то Фантом одним своим видом его раздражал. Хотелось вырвать из засранца эмоции, но ни черта не получалось. Получалась фигня. Но было ли что-то для него невозможным? Отступался ли мужчина когда-нибудь от задуманного? Нет. На всё нет. И в этот раз Паук не собирался сдаваться. Да и, в конце концов, разве Куроко не гей, раз приходит в тот бар? Разве Ханамию волнуют чувства других, а тем более этого мелкого (Куроко даже с годами не сильно вырос и был ниже Макото)? Разве парится Паук из-за последствий? А понимает ли он, что уже влип? И снова нет. На всё нет.
Штурмовать собственный мозг оказалось утомительно. Гораздо приятней доставать остальных, чем себя, поэтому Макото закончил на этом.
Придумывать план было не сложно, но осуществлять его не пришлось. Куроко пошёл с ним без лишних предисловий. Фантом не возражал даже, когда Ханамия прижал его к стенке грязного дома. Бывший распасовщик позволил стянуть с себя штаны и поставить себя раком. И именно тогда, в тот момент Паук понял, что влип. Попался в собственную паутину.
Эмоции, которыми его наградил Тецуя, были великолепны. А стоны голубоглазого засранца сводили с ума. Паук понял, что хотел бы слушать их вечно. А ещё, что не против продолжить, но уже в своей постели.
Их отношения были бомбой замедленного действия. Точнее такой бомбой был Макото. Куроко же было как будто всё равно – на оскорбления мужчина не реагировал, в ответ резал правду матку, от которой ему хотелось выколоть глаза, от грубого секса ловил кайф, а на уловки Паука вообще не вёлся и читал Ханамию, как открытую книгу. Но почему-то именно это, пусть оно и раздражало, доставляло некоронованному королю удовольствие. Это чувство грело чёрную душу. И только Куроко ловя на себе голодные взгляды, частенько незаметно улыбался. Ведь он не просто так начал захаживать в тот бар. И это чувство грело его изнутри. Его планы тоже работают, и в отличие от планов Макото, они точно, всегда и на сто процентов бьют в цель.