Work Text:
Кэйа на самом деле не помнит, когда в последний раз был на чердаке. Здесь сухо и пыльно, пахнет антиквариатом и старыми воспоминаниями.
«Оливково-зеленая коробка… оливково... зеленая…», – Кэйа думает про себя, хмурясь и пытаясь найти документы, которые просила Аделинда. Он осторожно обходил случайные ящики, вазы и картины, и...что это, велосипед? Подождите, велосипед?
Кэйа останавливается перед ним, замечая, что он намного меньше, чем он помнит. Дилюк, с его кудрявыми волосами, дикими и неукротимо рыжими, заливается смехом, когда они несутся вниз по склону мыса Веры на ослепительной скорости, Кэйа кричит и цепляется за талию своего брата изо всех сил.
— Дилюк! Остановись, мы разобьёмся!
— Все в порядке, Кай! Я рядом!
Каким-то образом они закончили это маленькое приключение совершенно невредимыми, оба рухнули на траву у подножия холма, чуть ли не задыхаясь, один от смеха, а другой от чистой паники.
— Ты сумасшедший, Люк!
— Ха-ха! Я же говорил тебе, ничего не случилось, мы в порядке!
Нежная улыбка появляется на лице Кэйи, когда он проводит кончиками пальцев по потертому сиденью, задевая лёгкий слой пыли.
«Сейчас никто не поверит, что когда-то ты был тем ещё хулиганом, да?»
И почти так же, как открывается хранилище, остальные воспоминания выплёскиваются наружу, как свет; когда он оглядывается вокруг, более медленно, Кэйа понимает, что чердак полон воспоминаний, осколков прошлого. На стене висит набор тренировочных луков, по углам разбросаны стопки коробок с аккуратно выглаженными рубашками и шортами в чёрно-белых тонах, и…
Кэйа улыбается в абсолютном восторге, когда замечает дешёвую, грубо сколоченную шкатулку, неприметно стоящую на садовом столике.
— О, солнышко, ты сохранил это? - бормочет он, и на сердце становится тепло от мысли, что Дилюк сохранил свои разные маленькие «сокровища» и «трофеи» из их детских приключений. Что там было? Несколько камней и дешевых артефактов… что ещё может быть?
Шкатулка довольно легкая в руках, и Кэйа легко открывает простой замок с помощью вспышки своего Глаза Бога и тонкого осколка льда. Защелка открывается, и…
Громкий скрип на чердаке пугает Кэйю, он дёргается и отскакивает на шаг назад, оглядываясь на источник шума. Мышке требуется всего мгновение, чтобы выглянуть из-за пустых шкафов, прежде чем она снова убегает в темноту. Кэйа вздыхает с облегчением, одновременно немного смущённый собственной чрезмерной реакцией, и снова открывает шкатулку. Однако его локоть случайно задевает что-то твердое, что падает с громким треском. Шкатулка с бумагами падает на пол, а вихрь из белого пергамента проносится по чердаку.
— Чёрт, – говорит Кэйа, ни к кому конкретно не обращаясь и немного морщась. Бумаги разбросаны повсюду, и Кэйа вздыхает, смирившись с тем, что должен всё собрать. Каждый лист сухой и немного шершавый на ощупь, испещренный черными прожилками, разумеется, его любопытство бесповоротно берёт верх.
«Интересно, что это», – размышляет мужчина, поднимая один из листов и пытаясь разглядеть что-то. Его взгляд скользит по беспорядочному почерку, прежде чем он шире распахивает глаза в удивлении.
Это... почерк Дилюка?
Конечно, торопливые, закрученные каракули - те же самые, что Кэйа видит в рабочем дневнике и заметках своего мужа. В более официальных письмах или документах Дилюк может писать изящным и размеренным почерком, но, как и в случае с его истинной личностью, все ставки сделаны, когда речь идёт о вещах, которые предназначены только для него. Слова на пергаменте написаны отрывисто, неистово и грубо, как будто вырезаны от разочарования, и Кэйа бросает взгляд на остальные упавшие бумаги, чтобы увидеть, что да, остальные тоже не так уж и далеки от истины.
Там десятки, а то и сотни страниц. О чем, черт возьми, Дилюк так подробно писал?
Кэйа откидывается на спинку коробки – в воздухе витает пыль, которая освещается лучами вечернего солнца, проникающего через единственное окно на чердаке - и начинает читать.
Мы выпустили дым из окна
и рухнули на твою кровать, смеясь,
потому что мир был довольно тёмным
только для нас двоих.
прошло семьсот сорок два дня
или что-то в этом роде.
люцифер тоже когда-то был ангелом,
и он был самым прекрасным творением на небесах.
теперь Аделинда кормит меня тортом,
и меня тошнит в раковину.
чудище никогда не сможет стать человеком,
мы никогда больше не сможем снова влюбиться.
на последнем укусе я слишком быстро вытащил вилку,
скользнув железом по зубу.
я сидел там,
последний вкус сладости оставался во рту,
в ушах звенит,
когда я снова начал кусать собственную кожу.
Я не помню, почему,
но я заплакал, увидев красную школьную сумку.
мое сердце похолодело, услышав одно имя,
облачная мягкость окутала мои месяцы, и
это не то, что я помнил, но тот нож показался мне знакомым, и эта зажигалка, и я подумал о том, чтобы поджечь волосы и лечь спать, но вроде не похоже на то, чтобы я помнил боль?
но кто мог продолжать в том же духе,
кто мог бы продолжать умирать еще немного,
каждый божий день.
я думаю, мы были особенными,
я думаю, что наша история была прекрасна
словно два влюбленных паучка
слова, которые я вырезал на раме твоей кровати,
только чёрный свет твоих глаз мог видеть,
как я нацарапал их на твоей спине,
но дьявол преследовал твою кожу
что такое любовь?
время, которое просто проходит, пока все бегут,
сверкающие огни, которые никогда не гаснут,
мечты бабочки, которые продолжают падать.
куда я пойду в конце этой весенней дороги,
на море или ведомый светом звёзд.
я не могу сказать.
один за другим сны проходят сквозь дни,
может быть, в следующий раз я увижу тебя снова.
если море
бесконечно поет и поет, возвращаясь ко мне,
настраивая эту машину времени на неизвестное,
блуждающее, бесцельное, в поисках души,
вечно молодое здесь, в месте, называемом домом.
в первый раз, когда мы сбежали вместе,
мы спрятались в ярких огнях города.
я помню, что мы никогда не выключали эту лампу,
и мой шарф все ещё потерян там, за рамой кровати.
я скучаю по тому, как мы дико не подходили друг другу и были влюблены.
ты был медленным ядом
для мальчика в огне, которому нечем дышать.
в эти дни я часто путешествую во времени -
иногда это песня, которую я думал, что забыл,
иногда это жёлтый пакет молока,
которое мой отец покупал каждую неделю
на полках магазинов на другом континенте.
что тебе рассказал Фонтейн,
город моих маниакальных эльфийских грез.
там я каждый день надевал длинные рукава,
и все думали, что я пытался скрыть порезы,
но мои руки были чисто белыми,
было просто холодно, клянусь,
и
и
и
я не хотел, чтобы кто-нибудь прикасался ко мне,
я никогда так сильно не боялся причинения вреда,
тогда я боялся уничтожить кого-то другого.
солнечный свет не смог спасти мою семью от тьмы,
но кто мог знать это в пять лет.
так что с каждым днем я сиял немного ярче,
пока моя кожа не загорелась
как рухнувшая угольная шахта,
сгорая по сей день.
так что держись на расстоянии,
держись немного подальше,
не смотри прямо на солнце,
или ты ослепнешь.
старая история давно минувших времен,
и я переживаю эту боль.
больше, чем то время, которое мы любили -
прошедшее время и пространство.
в месте, где мы всё ещё были влюблены,
я перебираю воспоминания, которые были нашими,
и говорю себе -
ничего страшного, если это всего лишь сон.
моя искра жизни,
я потерял её во время переезда
из дома сюда.
можешь ли ты помочь мне найти её?
я не вижу,
я больше не могу понять.
найди меня, пожалуйста,
я так одинок.
Здесь кто-то есть,
ты слышишь моё сердце?
этот «кто-то», кто знает меня,
приди и найди меня,
подойди ко мне поближе.
я любил тебя
и скучал по тебе
так долго.
теперь я не сплю,
я пишу,
я позволяю себе медленно слепнуть.
я пишу о мальчике, который влюблён в звезды,
о приключениях и побеге из дома,
о море.
я пишу о том, что не знаю, кто я такой,
об этом бесконечном блуждании,
о моей мечте наконец-то вернуться домой.
я назвал это океаном -
королевский синий цвет до самого горизонта.
я назвал это цветком -
красный цвет расцветает по всем моим сожалениям.
и как только они вернутся домой,
может быть, я тоже смогу.
я не помню большинство вещей, которые мы разделили,
каждый раз, когда я вижу тебя, будто первый.
и я не могу избавиться от этого мозга, который думает, что всё вокруг новое,
я забыл, каково это - жить самому по себе,
но никто не забыл меня.
Кэйа
давай вернёмся к тому, как мы вместе засыпали на травянистом поле,
давай вернёмся к тайному проникновению друг к другу в комнаты,
давай опять ужинать на полу, покрытом ковром, пробуя еду из Лиюэ,
давай вернёмся в летний Фонтейн
и на прекрасный Утёс Звездолова,
где мы провели так много вздохов,
глубоко влюблённые в жизнь.
давай снова посмотрим на Луну с трибун
и посидим на крыльце поместья в мой день рождения,
давай позовём друг друга через четыре тысяч миль
и снова обручимся,
ведь я больше не ношу это кольцо.
давай вернёмся к нашим надеждам
и мечтам,
когда мы ещё не сломали друг друга,
когда мы всё ещё прижимались друг к другу, чтобы согреться по ночам
вместо того, чтобы желать, чтобы холод закончился
по другую сторону кровати.
давай вернемся к тому времени, когда я чувствовал себя любимым,
и ты чувствовал себя счастливым.
давай снова влюбимся друг в друга,
потому что я скучаю по тебе,
и я скучаю по тем временам, когда я был живым.
ни тьма,
ни время года
не могут длиться вечно.
я жду, когда мы снова будем любить друг друга.
как много моих жизней пересеклись с его
и как эта жизнь будет обыграна.
я жду историй, которые они расскажут
о двух одиноких душах,
которые создали свою собственную вселенную в своей темноте
и наполнили её умирающим звёздным светом и мечтами о виски
но больше всего
я жду этого взгляда в его зеркальных глазах цвета кофейного стекла, как тогда, когда
мы впервые столкнулись,
как будто я был самой яркой звездой на его небосклоне.
Солнце всегда встает
Солнце всегда встает
Солнце всегда встает
Солнце всегда встает
Запись, скрытая в твоих шагах,
Рисунок неба в твоих руках,
Путь навстречу к тебе по пунктирной линии созвездий.
Я забыл об этом ещё за долгую зиму,
Цветок может прорасти сквозь замёрзшие трещины.
Ты звезда, нарисованная левой рукой,
Дикий плод, растущий во время бури,
Сердцебиение, слишком тихое
и цветок, не полностью распустившийся.
Эти ушедшие стихи о любви написаны для тебя,
Доберутся ли они до безветренных земель?
они говорят, что ничто не вечно -
ни любовь,
ни преданность,
ни жизнь,
даже вселенная.
Ночь должна закончиться, и должна наступить весна,
в несовершенном мире не может быть совершенной любви.
Давай попробуем невозможное.
Луна и звезды. Мондштадт и ты.
Нет никакого святого таинства, в соответствии с которым я приношу эти обеты, ибо у меня нет богов перед тобой.
Ты - лучшее, что когда-либо случалось со мной.
Самая яркая звезда на небе, путь домой, последняя причина в конце моих странствий.
Кэйа Альберих, я так влюблён в тебя.
Кай? Кэйа?
Кэйа, ты там, наверху?
Внезапно Кэйа понимает, что вернулся в реальный мир, и слышит шаги, поднимающиеся по лестнице. Он сидит на полу, и именно в таком виде его находит Дилюк: среди пыльных коробок и тысячи любовных писем, волосы растрёпаны из-за того, что он неосознанно проводил по ним руками, спина ноет, а по лицу текут слезы.
— Дорогой?
— О, – удаётся выдавить Кэйе, руки дрожат, а всё его тело горит от страха и шока. — Я, подожди, прости, – заикается он, руки расплываются перед ним, пытаясь вытереть глаза.
— Я не... это был несчастный случай, я клянусь...
— Кэйа, хей, – шепчет Дилюк, нежно заключая возлюбленного в объятия. — Ты в порядке? Что случилось?
Слышен звук шуршащей бумаги под его ногами, тёплый запах пепла лесного пожара и травы, и Кэйа задыхается, когда понимает, что у него участилось дыхание.
— Шшш, всё в порядке. Я здесь, дорогой.
— Подожди, – всхлипывает Кэйа, утыкаясь лицом в плечо Дилюка, цепляясь за него, как будто он тонет, и это вполне может быть так. — Ты не злишься?
— …
Дилюк бросает взгляд на разбросанные бумаги, и его руки начинают перебирать гладкие волосы Кэйи.
- Нет. Я не могу- эй. Ты слушаешь, Кай? Я хочу тебе кое-что сказать.
Кэйа кротко кивает, и Дилюк продолжает:
— Прости меня.
Кэйе удаётся фыркнуть сквозь слёзы, слегка отстраняясь в замешательстве.
— Что? За что?
Дилюк хмурится, в его янтарных глазах появляется страдальческое выражение, когда он касается мокрой от слез щеки своего возлюбленного.
— ...За то, что заставил тебя так бояться меня, что ты думаешь, я разозлюсь из-за этого.
— Я не..., – Кэйа немедленно начинает отрицать сказанное, но на него накатывает новая волна слёз, и ему приходится прикрыть их руками, ноги слабеют. — Я, я не, – возражает Кэйа, потому что здесь не было вины Дилюка, почему он так реагирует
— Я правда...
— Мне жаль, – просто говорит Дилюк, баюкая его и покрывая нежными, трепетными поцелуями лоб. — Ты на сто процентов не расстроил меня, звёздочка. Тогда я был неправ, причинил тебе боль и бросил.
Разум Кэйи становится пустым.
— Нет, я...
Что именно он сделал тогда?
Почему его так ненавидели?
В чём смысл всей его боли?
— Кай, Кай. Я здесь. Я никогда больше не оставлю тебя, – настойчиво шепчет Дилюк, сжимая его так крепко, что Кэйа не знает, от плача у него перехватывает дыхание или от объятий.
— Несмотря ни на что, – говорит винодел, обводя контур повязки на глазу Кэйи, и они оба это знают. — Я не совершу одну и ту же ошибку дважды.
Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что мне кажется, я сейчас разорвусь на части. Я сделаю для тебя все, что угодно.
— Ты сошёл с ума, солнце, – икает Кэйа, наконец проводя рукавом по лицу, чтобы вытереть самые крупные слёзы. Дилюк улыбается, почти беспомощно, и наклоняется, чтобы целомудренно поцеловать Кэйю, прошептав:
— Мне всё равно. Я брошу вызов каждой звезде на небе ради тебя, Кэйа.
В будущем наступит момент, когда это заявление будет проверено, решение за долю секунды, которое изменит лицо мира; но это далеко, очень далеко. Теперь, в лучах заходящего последнего солнца, согретые объятиями друг друга, красное соприкасается с синим, сердце к сердцу, Дилюк и Кэйа - не более чем два любящих супруга, отчаянно влюблённых друг в друга.
Я знаю историю. В истории много имен,
но ни одно из них не принадлежит нам.
Потому что мы вычеркнули себя из повествования,
Потому что мы вырвались на свет, проникающий сквозь щели в оконных стёклах.
И я выкрикивал твоё имя на мосту на рассвете,
Свет в твоих волосах подобен благословению.
Тосковать, быть пылким, страдать;
Чтобы тосковать по моему преступлению и наказанию,
И всё же в твоих устах это не что иное, как поэма о любви для двоих.