Work Text:
* * *
Мокрый снег то начинал идти, то прерывался, и тяжёлые, рваные низкие тучи проползали дальше к югу, а с севера уже догоняли новые.
Гостьи приехали из города впятером в одной повозке, кутаясь в плащи и прихватив фонари, чтобы подсветить обратный путь. Донна по-хозяйски провела остальных под навесы, накрыла повозку чехлом, распорядилась привязать лошадей. Амрод слышал их изнутри и открыл ей дверь раньше, чем она постучала.
В доме пахло кофе и мясной похлебкой.
— Садитесь к огню, — Амрас одной рукой подвинул массивную длинную скамью к самому очагу.
Женщины сбрасывали плащи и привычно вешали сушиться по колышкам, вбитым в стену: пока в доме хозяйничала Донна, они тут не раз бывали. А сама Донна откинула салфетки, прикрывающие ее корзину, и достала уже остывший, но ещё ароматный круглый хлеб.
Миссис Дэнс, жена почтмейстера, посмотрела внимательно, но не нашла в хлебе ничего предосудительного. И уселась на скамью, тщательно расправив юбки. В конце концов, весь город уже знал, что в семье Фэйноров готовили мужчины, а вот хлеб пекли женщины, и до сих пор эти суровые парни предпочитают хлеб, испечённый доброй хозяйкой, тому, что пекли своими руками. И хлеб Донны очень, очень уважают...
— Ну что, Росс, все готово? — Донна сама положила хлеб на стол и прикрыла салфеткой.
— Да, брат все сделал, и мы тоже.
Амрас снял старый жестяной кофейник с подставки, поднял на стол и наполнил разнокалиберные кружки и чашки. За то время, что они жили в этом доме, здесь добавилось посуды, и появились диковинные новые кружки — вырезанные из дерева и слепленные из глины.
Женщины успели согреть руки у очага, а теперь согрелись и изнутри жидким горячим кофе. Травкам, которые Фэйноры пили сами, они не слишком доверяли: мало ли, что тут заварят здоровые парни без женского пригляда! Сами бы не отравились!
А Амрод уже выкладывал на стол разное добро, завернутое в листы старой бумаги или вовсе без упаковки. Там появились резные деревянные миски и пивная кружка, кованые ножи с резными костяными и деревянными рукоятями, и другие инструменты, костяные шпильки. Отогревшиеся женщины оживились и принялись разбирать их, укладывать в корзины, некоторые сразу заворачивая в бумагу. В конце концов, они приехали не только за своими заказами, но и заказами для подруг.
Донна смотрела на своих спутниц странно, с радостью и грустью сразу. Амроду не нужно было подслушивать ее мысли, он и так догадывался о них. Год с лишним после Билла. Год с лишним спокойной жизни, работы и возможности сохранить побольше вырученных и заработанных денег — и вот уже в городе люди накопили достаточно, чтобы делать друг другу хорошие подарки. И торопятся заказать их, пока мастера Фэйноры снова не подняли цены и не стали продавать свои славные работы только богатеям в округе... Только Донне теперь некому было дарить дома подарки.
Вот и оплата на столе появилась, зазвенели монеты, извлечённые из узелков и старых вышитых кошельков.
Когда женщины все разобрали, завернули, сложили в корзины, согрелись и потянулись наружу, Донна подмигнула рыжим, и Амрас с улыбкой быстро сунул ещё один свёрток в ее корзину. Как договаривались. Не дома, так друзьям.
— Заезжайте послезавтра утром, — сказала Донна, вздохнув и улыбнувшись разом. — Я ещё испеку, заберёте горячий...
Повозка уже в темноте отъехала от дома, и только тогда скрипнула дверь кузницы. Куруфин появился из темноты, разгоряченный и растрёпанный, а следом затопали ещё несколько человек. Мужчины.
— Если бы я их не позвал погреться, — заметил Куруфин сдержанно, — сейчас бы пришлось лечить замёрзших. Великолепно угадали со временем, должен сказать.
— Мы от капли вашего самогона в кружку чего горячего не откажемся, мистер Финн, — ухмыльнулся Сэм, племянник бакалейщика. Куруфин только хмыкнул, положил на стол кожаный свёрток и ушел умываться. Намеков он решил не понимать.
Амрас полез в тот же сундук, доставать другие приготовленные работы. Не только женские подарки, кто-то готовил их для друзей, отцов или сыновей... Амрод перебирал ещё теплые после кузницы последние работы брата. Кое-что нужно было довести до ума — но у них есть ещё два дня.
Мужчины очень выразительно поглядывали на кофейник, и Амрод кивнул им. Пусть их пьют. Он сварит братьям ещё. С едой и с кофе у них уже все хорошо.
Горожане мигом сами разобрали кружки и разлили жидкий кофе, кто-то и правда плеснул виски себе, а после колебаний — и товарищам. Затем мужчины тоже разобрали подарки, кто-то чуть стесняясь, кто-то неподдельно радуясь. Сэм аж засветился, когда Амрод отдал ему плетёное женское колечко, сделанное из серебряного доллара. Чувства их расплескались по дому, как прежде у женщин: веселье, предвкушение праздника, ожидание радости и отдыха. Редкий случай, когда не нужно отгораживаться даже.
Нет, действительно, жалеть для них кофе было бы ошибкой.
Потом и мужчины расплатились и ушли, согревшись и нестройными голосами желая мастерам доброго вечера. Амрод пересчитал деньги, записал прибыль в тетрадь и сложил монеты в шкатулку: Карантир, когда придет, обязательно все пересчитает. Откуда он взял убеждение, что без него братья все перепутают и просчитаются, все удивлялись. Во времена, когда все жили вместе на горе Долмед — совсем недавно для Карантира, и в то же время невероятно давно — он и вправду распоряжался всем хозяйством по праву прежнего правителя тех земель. Кто бы подумал, что привычка трёх десятков лет окажется такой стойкой?
Амрас взялся готовить кофе первый, заметив, что ему и самому не хватило, так что Первый рыжий принялся мыть за гостями кружки.
— Когда-нибудь, — сказал он, усмехаясь, — эти простые ножи и инструменты будут на вес золота.
— Вот только не потому, что приносят удачу или не режут пальцы хозяевам, — фыркнул Амрас. — А потому, что будет стоять клеймо!
— Я надеюсь, те, кто ими постоянно пользуются, не станут их продавать, — отозвался Куруфин из-за перегородки. Вышел, поеживаясь, потому что отмывалась эта грязь только холодной водой, и подсел к очагу. — Качество здешних инструментов не слишком хорошее, но держать низкие цены мы не можем. То, чем мы сейчас занимались — как это называется по-здешнему? Благотворительность.
— Это наши люди, какие ни есть, — Амрас подбросил ещё хвороста под кофейник. — И других нет. Раз в год порадовать их — разве не укрепляет привязанность?
— Они не приносили нам клятвы верности, и покупать их привязанность бесполезно. Нас только уважать перестанут, — фыркнул мастер. — Кстати, мальчишки Томпсоны приехали в город, и тоже с мешком праздничного добра.
— Вот и славно! Да вы оба правы, — сказал Амрод, ставя таз с чистыми кружками на стол. — Привязанность не покупают. Но взаимные дары ее укрепляют.
— Мы не ходим на их праздники, — Куруфин пошевелил кочергой ветки, словно торопя кофе закипеть. — Или ты всерьез ждёшь подарков?
— Не жду, а делаю, — усмехнулся Амрод. — Почему бы и не отмечать перелом года, как здесь?
— Ты воображаешь, что можешь что-то спрятать от Тэльво или от меня?
— От тебя — запросто!
Близнецы засмеялись одновременно.
Куруфин поднялся лениво и по-хозяйски закопался в том самом сундуке, где хранились вещи для людей. Развернул тряпку, только взглянул на украшенную блестящими розетками сбрую и тут же спрятал обратно.
— Перепрячь получше, — сказал он ворчливо. — Кто-то хотел, чтобы Майтимо не видел этого до праздника!
— Он сюда и не заглянет, это недостаточно интересно с его высоты.
— В этой хижине для каждого есть только одно надёжное место — под своим матрасом, — изрёк Куруфин, возвращаясь к огню и шуму закипающей воды. — И купите уже приличный кофейник! А то в новый дом так и переедем с этим старьем.
— Не шуми и подожди хоть пару дней, повелитель кофейных зёрен!
— Через два дня, — сказал Куруфин, — я буду просто спать. Весь день. Это лучшее, что можно сделать в промозглый зимний день, кроме работы у горна, конечно.
«Значит, свои подарки он прячет под матрасом», — беззвучно засмеялся Амрас. — «Никакой фантазии у нашего мастера!»
«Хочешь подглядеть?»
«Нет, только пошутить».
Во дворе снова зашумели шаги. Старшие оказались усталыми и мокрыми, Келегорм с Карантиром, привезли оленя и двух здешних волков с какой ни есть, а зимней шубой, и были очень довольны собой. Ещё довольнее был Мячик, хоть и мокрый насквозь.
Келегорм тут же обтер собаку старым полотенцем и посадил возле очага сушиться. И только потом ушел переодеваться сам.
— Весной можем начать строить, — Старший повесил мокрый кожаный плащ с краю, подальше от камина. Амрас подвинул ему тяжёлое кресло, которое никто больше обычно не занимал. — И Деннисы подтвердили, что мы до следующего Рождества берём у них уголь бесплатно.
«В этих угольных ямах я чувствую себя как на рудниках Моргота», — даже мысленный голос Амраса был вредным и ворчливым.
«Главное, вслух не говори...»
— Я думал, он захочет поскорее получить больше денег, — сказал Амрод вслух.
— Я был там полмесяца назад. Подсказал, куда идёт слой угля и где рубить. Избавил от многих хлопот, он же совсем не понимает в горном деле, — Куруфин снял с огня наконец заплывший пеной кофейник.
— Все же некоторые люди умеют быль благодарными, — фыркнул Карантир.
— Праздник, — напомнил Амрас. — Перелом года через два дня. Постарайтесь не исчезать никуда в этот день, договорились?
— Это людской праздник.
— А я не хочу работать, когда они радуются и отдыхают. Да и полезно показать, что мы тоже празднуем этот день, пусть и не ходим с ними в тот храм.
— Может, ты и подарки нам приготовил? — спросил Карантир со смехом.
— Все может быть, — Амрас сделал непроницаемое лицо. И направился в задние комнаты. Куруфин почти незаметно скосил глаза ему вслед.
— Мы будем дома, — Маглор устало улыбнулся и откинулся на теплую стену возле очага. — Я последний раз брал лютню в руки в день первого снега. Пора это исправить.
Амрас вернулся, тихо вынырнув из пристройки, где стояли кровати Келегорма и Куруфина.
«Нет под матрасом…» — подумал он обескураженно. Мастер, не скрываясь, усмехался.
«Нарочно сказал, хитрец!» — и Рыжие, признавая, что их провели, беззвучно засмеялись. Маэдрос поглядел на это с лёгким удивлением, но горячий кофе сейчас занимал его больше. А Карантир по запаху нашел хлеб под салфеткой, и уже резал его широкими ломтями.
— Послезавтра надо прибраться хорошенько, — Куруфин недовольно оглядел свежие следы на выметенном полу.
— Вот все вместе и сделаем. Не сейчас, — постановил Маэдрос, который уже и глаза прикрыл, согревшись. — Успеете все перепрятать, хитрецы.
— Ты знал? — Амрод даже вскочил. — Откуда?
— Ничего я не знаю, — заверил Маэдрос, не открывая глаз.
— И ты?!
— А я просто молчу, — улыбнулся Маглор отстраненно. Ещё одно его приобретение за годы одиночества, эта улыбка означала готовность дать событиям идти своим чередом, а он, Маглор, поглядит со стороны, что получится.
Амроду в ответ на нее хотелось не то обнять брата, не то встряхнуть. Сейчас он просто хлопнул Маглора по плечу и поставил на стол котелок супа, а потом и миски.
— А вы? — спросил он, разливая еду.
— А мой подарок, — отозвался Маэдрос, — в доме не спрячешь.
Келегорм возник из их пристройки словно бы на запах. Что-то долго он там возился, подумал Амрод, улыбаясь. Тоже, наверное, под матрасом прятал... что-нибудь. Налил супу сперва Мячику, потом себе, и терьер зачавкал на весь дом.
— Подождите уж, не смотрите на меня так, — не выдержал Маэдрос и засмеялся. Карантир раздражённо тряхнул головой.
— Глупая идея, прятать подарки друг от друга! Особенно в этой тесноте!
— Строить мы начнем только весной, когда земля просохнет, — Маглор появился из своего угла с лютней в руках, и никто даже не заметил, как он поднялся и отошёл за нею. — Если нам не понравится, всегда можно от этого отказаться.
Амрод обернулся к двери одновременно с Амрасом и с Мячиком. Потом песик с лаем кинулся под дверь. Так, кого же он там упустил? В три шага Амрод оказался возле двери и распахнул ее, а Мячик выскочил на веранду и грозно запрыгал вокруг сапог одинокого парня.
Калеб Миллер вздрогнул и отступил на шаг. Кажется, он надеялся, что хоть дверь ему откроет кто-нибудь другой.
— Что нужно? — спросил Амрод сухо.
Калеб поежился. Вот он, кажется, успел промокнуть и замерзнуть, словно стоял уже под дверью какое-то время. Сжал руку в оттопыренном кармане.
— Я хотел спросить… — он откашлялся. — Спросить, сможете ли сделать… еще подарок для девушки.
Амрас поднялся от стола и тоже подошел к двери.
— Два дня всего осталось. И ты же понимаешь, — сказал он, — что Эдит выбросит твой подарок.
— Я знаю…
— Или ее братья тебе же его, гм, за шиворот засунут, — беспощадно дополнил Амрод.
— Я знаю, — повторил Калеб с тихим упрямством. — Но я должен… Попросить прощения. Я уезжаю после Рождества. Не хочу… — он осекся.
«А у нас он не хочет попросить прощения?» — возмутился про себя Амрас. Амрод молча ждал.
— И у вас… должен… тоже попросить… — Калеб никак не мог себя заставить говорить, у него слова в горле застревали, и Амрод не мог понять, страх это или что другое. Может, готовность в любой миг получить снова по шее и пинка в зад на прощание?
— Мы похожи на всепрощающих? — донесся сзади голос Келегорма.
— Это наше дело, — сказал Амрод, не оборачиваясь.
«Если мы сейчас его прогоним, мы даже врага не получим. Он слишком боится», — фыркнул мысленно Амрас.
«И все-таки он сюда пришел. Через страх».
«Тебе что, жаль этого глупца?»
«Мне интересно, что будет, если».
— Заходи, — сказал Амрод по-прежнему сухо. Калеб нерешительно переступил порог. — Все готовое продали, но посмотрим, что найдется в наших запасах.
Амрас снова фыркнул, теперь уже вслух, но в ответ на неслышную просьбу принес из сундука сверток с их работами из дерева и кости, всеми сразу, что остались. Не готовыми заказами, их все раздали, а незаконченными и опытными поделками. Вот на этом гребне Амрод сам приноравливался к новым инструментам, а эти шпильки со скуки вырезал просто ножом Амрас, пока лежал…
Гребень-то Калеб сразу и заметил. Потрогал красными от холода пальцами, осторожно взял, повертел. Амрод делал его слегка похожим на испанский, но попроще и поменьше, зато с резными силуэтом лисички. Чуть не довел до конца работу и потерял интерес, взялся за что-то другое. Ах да, за первое седло они и взялись.
— Это все, что у меня есть, — сказал Калеб хрипло, выкладывая на полочку над сундуком носовой платок с увязанной горстью мелких монет. — Я бы… вот это…
— Этот — успею. Доделаю его и оставлю послезавтра утром у Донны, когда заеду к ней за хлебом, — Амрод повертел работу в пальцах, отмечая, как славно он тогда выгладил зубья. Что же это за дерево было? Красноватое такое, удивительное. Ах да, оно нашлось в кладовой среди других забавных кусков дерева и наростов…
Калеб поспешно кивнул и сделал шаг назад. Попятился, нащупал дверь, выговорил еще одно неловкое «спасибо» и протиснулся наружу в приоткрытую дверь. Низкорослая лошадь его была привязана даже не под навесом, а просто к ограде загона, словно парень стеснялся подъехать верхом слишком близко. Мокрый снег снова прервался: пожалуй, тот успеет вернуться домой до того, как промокнет совсем.
«Может, надо было налить ему горячего», — невольно подумал Амрод от дверей.
«Обойдется», — подумал в ответ Амрас. А потом нехотя добавил: — «Может быть».
— Налейте ему кофе, в самом деле, — сказал Маглор вслух.
…Густая похлёбка с бобами и мясом исчезала быстро, вот только Маглор ел, словно клевал. Отодвинул миску и перебирал струны.
— Хочешь что-то сказать? — прямо спросил Старший.
— Нет, — рассеянно сказал тот. — Я вспомнил ту зиму, что провел однажды в Имладрисе. Очень снежную. Тогда почти не выходили из дома, и целые дни пели в Каминном зале...
— Спой нам песни оттуда, — Амрод сел рядом, обнял Маглора за плечи.
— Я думаю, — Маглор посмотрел в никуда, — здесь будет очень снежный праздник. Эти песни нам пригодятся...
Они сами не заметили, как сдвинулись теснее. Маглор тихо-тихо запел, и вскоре вокруг них словно бы распахнулись расписные стены Каминного зала Последнего дома нолдор в Средиземье.
Далеко на севере ворочался в небе снежный морозный буран, готовясь достать через Аризону и до самого Техаса.
А в Парадайз-Спрингс Донна при свече резала хлеб и сыр себе на ужин дареным ножом. От резкого порыва ветра за окном ставни задребезжали, она вздрогнула, нож в ее руке соскользнул. Что-то царапнуло ее, и она застыла, ожидая боли и крови от рассаженного до кости пальца, ведь держала кусок сыра так неудачно...
Но боли не было. Лезвие ножа, нацеленное вроде бы прямо в палец, вонзилось в разделочную доску вплотную к нему. На лезвии блеснула восьмиконечная звезда, клеймо Финна Фэйнора.
Потерев палец, Донна выдохнула «Благодарение Господу!», ковырнула оставленный ножом глубокий след на дереве... Поежилась, бережно протёрла лезвие ножа и убрала в ящик стола.
И, наскоро поев, села подшить перед сном ещё одно новое полотенце из семи — для подарка.