Chapter Text
Ши Цинсюань соскочил с поезда и почти тут же влетел в высокого крепкого мужчину, который виртуозно перехватил его чемодан, а затем почти неуловимо плавным движением вытряхнул и из рюкзака. Ши Цинсюань лишь в последний момент успел схватиться за лямку.
— Эй, ну рюкзак я и сам могу понести! — возмутился он со смехом. — Привет, Чжан Е!
— Здравствуйте, молодой господин Ши, — улыбнулись ему в ответ с искренней теплотой. — Но все же позвольте о вас позаботиться.
Пришлось уступить и рюкзак отдать.
Ши Цинсюань беззвучно вздохнул и окинул взглядом большой вокзал. Наполненный разноголосым гомоном, тот кишел туристами. Ши Цинсюаню всегда нравилось находиться в людных местах, однако Чжан Е аккуратно потянул его к выходу.
Брат хотел прислать за ним самолет, но Ши Цинсюань настоял на том, чтобы ехать на поезде. Летать он, конечно же, любил, но одиночество в частном самолете казалось ему чересчур угнетающим. То ли дело людный поезд! Конечно, пришлось смириться с премиум-классом и надутыми бизнесменами в нем, но это все равно было интереснее самолета.
Тогда Ши Уду прислал за ним шофера.
Конечно, Ши Цинсюань мог бы вообще не возвращаться домой на каникулы. За свой первый год в университете он обзавелся столькими приятелями, что получил не меньше сотни приглашений весело провести время. Ши Цинсюань сам не понял, как стал душой многих компаний и почему был у всех нарасхват, но ему это очень нравилось. И он бы с удовольствием принял то или иное предложение, но брат…
Нет, Ши Уду не настаивал на его приезде. Наоборот, он раз за разом мягко напоминал, что какой бы вид отдыха Ши Цинсюань ни выбрал, старший брат все оплатит. Младший был волен ехать хоть на пляжи, хоть на горнолыжные курорты, развлекаясь так, как только пожелает душа. Ши Уду никогда не попрекал младшего брата наслаждением тем, что ему самому было недоступно.
Но именно поэтому Ши Цинсюань, впервые покинувший дом, чтобы поступить в университет в Пекине, не мог не вернуться. Он, правда, приезжал на зимние каникулы, желая отметить со старшим братом Новый год, но Ши Уду перед самым его приездом сильно простыл и не пустил к себе, опасаясь заразить. Новый год прошел невесело: братья так и не увиделись. Впрочем, даже когда Ши Цинсюань уже вернулся в Пекин и они держали связь по телефону, Ши Уду долго еще безбожно хрипел: он всегда болел очень тяжело, а восстанавливался крайне медленно.
— Как гэ? — не удержался от вопроса Ши Цинсюань, в нарушение всех приличий не устраиваясь на заднем сиденьи, а плюхаясь рядом с водителем.
— Молодой господин Ши! — укоризненно протянул Чжан Е. — Вы же знаете, что сплетничать о здоровье хозяина строжайше запрещено! Меня уволить могут.
— Никто тебя не уволит! — отмахнулся Ши Цинсюань. — Ты же не с чужими, а со мной!
— С вами тоже нельзя, — ворчливо пробормотал шофер, аккуратно выруливая с территории аэропорта и почти тут же съезжая с основного шоссе на дорогу, ведущую к частным виллам.
— Я же никому-никому не скажу! — умоляюще протянул Ши Цинсюань. — И самому гэ, конечно, тоже! Просто ну ты же знаешь, что сам он о себе ничего не говорит, — а я волнуюсь, вот!
Чжан Е вздохнул, явно понимая, что долго ему под таким напором не продержаться.
— Месяц назад операция была, — неохотно признался он. Ши Цинсюань невольно сжался на своем месте, и Чжан Е поспешил добавить: — Плановая и, вроде, обошлось без осложнений.
— «Вроде»? — горько переспросил Ши Цинсюань. — Вот почему он сам никогда ничего мне не рассказывает? Я же волнуюсь за него!
— Так потому, наверное, и не рассказывает, — рассудительно заметил Чжан Е. — У вас ведь экзамены на носу были, вот господин Ши и не хотел, чтобы вы о нем беспокоились.
Ши Цинсюань только вздохнул. Все-таки его брат был неисправим: всегда считал себя правым и не слушал больше никого. И пусть младшего брата Ши Уду любил до умопомрачения, он никогда не воспринимал его всерьез.
Тем временем они подъехали к дому. После грязного Пекина, в котором, казалось, даже видишь, чем дышишь, воздух в этих краях был необычайно свежим и сладким. Совсем близко раздавался рокот моря, все тонуло в зелени, и теплое, но не жаркое солнце ласково оглаживало своими лучами кожу. Сейчас особенно хорошо было понятно, отчего именно сюда отец увез из задымленного Пекина жену и часто болеющего сына. Трудно было сказать, насколько местный климат помогал Ши Уду, но что в Пекине ему было бы значительно хуже, это Ши Цинсюань сейчас понимал особенно остро.
Последней преградой на пути к брату стали слуги, выстроившиеся в холле. Они встретили своего молодого господина с такой искренней радостью, что Ши Цинсюань не смог не застрять с ними. И все же в душе он с трудом удерживался от того, чтобы скептически покачать головой. До него доходили слухи, что Ши Уду вспыльчив, несдержан, гневлив и остер на язык со всеми, кроме младшего брата, которого обожал и с которым всегда был мягок и добр, но поверить в это было трудно. Да и нельзя было Ши Уду слишком сильно волноваться и доводить себя до нервных срывов, а уж в чем Ши Цинсюань никогда не сомневался, так это в здравомыслии старшего брата.
Поэтому куда более вероятным Ши Цинсюань считал то, что все просто очень сильно соскучились по нему самому, а не по буферу между собой и вздорным характером своего господина. Так что Ши Цинсюань от души заверил окруживших его слуг, что тоже очень скучал, а сейчас рад всех видеть.
— А теперь мне нужно к гэ! — заявил он наконец. — Он ведь меня ждет?
— Ох, ждет! С самого утра ждет! — мигом спохватился управляющий и вдруг почти шепотом добавил: — Чашку разбил, представляете, молодой господин? И ручки у него постоянно падали, Ли Мянь все утро по полу за ними ползала, пока он не накричал на нее и не выставил вон.
Часть про «накричал» Ши Цинсюань пропустил мимо ушей. Мало ли что могла навоображать себе юная и трепетная девочка? На памяти Ши Цинсюаня брат никогда не повышал голос на слуг, так что вряд ли тот стал бы таким образом срывать свое нетерпение на тех, кто от него зависел.
Однако заставлять ждать его не стоило. Помахав напоследок собравшимся, Ши Цинсюань почти вприпрыжку помчался к покоям брата.
Здесь всегда было особенно тихо: каждая комната обладала особой звукоизоляцией, ибо в дни, когда Ши Уду мучила мигрень, малейший шорох отдавался в его голове ввинчивающейся болью. Здесь также была оборудована особая система климат-контроля, позволяющая поддерживать оптимальные температуру и влажность, а еще — очищать воздух без сквозняка, но даже она не могла справиться с въевшимся во все поверхности запахом бесконечных лекарств, который пусть и слабо, но все же витал в воздухе. Когда-то Ши Цинсюань его почти не замечал, но сейчас, после годового отсутствия, тот буквально обрушился на него.
Он хотел было пройти в кабинет, где Ши Уду обычно проводил большую часть времени, однако Су Бай, камердинер и помощник брата, мягко перенаправил его:
— В гостиной, — подсказал он, и Ши Цинсюань предпочел не заметить облегчения в его голосе.
Вместо этого он устремился в гостиную, где на памяти Ши Цинсюаня из «гостей» бывал лишь он один.
Едва переступив порог, Ши Цинсюань беззвучно вздохнул: опять брат приказал задернуть все шторы. Возможно, их вообще не раскрывали с тех пор, как Ши Цинсюань уехал, ибо Ши Уду не любил солнечного света. Он скорее будет жечь весь день электричество, чем позволит естественным лучам проникнуть в свое жилище, — и все же уступал просьбам младшего брата, когда тот уговаривал впустить их.
Однако все посторонние мысли испарились из головы Ши Цинсюаня, когда в царящем здесь полумраке он разглядел знакомую фигуру. Опрометью бросившись вперед, он наклонился и крепко сжал в объятиях брата, по которому так соскучился.
Ответом ему стал подозрительный треск и полузадушенный хрип.
— Ой, прости! — Ши Цинсюань испуганно ослабил хватку. — Прости-прости-прости! Я ничего тебе не повредил?
В душе он уже ругал себя последними словами. Так обрадовался встрече, что едва не сломал брату ребра! А ведь пора бы уже запомнить, что он уже не маленький мальчик, а здоровый лоб с сильными руками — а хрупкому телу Ши Уду многого и не надо.
— Все хорошо, не паникуй. — Голос Ши Уду был еще слегка задыхающимся, однако нотки в нем звучали привычно мягкие. — Со мной все в порядке, я просто не ожидал…
Ши Цинсюань снова обнял брата, теперь уже гораздо аккуратнее. Ему показалось — или плечи Ши Уду действительно стали еще костлявее, чем раньше? Он чуть отстранился, с жадностью вглядываясь в родное и любимое лицо. Так и есть! Вон и скулы заострились так, что почти прорывают кожу, и лоб с ранней морщинкой между бровей совсем восковой, и практически черные синяки под глубоко запавшими глазами… Братья Ши, конечно, часто выходили на связь, но даже самая лучшая камера самого дорогого смартфона не могла передать все так, как было в жизни.
У Ши Цинсюаня внутри все свернулось в отчаянно ноющий комок. Его чистая душа не терпела несправедливости, а то, как обошлась судьба с его братом, именно несправедливостью и было. Какой смысл в том, что Ши Уду фантастически богат, если он прикован к инвалидному креслу, а список его заболеваний едва ли не длиннее списка предприятий, которыми он владеет? К тому же десять лет назад братья Ши осиротели, и Ши Уду вместо того, чтобы жить в покое и заботе, впрягся в семейный бизнес. Здоровья это ему отнюдь не прибавило, но он с честью выполнял свою работу.
Пока Ши Цинсюань усилием воли глотал подступающие к глазам слезы, Ши Уду рассматривал его не менее жадно. И вот ему-то зрелище открывалось несравнимо более приятное: Ши Цинсюань, недавно перешагнувший порог двадцатилетия, буквально светился юностью, красотой и здоровьем.
— Ты вырос, — ласково отметил Ши Уду, любуясь братом. — Совсем уже взрослый!
Ши Цинсюань не выдержал того, как нежно прозвучали эти слова, его ноги подкосились, и он рухнул на пол, обвивая руками талию Ши Уду и упираясь лбом в его тощий живот.
— Ну что ты? — Волос бережно коснулись тонкие пальцы, осторожно перебирая одну воздушную прядку за другой. — А-Сюань, ты там плачешь?
Ши Цинсюань помотал головой, не поднимая взгляда. Находясь так близко, он слышал, как быстро и неровно бьется сердце брата, с какой натугой работают его слабые легкие.
— Я не вернусь в Пекин! — вдруг неожиданно для самого себя выпалил Ши Цинсюань. — Я останусь здесь, с тобой!
— Что за глупости? — не останавливая своих плавных движений, все так же мягко укорил его Ши Уду. — Конечно же, ты вернешься. Ты должен отучиться в университете…
— Я могу учиться дома — как ты! — перебил его Ши Цинсюань, но брат, словно не услышав его, продолжал как ни в чем не бывало:
— ...общаться с друзьями, познакомиться с хорошей девушкой. Я ведь тебе говорил, что ты можешь выбрать любую девушку? Неважно, из какой она семьи, лишь бы вы нравились друг другу.
— Гэ… — против воли всхлипнул Ши Цинсюань, и замер, когда его затылка коснулись сухие губы.
— Ш-ш-ш… — выдохнул ему в макушку Ши Уду. — Успокойся, диди. Я очень рад, что ты вернулся повидаться, но тебе нет нужды сидеть взаперти в этом доме. У тебя вся жизнь впереди, и я хочу, чтобы ты сполна насладился ею. А-Сюань, ты сделаешь это? Ради меня?
Ши Уду обхватил лицо брата и приподнял его. Ши Цинсюань, не став сопротивляться, послушался и посмотрел в ответ. Лицо Ши Уду, несмотря на резкие черты, сейчас выглядело необычайно спокойным, а в глазах, несмотря на залегшие под ними тени, сияла любовь.
— Гэ, я так скучал по тебе! — выпалил Ши Цинсюань, и его брат улыбнулся.
Улыбался Ши Уду неловко: чуть криво и словно не совсем понимая, как это делается. Возможно, все дело было в том, что улыбка на его лице появлялась так редко, что мимические мышцы не успевали запомнить, какую форму им нужно принимать. Сторонний наблюдатель мог бы счесть это некрасивым, но у Ши Цинсюаня всегда становилось теплее на сердце, когда старший брат испытывал столько радости, что считал возможным улыбнуться.
— Я тоже скучал, — стирая большими пальцами слезинки у глаз Ши Цинсюаня, ласково произнес Ши Уду. — Расскажешь мне о своей жизни в Пекине?
Ши Цинсюань любил рассказывать, а Ши Уду умел слушать. Неудивительно, что встречи братьев всегда проходили тепло, доставляя обоим удовольствие. За прошедший год они часто созванивались, но сейчас времени у них имелось куда больше, да и беседовать, сидя дома за чашкой чая или в уютном парке среди буйно растущей зелени, было гораздо приятнее, нежели по телефону. Ши Цинсюань болтал обо всем без утайки: и о жизни в Пекине, и об учебе, и о друзьях. Чуть смущаясь, признавался в шалостях и проказах, не опасаясь всерьез упреков: Ши Уду никогда его не бранил. Даже когда маленький А-Сюань, играя в доме, разгрохал драгоценную старинную вазу, стоившую чуть ли не как вся вилла, старший брат бросил лишь, что эта ваза никогда ему не нравилась и переживать совершенно не о чем.
К тому же так вышло, что на первом году своей почти самостоятельной взрослой жизни Ши Цинсюаню нечего было стыдиться. Он впервые попробовал алкоголь, и ему понравилось, но он умудрился ни разу не напиться до скотского состояния. Курить он попытался — «Всего сигаретку, гэ, только одну, честно!» — но не оценил ни запаха, ни вкуса, остающегося во рту. Наркотики его благополучно миновали, как и сексуальные забавы.
— Серьезно? — чуть насмешливо вскинул бровь Ши Уду. — Ни разу?
Ши Цинсюань покраснел и потупился, против воли думая о том, что брат, несмотря на то, что был старше на восемь лет, скорее всего, тоже ни разу ни с кем не был.
Или был?..
— Ладно, не смущайся! — по-своему понял Ши Уду его замешательство. — Ты имеешь полное право подумать и выбрать. Ты молодой, красивый и богатый — можешь себе позволить.
— Я хочу, чтобы если было, то по любви, — не поднимая взгляда, пробормотал Ши Цинсюань.
Не то чтобы он опасался, что брат его высмеет — Ши Уду никогда не смеялся над ним и по-настоящему не дразнил, — однако разговаривать на такую деликатную тему было немного неловко. Конечно, хорошо, что старший брат не считал его маленьким мальчиком, но любовь казалась Ши Цинсюаню чем-то чрезвычайно личным.
— Хорошо, хорошо, — не стал настаивать Ши Уду. — На самом деле ты совершенно прав. Я буду рад за тебя, когда ты встретишь свою любимую девушку, ну а пока учись и развлекайся… Или развлекайся и учись?
— Гэ! — покачал головой Ши Цинсюань в ответ на его лукавый тон. — Конечно же, я в первую очередь учусь… Ну, по крайней мере, я стараюсь!
У Ши Цинсюаня имелся целый ворох новостей и тем. Но ему также хотелось узнать и о том, как жил без него старший брат. Однажды он набрался смелости спросить об этом напрямую.
— Скучно, — ничуть не таясь, искренне ответил Ши Уду. — Без тебя дом опустел. Но я посвятил себя работе: Линвэнь обнаружила новое интересное направление…
— Гэ!.. — простонал Ши Цинсюань. — Ну почему ты думаешь только о работе? Отдыхать тоже нужно!
Ши Уду лишь повел плечами, и его младший брат с досадой прикусил язык. Действительно, как прикажете развлекаться калеке, прикованному к инвалидному креслу? Работа хотя бы действительно доставляла удовольствие Ши Уду, он занимался ею с искренним интересом, пусть она и выматывала его. Однако Ши Цинсюань помнил, как вспыхивали глаза старшего брата и как оживлялось его лицо, когда он решал какие-то важные задачи. Отнять у него этот азарт — и что вообще останется в его тусклой жизни?
— А впрочем, ты прав! — вдруг заявил Ши Уду, отвлекая младшего брата от невеселых мыслей. — Я совсем забыл тебе рассказать. Перед Новым годом мне улыбнулась удача, но я не стал говорить об этом по телефону, думал, что покажу, когда ты приедешь на каникулы. Но, сам помнишь, тогда у нас не сложилось, а потом, если честно, я и подзабыл. К тому же об этом действительно трудно рассказывать: надо смотреть и держать в руках.
— Ты меня заинтриговал! — оживился Ши Цинсюань, вспоминая единственную страсть брата, помимо работы и себя самого. — В твоей коллекции новый экспонат?
— Два, — гордо заявил Ши Уду. — Я давно за ними охотился, но мне все не хотели продавать второй. А они должны быть в паре — и никак иначе!
Он привел Ши Цинсюаня в свой маленький музей. Впрочем, цена здешних «экспонатов» была такой, что ни одному музею не по карману. Десятки прекрасных вееров, выделяющихся как своей красотой, так и своей историей, хранились здесь.
Ши Цинсюань не смог удержаться от того, чтобы не застрять в самом начале. Ему тоже безумно нравились веера, и в детстве он даже выпрашивал у брата то один, то другой, чтобы бегать с ними по дому. Ши Уду всегда безропотно отдавал все, что он просил, и лишь совсем недавно Ши Цинсюань узнал, с какими ценностями он подчас столь небрежно обращался.
Витрины располагались низко: так, чтобы было удобно их хозяину, — поэтому Ши Цинсюаню приходилось сгибаться почти пополам. Однако это не мешало любоваться завораживающим зрелищем. Ши Уду был знатоком и не разменивался на пустяки, так что каждый веер в его коллекции был настоящей жемчужиной.
Когда они подошли к последней витрине, Ши Уду открыл ее и, взяв в руки один из двух вееров, кивком указал брату на второй. Ши Цинсюань послушно достал его, закрыл, раскрыл и повернул к свету.
Белоснежный шелк украшал очень простой рисунок: иероглиф «Ветер» с одной стороны и три воздушных завитка — с другой. Однако начерчены все эти линии были с таким непревзойденным изяществом, что сразу же становилось ясно: иного и не требуется. Держатель из белого нефрита прекрасно ложился в руку, а серебряные пластины были тонки и ажурны.
— Красота какая! — выдохнул Ши Цинсюань, сделав веером несколько взмахов. — И правда, настоящее сокровище! А твой?
Веер в руках Ши Уду был точно таким же, разве что рисунок на шелке был иным: иероглиф «Вода» и три волны. Впрочем, присмотревшись, Ши Цинсюань отметил, что второй веер был чуточку массивней: пластины выглядели не столь воздушными, а держатель оказался чуть шире.
— Можно?..
Ши Цинсюань не успел закончить вопрос, как брат протянул ему свой веер. Держа в каждой руке по одному, он то открывал их, то закрывал, то приставлял к лицу, то обмахивался. И наконец сделал заключение:
— Ты прав! Их нельзя назвать «парными» в полном смысле этого слова, но они совершенно точно должны быть вместе! Сколько им лет?
В коллекции Ши Уду все веера имели историю. Они были славны не только мастерами, создавшими их, но и своими владельцами или хотя бы эпохой.
— Около двенадцати сотен, — небрежно ответил Ши Уду, и Ши Цинсюань едва не выронил оба сокровища.
— Ох, нет! — выпалил он, не зная, как бы теперь положить их на место поаккуратнее. — Нет, гэ! Почему ты не сказал мне сразу? Я бы не стал трогать…
— Но это же веера, — усмехнулся Ши Уду. — Они созданы для того, чтобы их держали в руках. Да и кому их трогать, как не тебе?
Однако видя, что его младшему брату немного не по себе, он плавно, один за другим, вынул веера из его подрагивающих пальцев и убрал обратно в витрину.
— Уф! — выдохнул Ши Цинсюань с облегчением. — Гэ, я бы не пережил, если бы повредил такую красоту…
— Эти веера создали в IX веке, — возразил Ши Уду. — И они благополучно просуществовали до XXI…
— В котором бы их и сломал некий лоботряс! — замахал руками Ши Цинсюань. — Нет-нет-нет! Я лучше отсюда полюбуюсь, если ты не против!
Ши Уду лишь покачал головой, но спорить не стал. А Ши Цинсюань с облегчением перевел дыхание. Одно дело — старинная ваза, которую отец когда-то купил просто из-за ее статуса. И совсем другое — те немногие вещи, которые действительно нравились старшему брату. Тем более что старинные веера в сознании Ши Цинсюаня тесно переплелись с образом брата: такие же драгоценные и такие же неимоверно хрупкие.
Мысль об этом снова всколыхнулась в его сознании, когда однажды утром, сбегая по лестнице в холл, Ши Цинсюань едва не налетел на высокую статную женщину, как раз входившую в дом. Та виртуозно от него увернулась, мигом выставляя между ними дистанцию.
— Доброе утро, молодой господин Ши, — произнесла она с едва заметным напряжением в голосе.
— Доброе утро, госпожа Наньгун, — эхом отозвался Ши Цинсюань и без особой надежды уточнил: — А вы к гэ? Надолго?
— На сколько потребуется, — поджала губы Наньгун Цзе, плотнее прижимая к себе ноутбук и дипломат с документами.
— Не утомляйте его слишком сильно! — насупившись, попросил Ши Цинсюань и, отвернувшись, прошел в столовую.
Завтракали они с братом всегда порознь: у Ши Уду был жесткий режим, а Ши Цинсюань любил поспать и на такой подвиг, как ранний подъем в каникулы, был не способен. Однако сегодня он пожалел, что не проснулся пораньше: Наньгун Цзе была доверенным человеком брата, вторым лицом в его компании. А если учитывать, что Ши Уду не покидал своего дома, то и вовсе первым. Вот уже десять лет она вела практически все дела, приезжая лишь для ежеквартальных отчетов либо по очень важным вопросам, требующих особого внимания.
До конца квартала еще было время, значит, Наньгун Цзе заявилась с форс-мажором. А это означало, что они с братом засядут надолго, возможно, на несколько дней. И потом Наньгун Цзе уедет, а Ши Уду неминуемо сляжет с осложнением той или иной своей болячки: работу в авральном режиме его организм не вытягивал абсолютно.
Ши Цинсюань уважал Наньгун Цзе как работника и признавал, что брату сложно было бы найти более ответственного и компетентного человека на роль своего заместителя. Но в то время, когда она приезжала лично, он почти ненавидел ее, предчувствуя плохие дни для Ши Уду.
А вот за что сама Наньгун Цзе не любила его, Ши Цинсюань не знал. Обычно он нравился всем: одноклассникам, учителям, слугам, официантам, сотрудникам транспорта, детям, пенсионерам, девушкам, парням… Все улыбались ему и с готовностью разговаривали с ним. Кроме одной весьма странной дамы, которая всегда следила за ним с настороженностью и очень старалась не подходить ближе, чем на пару метров.
Обычно Ши Цинсюань держал свои мысли при себе, но сегодня, особо досадуя, проворчал вслух:
— И вот чего она вечно на меня с таким подозрением косится? Словно я наброшусь на нее и укушу!
Ли Мянь, которая прислуживала ему за завтраком, сделала многозначительное лицо.
— Мы с девочками считаем, — заявила она авторитетно, не преминув при этом оглядеться, чтобы убедиться, что поблизости нет старших слуг, — что госпожа Наньгун ревнует!
— Кого к кому? — опешил от такой версии Ши Цинсюань.
— Ну… — Ли Мянь сделала вид, что очень занята, поправляя приборы на столе, — все знают, что госпожу Наньгун принимали еще ваши родители. Она много времени проводила с нашим хозяином. Уж наверняка она собиралась выйти за него замуж!
Ши Цинсюань, так не вовремя поднесший к губам чашку чая, поперхнулся и выплюнул все на стол. Ли Мянь пискнула и бросилась прибираться. В другое время Ши Цинсюань обязательно извинился бы, что добавил ей работы, но сейчас лишь растерянно хлопал ресницами. При этом он затруднялся сказать, что его изумило сильнее: то, что такая суровая и независимая деловая дама, как Наньгун Цзе, могла жаждать выйти замуж, то, что она могла хотеть выйти замуж именно за его брата, или то, что мысль о браке Ши Уду в принципе могла прийти кому-то в голову.
— Что за глупости ты говоришь? — справился наконец Ши Цинсюань с всплеском эмоций. — Что ты можешь об этом знать? Ты здесь даже не работала здесь тогда!
— Я — нет, — не стала спорить Ли Мянь. — Но моя старшая сестра до замужества как раз служила здесь, меня ведь на ее место взяли! Так вот, госпожа Наньгун все крутилась вокруг нашего господина, а еще все ходила по дому! Точно вам говорю, приглядывалась да приценивалась! Вы бы знали, как она была расстроена, когда тут вы появились! Убежала вся на взводе и потом долго не появлялась! И немудрено: небось, уже вообразила, как после окончания траура окручивает хозяина и рожает ему наследника — а тут пожалуйста! Вы! Хозяин вас так любит! Он точнехонько вас сделает своим наследником, вместо того, чтобы делать детей с этой ледышкой!
— Ли Мянь, не надо о наследстве, — поморщился Ши Цинсюань.
Конечно, он знал, что именно к нему перейдет все состояние семьи Ши, когда брата не станет. И он понимал — умом, — что, возможно, однажды смерть станет для Ши Уду лишь долгожданным облегчением. Но представить день, когда он лишится брата, Ши Цинсюань не мог. Он гнал от себя эту мысль, совсем по-детски хватаясь за убеждение, что старший брат будет в его жизни всегда.
— Как скажете, молодой господин, — пожала плечами Ли Мянь. — А только вот вам мое мнение: вы встали между госпожой Наньгун и вашим братом, потому-то она вас и не любит. И на вашем месте я бы не рисковала сидеть с нею за одним столом!
На это Ши Цинсюань только хмыкнул. Наньгун Цзе и сама не стремилась составлять компанию за трапезами младшему брату своего босса. Она вообще старалась не пересекаться с ним без острой необходимости, а Ши Уду, словно чувствуя взаимную неприязнь своего брата и своей заместительницы, с готовностью держал их порознь, не агитируя подружиться.
Наньгун Цзе провела в их доме четыре дня и уехала, а Ши Цинсюань с горечью убедился, что в который раз оказался прав. С надеждой устремившись к освободившемуся от дел брату, он наткнулся на выходящего из его покоев доктора Сяо. Тот когда-то был семейным врачом, однако, по словам Ши Уду, когда родителям надоело то и дело вызывать его домой, они предложили ему поселиться у себя. Доктор Сяо как раз недавно выдал замуж единственную дочь и к тому же был вдовцом. Он подумал и согласился: за одного этого пациента ему платили больше, чем за всех прочих вместе взятых, и к тому же оставалось время на монографию, которую он писал с увлечением. К сегодняшнему дню доктор Сяо уверенно приближался к седьмому десятку, был бодр и жизнерадостен и относился к обоим братьям Ши с отеческой теплотой, несмотря на то, что Ши Цинсюаню его пациентом стать так и не довелось, а Ши Уду терпеливостью не отличался.
— Что с гэ? — поспешно кинулся к доктору Сяо Ши Цинсюань.
Тот качнул головой.
— Скверно провел ночь и еще хуже — утро. Почему ваш брат вечно ждет до последнего вместо того, чтобы позвать меня сразу? Хорошо хоть Су Бай спохватился...
Ши Цинсюань лишь вздохнул. Он знал, как раздражала Ши Уду слабость, накатывающая на него после хоть чуть более интенсивной, нежели обычно, работы. С тем, сколь немощно его тело, он смирился давно, но когда и умственное напряжение лишало его сил, он выходил из себя.
— К нему совсем нельзя? — спросил Ши Цинсюань жалобно. — Хоть на немножечко!
Доктор Сяо вновь покачал головой.
— Спит, — сказал он. — Только-только наконец смог заснуть.
— А потом? — без особой надежды протянул Ши Цинсюань.
— А это уж вы между собой сами договаривайтесь, — невесело усмехнулся доктор Сяо. — Я-то не против, но как господин Ши решит…
Он откланялся, а Ши Цинсюань досадливо прикусил губу. Ши Уду ненавидел показываться младшему брату в минуты слабости. Ши Цинсюань даже никогда не видел его в чем-либо, помимо строгого костюма-тройки с галстуком. Если и было в доме место, куда Ши Цинсюаню заходить запрещалось, так это спальня Ши Уду в те дни, когда тот был прикован к постели. Каждый раз Ши Цинсюань надеялся, что доктор Сяо встанет на его сторону и возьмется убедить Ши Уду, что присутствие брата пойдет ему только на пользу, однако медик упрямо держал нейтралитет.
— Молодой господин Ши, — сказал доктор Сяо однажды. — Я согласен с вами: я и сам так думаю. Однако чтобы ваше присутствие пошло на пользу, ваш брат должен сам принять такое решение. Пока же оно его нервирует и заставляет переживать, ничего хорошего из этого не выйдет.
Доктор Сяо предлагал братьям поговорить в «спокойный период», когда самочувствие Ши Уду будет относительно нормальным. Однако тот обладал способностью мгновенно приобретать избирательную глухоту, когда речь заходила о вопросах, которые он обсуждать не желал, и разговор виртуозно переводился на другие темы.
Все это означало, что еще на несколько дней Ши Цинсюань будет предоставлен сам себе. А ведь он и без того истомился за те четыре дня, что Наньгун Цзе торчала в их доме! На какое-то время Ши Цинсюань поддался малодушному желанию сбежать ненадолго в город. Походить по ресторанам и ночным клубам, покататься на аттракционах, наконец, побывать в океанариуме! Да хотя бы просто погулять по паркам в окружении людей. Ши Цинсюань легко заводил приятелей, так что одиночество в толпе ему не грозило.
Однако в очередной раз поймав себя на том, что проходит мимо комнат брата, он вынужден был признать: никуда он не поедет. Вдруг брат все же захочет его видеть? Шанс на это невелик — ну а вдруг? Вдруг Ши Уду переборет свою гордость и попросит позвать к себе младшего брата? И что ему тогда ответят? Что молодой господин Ши не упустил возможности сбежать развлекаться? Ши Уду, конечно, ругать его не станет, как бы еще и не похвалил — но от одной мысли об этом на душе у Ши Цинсюаня начинали скрести кошки.
Нет уж.
Он приехал домой — и останется дома. Пусть старший брат знает, что для младшего он — дороже всего на свете.
Приняв такое решение, Ши Цинсюань быстро выкинул из головы все планы на времяпровождение в городе и начал думать о том, чем заняться дома. Конечно, у них был частный пляж, тренажерный зал, бильярдная и библиотека, а также приставка и доступ ко всем платформам с музыкой и кино. И всему этому Ши Цинсюань уже успел уделить время.
И вот однажды, когда он в очередной раз бестолково шатался по коридорам его осенило. Дом их семьи был огромен: отец строил его с размахом. Однако Ши Цинсюань бывал далеко не во всех его уголках. На первом и втором этажах он в детстве успел осмотреть почти все, но на третий этаж не забирался, а подвалы и чердаки и вовсе всегда были заперты. Не потому, конечно, что там таилось нечто запретное, а из боязни недоглядеть за чересчур шустрым маленьким господином.
Радуясь, что он придумал себе занятие, Ши Цинсюань отловил управляющего и забрал у него электронную карточку с универсальным ключом ко всем дверям в доме. Поколебавшись немного, он решил начать осмотр с подвалов — и не прогадал. Помимо скучных хозяйственных помещений здесь обнаружилось интереснейшее винное хранилище. Зал был тщательно убран, как и все другие комнаты, но вот на бутылках лежал толстый слой пыли: их слуги трогать не решились. Богатейшая коллекция оставалась невостребованной не менее десяти лет: именно тогда родители братьев Ши погибли в аварии, а самому Ши Уду алкоголь был строго противопоказан. Ши Цинсюань же до недавнего времени считался слишком маленьким для вина, но после студенческого года в Пекине он уже успел убедиться, что алкоголь приносит ему только удовольствие.
И в этот день, и в пару других Ши Цинсюань подолгу оставался в подвале, разглядывая и пробуя вина. Марки здесь были от просто очень хороших до фантастически дорогих. Он даже принес с собой ноутбук, чтобы выискивать информацию о бутылках и не схватить по ошибке что-нибудь чересчур вопиющее, но в какой-то момент решил, что любое вино, даже самое дорогое, это в первую очередь просто вино. Поэтому если оно есть, то его надо пить, — и в одиночку приговорил бутылку за полмиллиона долларов.
После чего усилием воли выгнал себя из подвалов. Ши Цинсюань не пьянел по-настоящему, лишь испытывал приятное тепло и легкую расслабленность, и уж тем более он не мучился похмельем. Однако ему не хотелось, чтобы Ши Уду однажды узнал, что его младший брат провел за распитием вина несколько суток подряд.
Первый и второй этажи он обошел быстро: тут все было хорошо знакомо. Третий этаж оказался совершенно не интересным: здесь находились помещения для слуг.
В конце концов остался только чердак.
Едва только забравшись сюда, Ши Цинсюань расчихался от пыли. Вот уж куда не ступала нога трудолюбивых горничных! Впрочем, как понял Ши Цинсюань, оглядевшись, это было вполне оправдано. На чердаке разместились вещи, которые изгнали с нижних этажей, отчего-то решив не выбрасывать их и не отдавать на благотворительность или в переработку.
Хотя кому в благотворительности могли понадобиться, например, матушкины вечерние платья? Безумно дорогие, дизайнерские и совершенно не пригодные ни для чего, помимо светских вечеров.
Или семейный фотоархив!
Когда-то Ши Цинсюань спрашивал о нем брата, но Ши Уду ответил тогда, что не помнит, куда тот делся. В доме имелось лишь несколько фотографий, на которых родители были запечатлены вдвоем — и больше ничего. Даже фотография брата у Ши Цинсюаня появилась только тогда, когда он навел на него камеру своего смартфона.
В найденных на чердаке коробках фотографий обнаружилось несравнимо больше. В основном это были изображения госпожи Ши: как оказалось, покойный господин Ши являлся страстным фотографом, ибо здесь же, на чердаке, притаилась коллекция профессиональных камер и объективов. Нашлись и «семейные» фотографии, и портреты маленького Ши Уду. Глядя на них, Ши Цинсюань понял, отчего брат пожелал от них избавиться. У хрупкого малыша был неестественно тяжелый, иногда откровенно злой взгляд. То плотно поджатые, то кривящиеся губы, напряженная линия плеч, упрямо выставленный вперед лоб — все выдавало огромное нежелание этого ребенка сохранять память о своей искореженности.
Вздохнув, Ши Цинсюань бережно убрал фотографии обратно в коробки. Он очень хотел утянуть хотя бы одну на память, но Ши Уду и правда не выглядел хоть сколько-то счастливым ни на одной из них. Ни разу он не улыбнулся родителям, пусть даже такой неловкой улыбкой, какую он дарил брату. По этим фото можно было прийти к выводу, что Ши Уду в детстве ненавидел весь мир и в первую очередь — людей, породивших его самого.
Ши Цинсюань продолжил осмотр. Теперь он и сам с ног до головы покрылся пылью, то и дело чихая. Больше ему не попалось ничего интересного, и он уже совсем решил бросить возиться в этой грязи, как набрел на тюки, сваленные у дальней стены. Без особого интереса поковыряв их, Ши Цинсюань оживился.
Там были игрушки!
Это совершенно точно не были его игрушки — его до сих пор находились в его игровой комнате. Ши Цинсюань, правда, давно туда не заглядывал, но помнил, что не дал слугам убрать их оттуда, даже когда перестал во все это играть.
А значит, это были игрушки Ши Уду!
С энергичностью енота, разоряющего перспективный мусорный бак, Ши Цинсюань набросился на тюки. Однако радость очень скоро сменилась очередным приступом грусти. Многие игрушки так никогда и не были распакованы: в основном те, что предполагали более-менее активные игры. Это были очень дорогие вещи, скорее всего, купленные людьми, которых не волновало, сможет ли ребенок играть с их подарками.
Хоть сколько-то потрепанными выглядели разве что мягкие игрушки. Ши Цинсюань прикусил губу, не в силах прогнать из своего воображения образ мрачного мальчика с увиденных им фотографий, дни напролет лежащего в кровати в окружении этих своих единственных приятелей. Только они и скрашивали его одиночество, только их он подчас и мог обнять.
Ничего удивительного, что Ши Уду, едва став взрослым, сослал это свидетельство своего горького детства на чердак.
Ши Цинсюань уже хотел было завернуть все обратно, как внезапно, пытаясь разместить плюшевую кучу покомпактнее, где-то в ее недрах наткнулся на нечто гораздо более твердое. Ши Цинсюань потянул это на себя и, окончательно рассыпав прочие игрушки по полу и подняв тем самым кучу пыли, вытащил…
Куклу?
Прочихавшись и проморгавшись, Ши Цинсюань недоверчиво уставился на свою добычу.
Это действительно была именно кукла. Вернее, был: кукла изображала красивого мальчика лет десяти. Высотой не более сорока сантиметров, кукла была обряжена в поношенную рубашку, линялые джинсы и стоптанные кроссовки. Волосы на голове были густыми и глянцево-черными, а большие и очень серьезные глаза — почти золотистыми.
Залюбовавшись этой неожиданной игрушкой, Ши Цинсюань вдруг поймал себя на мысли, что не представляет себе старшего брата, играющим в куклы. Быть может, это тоже был чей-то «подарок для галочки»? Однако кукла находилась не в коробке, да и, несмотря на прекрасную сохранность, не казалась совсем уж новой.
Ши Цинсюань долго просидел на пыльном полу, вглядываясь в кукольное лицо. Оно было сделано с удивительным мастерством: каждая линия выглядела совершенной и настоящей. Стеклянные глаза сияли и будто бы следили за каждым движением Ши Цинсюаня. Даже одежка, несмотря на кажущуюся простоту, была сшита прекрасно: словно на живого человека.
Опомнился Ши Цинсюань лишь тогда, когда за косыми окнами чердака начало темнеть. Он неохотно поднялся с пола, мимоходом удивляясь, как же затекло его тело. Прибирать разбросанные плюшевые игрушки у него не было никакого желания, да он и не видел в этом нужды: все равно на чердаке царил беспорядок.
Однако больше всего его угнетала необходимость расстаться с самой неожиданной своей находкой. От одной мысли, что ему нужно положить это сокровище, этот чистейшей воды бриллиант обратно в кучу никому не нужных вещей, у Ши Цинсюаня заныло в груди.
А, собственно, почему «нужно»?
Что мешает забрать ему куклу с собой?
Ши Цинсюань даже негромко рассмеялся, проговорив внутри себя эту мысль. Действительно, почему бы ему не забрать этого чудесного мальчика с собой? Ши Уду неоднократно повторял, что все, что есть в этом доме, и все, чем он вообще владеет, принадлежит и его младшему брату. Он наверняка не будет возражать, если Ши Цинсюань заберет себе его старую игрушку, которая все равно десять лет валялась, всеми позабытая.
С этой мыслью он и покинул чердак вместе с куклой. Слуги только руками всплеснули, когда их младший господин спустился вниз весь в пыли и паутине.
— Приберитесь на чердаке, пожалуйста! — попросил Ши Цинсюань. — Не надо там ничего выбрасывать или особо двигать, просто… Ну, не знаю: протрите, что ли!..
Ему самому пришлось вымыться, а главное — старательно прополоскать волосы. Но первым делом он, как мог, очистил свою находку. Ши Цинсюань не знал, можно ли мыть таких кукол, поэтому старался действовать очень аккуратно.
Затем, чистый и благоухающий, он устроился за ноутбуком. Было очень интересно, что же такое он нашел, но многочасовые поиски ничего не дали. Нет, Ши Цинсюань обнаружил множество сайтов, продающих шарнирных кукол, но у них не было ничего похожего. Если куклы, изображающие взрослых, еще разнились типажами, то куклы-дети — хоть веселые, хоть демонстративно надувшиеся — выглядели зубодробительно слащаво. И уж точно ни у кого, даже у кукол самого что ни на есть премиум-класса, не было столь совершенных черт. Дело было даже не в красоте, хотя найденыш и оказался чрезвычайно хорош собой, а в потрясающей точности. Если его сфотографировать, то, пожалуй, ни один человек, глядя на фото, не скажет, что это кукла, а не живой ребенок.
Спустя долгое время Ши Цинсюань сдался. Куклу подарили Ши Уду давно: как минимум десять, а куда более вероятно пятнадцать-двадцать лет назад. К тому же, если подумать, то это произведение искусства покупали сыну одного из богатейших людей Китая; вполне вероятно, что это была какая-нибудь крайне лимитированная серия или даже вообще штучный индивидуальный заказ.
В конце концов, решил Ши Цинсюань, не так уж важно, откуда взялся этот кукольный мальчик, ведь все равно никого другого он покупать не хотел. Ши Цинсюань никогда не интересовался куклами и сейчас не собирался начинать их коллекционировать. Он оказался очарован одной-единственной, а раз так, то важно ли, какая именно фирма ее изготовила?
Ши Цинсюань твердо решил оставить свою находку себе, но в последний момент заколебался. Конечно, брат никогда и ничего для него не жалел, с готовностью давая ему играть даже со своей драгоценной коллекцией вееров. И уж тем более он не откажет, если Ши Цинсюань попросит у него давно забытую игрушку.
Но…
Попросить, наверное, все-таки следовало? Честная душа Ши Цинсюаня протестовала против того, чтобы просто прикарманить свою находку. А вдруг Ши Уду избавился от нее сгоряча? Когда он в восемнадцать лет остался сиротой, когда на него одновременно свалились и отцовская компания, и опека над младшим братом, он сослал на чердак всех свидетелей своего детства. Но потом, когда все устаканилось и вошло в обычную колею — не пожалел ли он о том, что так поспешно избавился от такой красоты?
Ши Цинсюань пожалел бы. И попросил, чтобы ему вернули его игрушку. Но ведь Ши Уду ужасно гордый! Он держался за свою холодную и надменную маску, как за щит, и ни за что бы не признался, что ему, взрослому человеку, нужна какая-то кукла.
Укладываясь уже глубокой ночью спать и машинально пристраивая кукольного мальчика рядом с собой, Ши Цинсюань пообещал себе, что обязательно спросит у брата разрешения. И если он заметит, что Ши Уду хоть на мгновение колеблется, то настоит, чтобы брат не расставался со своим детским другом. Ведь, как знать, может, Ши Уду будет с ним чуточку веселее, когда Ши Цинсюань вернется в Пекин, чтобы продолжить учебу…
Возможность поговорить представилась через день.
Ши Цинсюань накануне провел множество часов за ноутбуком, прикидывая, не заказать ли своему новому маленькому другу какую-нибудь новую красивую одежду. Однако, даже если не брать в расчет то, что вся кукольная одежда казалась Ши Цинсюаню чересчур игрушечной, пропорции, даже на глаз, совершенно не совпадали. У его находки тело было вовсе не кукольным, а словно у настоящего ребенка.
Наконец Ши Цинсюань сдался и решил, что, как только они с братом решат, кому же будет принадлежать это маленькое сокровище, он попросит их семейного портного сшить что-нибудь и для него.
Когда в его комнату заглянул слуга и передал, что старший брат желает его видеть, Ши Цинсюань опрометью бросился вниз. Он прихватил с собой свою находку, предварительно бережно обернув его тканью, что бы устроить сюрприз.
Ши Уду явно еще не совсем восстановился после приступа. Обычно он сидел в кресле прямо, нарочно вытягивая спину, но сейчас у него будто бы не было на это сил, и в вертикальном положении его поддерживали только подушки. Лицо уже сейчас выглядело усталым, словно на то, чтобы подняться с постели и одеться, ушла вся его энергия.
Однако при виде младшего брата он все же улыбнулся своей неловкой улыбкой, и его измученное лицо просияло. Ши Цинсюань очень осторожно обнял его, помня о своей ошибке и стараясь не сжимать слишком сильно. Лишь под конец не удержался и уткнулся брату в плечо, совсем по-детски засопев. Ши Уду на мгновение замер, а затем мягко похлопал его ладонями по спине.
Отстранившись, он внимательно осмотрел младшего брата.
— У тебя вид заговорщика, — заявил Ши Уду с незлой усмешкой. — Выкладывай, что ты успел натворить?
Ши Цинсюань от души рассмеялся: брат всегда видел его насквозь.
— Я исследовал дом! — гордо признался он. — Весь, снизу доверху!
— Мда? — вскинул брови Ши Уду. — И как, нашел что-нибудь интересное?
— В подвале я нашел винный погреб, — Ши Цинсюань имел совесть слегка потупиться. — И немного… совсем немного! — ознакомился с его запасами.
— А, да, — кивнул Ши Уду, — помню. Отец был ценителем и покупал много коллекционных вин.
— Гэ! — понизив голос и широко распахнув глаза, решил признаться Ши Цинсюань. — Я выпил бутылку за полмиллиона долларов!
— И как? — совершенно спокойно поинтересовался Ши Уду, не реагируя на озвученную цифру. — Оно стоило того?
Ши Цинсюань растерянно повел плечами.
— Даже не знаю… — бесхитростно ответил он. — Вино хорошее, даже очень… Но я бы не сказал, что вино за сто тысяч и даже за тысячу были сильно хуже.
— Я так и думал, — вновь усмехнулся Ши Уду. — Ладно, если хочешь, продолжай свои дегустации, только не слишком увлекайся. Я не хочу, чтобы мой брат спился только из-за того, что у него в распоряжении оказался полный подвал вина.
— Конечно, гэ! — с готовностью пообещал Ши Цинсюань. — Я буду по чуть-чуть и только на каникулах!
— Вот и хорошо, — одобрил Ши Уду и небрежно добавил: — Так, значит, подвалы тебя не разочаровали?
— И чердак тоже! — вдохновенно выпалил Ши Цинсюань, не заметив, как его брат едва заметно вздрогнул на этих словах. — Знаешь, там так много всего!
— Рухлядь, — с непривычной резкостью вставил Ши Уду, — и хлам. Не стоило там копаться.
— Гэ, я нашел фотографии… — чуть поникнув от такого явного неприятия, пробормотал Ши Цинсюань.
— Понравились? — Ши Уду напрягся, усилием воли заставляя свой позвоночник выпрямиться, и чуть приподнял подбородок.
— Нет, — покачал головой Ши Цинсюань и, мгновение поколебавшись, положил свою горячую ладонь на чуть подрагивающую ледяную руку брата. — Гэ, я ничего не взял оттуда, честно! Но мне так жаль…
— Тебе не о чем сожалеть! — отрывисто перебил его Ши Уду. — Ты ни в чем не виноват!
— Меня не было рядом с тобой, — вздохнув, сумел сформулировать свою мысль Ши Цинсюань. — Если бы я был хоть чуточку постарше и если бы родители позволили нам быть вместе…
— Ты не виноват в чужих решениях! — решительно повторил Ши Уду. — Даже не думай брать на себя чужие грехи, слышишь?
Его дыхание участилось, а пульс под пальцами младшего брата стучал как сумасшедший.
— Хорошо, хорошо! — испуганно выпалил Ши Цинсюань, бережно поглаживая тревожно бьющуюся венку на его запястье. — Гэ, ты только успокойся!
Ши Уду прикрыл глаза, переводя дыхание. Ему не исполнилось и тридцати лет, но сейчас ему легко можно было бы дать и сорок, и все пятьдесят: таким измученным было его лицо. Тени от длинных ресниц смешивались с густыми синяками под глазами, отчего те казались еще темнее.
Наконец ему удалось немного справиться с собой. Он в последний раз глубоко вдохнул и поднял веки, устремляя на Ши Цинсюаня взгляд, лучащийся теплотой.
— Спасибо, — произнес Ши Уду так тихо и так мягко, словно эти слова рождались в самых глубинах его сердца. — Спасибо, что ты у меня есть…
Он чуть повернул свое запястье, так, чтобы соприкоснуться с ладонью Ши Цинсюаня своей, и переплел свои пальцы с его.
Они посидели немного, и рука Ши Уду даже успела немного согреться.
— Ну так как, — первым нарушил он уютное молчание, — после этого ты ушел с чердака?
— А, нет! — встрепенувшись, оживился Ши Цинсюань. — Я еще твои старые игрушки нашел.
Пальцы Ши Уду в его руке напряглись.
— Вот как? — переспросил он каким-то механическим голосом. — Они там еще не истлели?
— Нет, они очень милые, — улыбнулся ему Ши Цинсюань. — Но… гэ, знаешь, одна мне понравилась особенно. Если ты не против, можно я заберу ее себе?
Обычно на подобные просьбы Ши Уду отвечал молниеносным и безоговорочным согласием. Однако сейчас он уточнил хриплым голосом:
— Которую?
— Эм… куклу, — называть этого чудесного мальчика безликим и бездушным словом «кукла» язык поворачивался с трудом, но Ши Цинсюань не знал, как еще объяснить понятно. — Знаешь, такой хорошенький ма…
— Нет! — отрезал Ши Уду прерывисто. — Нельзя!
Ши Цинсюань, прикусив губу, подавил в себе иррациональную обиду. Он ведь потому и спросил, что предполагал, что брат может не захотеть расстаться с этой вещью, так на что же обижаться?
— Ла-адно… — протянул он, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало разочарование. — Тогда пусть он остается у тебя. Тебе с ним будет не скучно, а я стану приходить к вам обоим…
— Нет! — неожиданно яростно выплюнул Ши Уду. — Убери ее обратно!
— Но гэ!.. — округлил глаза Ши Цинсюань.
Он не понимал. Ведь одно дело оставить себе то, что нужно, и совсем другое — не отдавать из принципа. Даже если не принимать во внимание неизменную доброту Ши Уду к младшему брату, собакой на сене он точно никогда не был.
— Отнеси на чердак! — снова начав задыхаться, тем временем с нажимом велел Ши Уду и тут же перебил сам себя: — Нет! Отдай слугам! Пусть они отнесут! И не трогай ее больше!
— Но гэ!.. — Обычно Ши Цинсюань не спорил с братом, но сейчас просто не понимал его. Если ему не нужна эта кукла, то почему он не отдаст ее младшему брату? — Гэ, он такой славный, красивый! Давай я все-таки…
— Ты меня слышал?! — рявкнул Ши Уду уже во весь голос, подаваясь вперед. — Нет! Убери и забудь о ней!
Он хотел добавить что-то еще, но будто подавился и начал хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ши Уду пытался вдохнуть, однако у него не получалось, только придушенные хрипы срывались с губ, лицо побагровело и глаза неестественно выпучились.
— Гэ! — перепугался Ши Цинсюань и кинулся к брату.
Тот, вместо того, чтобы нажать на кнопку вызова на поручне своего кресла, все пытался что-то произнести. Ши Уду ухватился за младшего брата обеими руками, его губы, на которых выступила кровь, продолжали беззвучно шевелиться.
— Я уберу! — сквозь собственную панику догадавшись, чего он хочет, торопливо выпалил Ши Цинсюань. — Гэ, я уберу его, честно! Только дай мне тебе помочь!
Он сумел дотянуться до кнопки вызова, и в комнату тут же вошел Су Бай. Он моментально оценил обстановку и оттеснил Ши Цинсюаня от старшего брата. Послышалось звяканье, и в воздухе отчетливо повис резкий лекарственный запах. Ши Уду надрывно закашлялся, а потом наконец сумел сделать сиплый натужный вдох.
— Убери… — первым делом выдавил он себя почти неразличимым хрипом.
— Господин Ши, пожалуйста! — взмолился Су Бай, продолжая свои манипуляции. — Молодой господин Ши, выйдите отсюда, будьте так добры!
— Д-да… — запинаясь, выдавил из себя Ши Цинсюань, на заплетающихся ногах отходя к двери. — Гэ, я обещаю: я сделаю так, как ты сказал! Только успокойся, пожалуйста, и дай о тебе позаботиться!
С лица Ши Уду уже сошла краснота: теперь оно было мертвенно-бледным. На посиневших губах остались брызги крови. Ши Уду обмяк в своем кресле, казалось, что он, не подпирай его Су Бай, вот-вот сползет на пол. Однако взгляд его, несмотря на мутную пелену, неожиданно оставался цепким. Ши Уду не сводил его с младшего брата, словно таким образом пытаясь передать свою волю.
Зажмурившись и сгорая от стыда, Ши Цинсюань выскочил из кабинета в приемную. Там он едва не налетел на доктора Сяо, который, вскинув кустистые брови, окинул его удивленным взором. Однако останавливаться не стал, торопливо проследовав к своему пациенту.
Ши Цинсюань, пошатываясь, вышел в коридор — и там силы покинули его. Он сполз по стене и притянул колени к груди, безотчетно прижимая к себе несчастную куклу. Ши Цинсюань согнулся пополам, утыкаясь губами в кукольный затылок, ровно в то крохотное местечко, откуда аккуратно расходились густые черные волосы.
До сих пор Ши Цинсюаню не доводилось видеть брата в подобном состоянии. Рядом с ним Ши Уду всегда был счастлив и спокоен. Во время обострения своих болезней он не пускал младшего брата к себе, так что Ши Цинсюань общался с ним либо когда он чувствовал себя относительно хорошо, либо, на крайний случай, когда он уже восстанавливался. Стоило только подумать, что сейчас брат едва не скончался прямо у него на глазах, Ши Цинсюаня начинало трясти.
Время шло, а у него все стояли в ушах жуткие хрипы. Ши Цинсюань как заведенный обрушивал проклятия на собственную голову: это ведь надо было так довести брата из-за какого-то пустяка!
И тем не менее он продолжал цепляться за куклу в своих объятиях, машинально сжимая ее все сильнее и сильнее.
Дверь в комнаты Ши Уду негромко хлопнула, и Ши Цинсюань, встрепенувшись, поднял покрасневший взгляд на вышедшего доктора Сяо. Тот посмотрел на него в задумчивости.
— Знаете, молодой господин Ши, — первым нарушил напряженное молчание доктор Сяо, — я всегда был уверен, что вы воздействуете на своего брата исключительно благотворно. Менее всего я мог представить, что именно вы доведете его до приступа.
— Как гэ?! — испуганно выпалил Ши Цинсюань, с трудом поднимаясь на не слушающиеся ноги.
— Плохо, — повел плечами доктор Сяо. — Два приступа подряд, а второй еще и столь тяжелый… Боюсь, на сей раз он несколькими днями в постели не отделается.
— Но он… он… — Язык не слушался, и Ши Цинсюань сумел лишь жалобно посмотреть.
— Восстановится, — успокоил его доктор Сяо, а затем вздохнул. — Хотя, конечно, будет ему нелегко. Что вы хоть не поделили? Су Бай говорит, что господин Ши был в ярости… Вы что, признались ему в том, что вы гей и собираетесь бежать со своим избранником в Штаты?
Ши Цинсюань поперхнулся, услышав такое предложение. Однако доктор Сяо лишь грустно улыбнулся ему.
— Извините, неуместная шутка, — покаялся он и, еще раз пристально взглянув на Ши Цинсюаня, спросил мягко: — Вам-то самому успокоительное не требуется? Вы тоже, как я посмотрю, на взводе.
— Н-нет, — покачал головой Ши Цинсюань. — Что со мною сделается?
Но затем спохватился.
— Если только чаю? — и умоляюще посмотрел на доктора, без зазрения совести напрашиваясь в гости.
Доктор Сяо понимающе усмехнулся и поманил за собой.
Его комнаты располагались в двух шагах от комнат Ши Уду, так что далеко идти не пришлось. Изнутри они казались обычной городской квартирой. Доктору Сяо дали возможность обустроить тут все по своему вкусу, и эти комнаты совсем не походили на прочие части огромного особняка.
Доктор Сяо кивнул Ши Цинсюаню на диван, а сам занялся приготовлением чая. Вернувшись с подносом, он поинтересовался:
— Так и будете пить, обнимаясь с куклой?
— Ой, нет! — смутился Ши Цинсюань и, сняв куклу с колен, усадил ее рядом с собой. — Простите!
— Откуда вы ее взяли? — полюбопытствовал доктор, устраиваясь напротив. — Я в этом доме раньше только одну куклу видел.
— Наверное, как раз эту, — смущенно улыбнулся ему Ши Цинсюань и рассказал, как лазил на чердак и как нашел эту жемчужину в ворохе старых плюшевых игрушек.
— Ну да, тогда это та же самая, — покивал доктор Сяо. — Мне казалась, она была немножко другой — но за столько лет немудрено и забыть.
— Понимаете! — Панический страх понемногу отпускал, и к Ши Цинсюаню вновь вернулась его обычная живость. — Мне он сразу понравился! Я подумал: это очень грустно, что такой славный мальчик торчит на чердаке среди пыли и никому не нужных вещей! Это же несправедливо! Я захотел его забрать оттуда.
— И, как вижу, забрали, — кивнул доктор Сяо.
— Да! — Ши Цинсюань машинально притянул находку поближе к себе. — Но я решил спросить разрешения у гэ. То есть… Он, конечно всегда мне все отдает, но вдруг этот мальчик ему самому нужен? Может, он сослал его на чердак сгоряча, а потом пожалел — но просить, чтобы вернули, не стал… Вы же знаете, какой он гордый!
— Увы, да, — вздохнул доктор Сяо, явно натерпевшийся от выходок своего пациента. — Что ж, поступок вполне понятный. Тем более что ваш брат действительно очень любил эту игрушку: он не расставался с нею много лет.
Ши Цинсюань просиял.
— Вот и мне показалось, что он был очень дорог гэ! — выпалил он. — Я подумал: вдруг он захочет оставить его у себя? Я почитал про таких кукол в Интернете, они совсем не девчоночьи! Ну, то есть они и не для игр вовсе. Если бы гэ посадил его рядом с рабочим столом или на тумбочку возле кровати, возможно, ему было бы немного веселее. В смысле… Ему же очень одиноко будет, когда я уеду…
— Да, — не стал отрицать очевидного доктор Сяо. — Так вы что же, не поделили куклу?
— Да нет же! — досадливо вздохнул Ши Цинсюань. — В том-то и дело! Этот мальчик принадлежит гэ, и если бы он захотел оставить его себе, то неужели я бы стал клянчить? У гэ и так мало хорошего в жизни, я бы только порадовался, если бы что-то смогло доставить ему удовольствие! Но он не захотел его брать, понимаете?
— Не захотел? — непонимающе нахмурился доктор Сяо. — Тогда из-за чего же была ссора?
— Гэ требовал, чтобы я отнес этого чудесного малыша обратно на чердак, — упавшим голосом признался Ши Цинсюань. — Я сказал, что если он ему не нужен, то его заберу я, — но гэ только сильнее рассердился. Мне нужно было не спорить с ним, а согласиться сразу, но на меня что-то нашло… Господи, я вступился за куклу и чуть не убил брата!
Он уткнулся лицом в ладони и судорожно вздохнул. Доктор Сяо дипломатично подлил ему чая в опустевшую чашку.
— Я просто… просто никак не мог понять, — благодарно притянув чашку к себе, продолжил Ши Цинсюань. — Он же хороший. И красивый. Зачем от него избавляться?
Доктор повел плечами и задумчиво посмотрел на третьего, безмолвного участника их чаепития. Поколебавшись немного, Ши Цинсюань рискнул спросить:
— Доктор Сяо, может, вы про него что-то знаете?
— Я? — удивился тот.
— Ну да, вы же узнали его! — закивал Ши Цинсюань. — Давно он появился у гэ? Кто ему его подарил? Почему гэ сослал его на чердак, если, как вы говорите, очень его любил?
— Ох, молодой господин Ши, — вздохнул доктор Сяо. — Вы же понимаете, что все ваши вопросы упираются в мою подписку о неразглашении сведений о моей работе в частности и о состоянии здоровья господина Ши вообще?
— Я понимаю! — закивал Ши Цинсюань. — Но ведь у нас с гэ никого нет, кроме друг друга. Вы знаете, как я сегодня перепугался? Я хочу хотя бы узнать, что именно я сделал не так, в чем обидел своего брата…
Доктор Сяо на это лишь пожевал губы, и Ши Цинсюань горячо продолжил:
— Я никому ничего не расскажу, правда! Я уже взрослый и все смогу понять. Ну пожалуйста!
Доктор Сяо вновь вздохнул и покачал головой.
— Вы кого угодно уговорите, — сдался наконец он. — Что ж, я постараюсь соблюсти золотую середину…
— Меня пригласили семейным врачом ваши родители, — начал доктор Сяо свой рассказ, — когда ваш брат уже родился. Это было еще в Пекине, однако через несколько лет ваш отец уступил моим настоятельным рекомендациям увезти ребенка в место с более подходящим климатом. К тому времени он уже понял, что планировать учебу в престижных школе и университете бессмысленно: вашему брату подходило только домашнее обучение. Сам господин Ши не мог оставить Пекин, его присутствие требовалось по работе, поэтому уехали только его супруга с сыном. Мне предложили отправиться с ними, и с тех пор я наблюдал маленького господина постоянно.
— Сразу скажу, ваш брат был очень тяжелым ребенком, — продолжил доктор Сяо и, не давая Ши Цинсюаню вставить ни слова, с нажимом добавил: — Это объективная характеристика. У него сложилась потрясающая комбинация из проблем со здоровьем, острого ума и скверного характера. Увы, ваши родители занимались только первым. Я неоднократно советовал им обратиться к хорошему детскому психологу, чтобы он помог маленькому господину, но они остались глухи.
— Гэ не сумасшедший, — насупился Ши Цинсюань.
— Я сказал к «психологу», а не к «психиатру», — возвел глаза к потолку доктор Сяо. — Однако ваши родители рассуждали так же, как и вы. Они считали, что дурной характер их сына — всего лишь следствие болезни, и не желали заглядывать глубже. А ваш брат просто чувствовал себя лишним в семье, и это выводило его из себя. Повторюсь: он всегда был слишком умен и понимал слишком многое.
Он помолчал немного, плавно вращая свою чашку и задумчиво глядя перед собой.
— Кажется, в тот день был день рождения вашего брата, — продолжил он наконец. — Обычно ваши родители старались не таскать его на приемы, но тут он был, так сказать, виновником торжества. Тогда он еще не был прикован к креслу, однако уставал очень быстро. Моей задачей, как и всегда, было следить, чтобы ему не стало плохо при всех… ну, и уловить момент, когда ему все надоест до такой степени, чтобы устроить скандал. Поэтому, сами понимаете, я смотрел в основном лишь на него и не слишком хорошо запоминал людей, делающих ему подарки. Я и на эту-то куклу обратил внимание только потому, что она была не в упаковке с праздничными бантами, а вот такая же, как у вас сейчас. Это мне и запомнилось в первую очередь: кукла выделялась среди множества коробок. И лишь потом я осознал, что это несколько странный выбор подарка для мальчика. Кажется, ваши родители тоже напряглись: для вашего брата такая насмешка вполне могла бы стать поводом впасть в истерику. Однако, что странно, ему подарок неожиданно понравился. Он взял эту куклу и спокойно просидел весь вечер, чего с ним ни разу доселе не случалось.
После этих слова доктор Сяо поднял взгляд на Ши Цинсюаня и добавил:
— Собственно, с тех пор его характер заметно смягчился. Меньше стало капризов, он больше не цеплялся к каждому слову или действию. Много времени проводил со своим новым любимцем.
— Гэ играл с куклой? — не в силах поверить, переспросил Ши Цинсюань.
— Нет, не играл, — чуть улыбнулся доктор Сяо. — Я — отец девочки, я знаю, как играют в куклы. Но ваш брат не играл. Он просто держал ее рядом с собой: носил на руках повсюду, а когда оказался в кресле, то она вечно сидела у него на коленях. Он иногда разговаривал с нею… Точнее, я думаю, он поступал так довольно часто, просто старался делать это, когда никто не видел.
— Гэ дал ему имя? — с жадностью спросил Ши Цинсюань. Ему вдруг пришло в голову, что ему хочется называть свое сокровище как-нибудь по-человечески.
Доктор Сяо замялся и замешкался с ответом.
— Неужели он никак его не назвал? — продолжал допытываться Ши Цинсюань.
— Он называл его «диди», — признался наконец доктор Сяо. — Собственно, потому-то я и убедился лишний раз, что вашему брату очень не хватало близкого человека. Он стал мягче, потому что хотел быть хорошим старшим братом.
В комнате повисла тишина. Ши Цинсюань пытался уложить в голове новую информацию.
— То есть вы хотите сказать, что гэ убрал его потому, что у него появился я? — растерянно спросил он наконец после долгой паузы.
— Думаю, да, — развел руками доктор Сяо. — У него появился настоящий брат, о котором нужно было заботиться. А кукла, боюсь, осталась напоминанием о горьких годах, когда его единственным собеседником была бездушная игрушка.
— Я занял твое место… — протянул Ши Цинсюань, глядя на куклу с сожалением. — Мне правда жаль, извини. Но для гэ, наверное, так было лучше…
— Конечно, лучше. — Взгляд доктора Сяо стал жестким. — И, молодой господин Ши… вы сейчас разговаривали с этой вещью точно так же, как ваш брат в детстве.
— Правда? — безмятежно улыбнулся Ши Цинсюань, вновь втаскивая куклу себе на колени. — Это хорошо. Я рад, что у нас с гэ столько общего.
— Не думаю, что это хорошо, — доктор Сяо нахмурился. — Знаете что, уберите-ка вы ее и правда обратно на чердак, как велел вам брат. Вы здоровый и энергичный молодой человек, общительный и с легким характером. Дружите с людьми — вот это точно пойдет на пользу.
— Жалко его, — вздохнул Ши Цинсюань, приподнимая куклу и вглядываясь ей в лицо. И почему он сперва подумал, что этому мальчику лет десять? Пожалуй, ему ближе к двенадцати или даже тринадцати. — Он такой красивый — как можно прятать такую красоту?
— Послушайтесь брата, — настойчиво повторил свой совет доктор Сяо, и Ши Цинсюань неохотно кивнул.
— Ла-а-адно, — протянул он и встал с дивана. — Спасибо вам большое за рассказ и за чай!
Он ушел, а доктор Сяо продолжил сидеть, глядя на давно закрывшуюся дверь. Он счел лишним сообщать этому солнечному ребенку, что так и не сумел разгадать главную загадку этого дома.
С момента переезда сюда двадцать три года назад и до той самой злополучной аварии доктор Сяо ежедневно видел госпожу Ши — и она совершенно точно не была в тягости во второй раз. Можно было бы подумать, что братья Ши являются родственниками лишь по отцу, однако именно на мать они оба потрясающе походили лицом.
Эта тайна мучила доктора Сяо вот уже десять лет, но он не собирался ничего спрашивать ни у Ши Уду, ни, тем более, у Ши Цинсюаня. У богатых свои причуды, а лучшего человека, чем молодой господин Ши, трудно было себе представить.
Ши Цинсюань вышел в коридор в задумчивости. Теперь все действительно становилось понятнее. Старшего брата выбесило напоминание о днях, когда он был одинок. Наверное, они оставили слишком глубокий след в его душе — глубже, чем он готов был признать. Глядя, с какой твердостью всегда действует Ши Уду, слушая его решительную, временами весьма категоричную речь, легко было поверить в его непоколебимую самоуверенность. В детстве Ши Цинсюань так и считал, но теперь у него открылись глаза. Душой его брат был не менее хрупким, чем телом, — и тем ревностнее он оберегал ее от вторжения извне.
Ши Цинсюань дал себе слово сделать все для того, чтобы Ши Уду поверил не только умом, но и сердцем: младший брат ему не только не враг и не соперник, но и не судья.
А пока он мог лишь уважить его желание и отнести бедного малыша подальше с глаз долой. За этими мыслями Ши Цинсюань поднялся уже на третий этаж, как внезапно его посетила столь неожиданная мысль, что он опасно забалансировал на последней ступеньке.
Конечно, Ши Уду велел вернуть находку обратно на чердак. Но ведь вполне достаточно того, чтобы она перестала мозолить ему глаза! У Ши Цинсюаня никогда в жизни еще не возникало необходимости прибегать к подобной казуистике, и потому сейчас он рассматривал эту мысль с осторожностью.
С одной стороны, приказ Ши Уду был однозначен. С другой — Ши Цинсюань теперь понимал, откуда росли ноги у этой вспышки гнева. Брат не хотел видеть свою некогда любимую игрушку — что ж, это его право. Он также не желал, чтобы на нее смотрел Ши Цинсюань — и тут, по-хорошему, тоже следовало бы уступить. Не так часто Ши Уду требовал что-либо от младшего брата, чтобы не послушаться его в такой мелочи. И Ши Цинсюань, конечно же, не стал бы идти наперекор его воле, если бы найденный мальчик не произвел на него такое сильное впечатление.
Решение напрашивалось само собой: надо было просто забрать его к себе в комнату. Собственно, так следовало поступить с самого начала — и не было бы этого ужасного приступа, стоящего Ши Уду очередных крох здоровья.
Шанс, что старший брат обнаружит неповиновение, стремился к нулю. Хотя бы потому, что Ши Уду никогда не бывал в комнатах младшего брата: те располагались на втором этаже, а в доме не было лифта. Их отец когда-то не подумал об этом, а Ши Уду, став хозяином, не стал ничего менять: он практически не покидал собственные комнаты, а верхние этажи ему и вовсе были без надобности.
Значит, машинально облизнув внезапно пересохшие губы, подумал Ши Цинсюань, если он тихонько заберет маленькое сокровище себе, то брат об этом просто не узнает. А то, чего он не знает, встревожить его не сможет.
Ши Цинсюань все-таки, трепеща от собственной наглости, поднялся до чердака и постоял там немного. Сердце билось у самого горла, а руки безотчетно сжимали кукольное тельце. «Не бойся! — одними губами, беззвучно, шептал Ши Цинсюань. — Я не оставлю тебя здесь снова! Я заберу тебя с собой, обещаю!»
Он спрятал куклу под футболку и стремительно сбежал вниз по лестнице. От этой выходки, этого акта непослушания звенело в голове. Совесть робким голоском пыталась напомнить, что Ши Уду ничем не заслужил подобного обмана со стороны близкого человека, но Ши Цинсюань усилием воли заглушил этот лепет. Его новый маленький друг не должен был расплачиваться за комплексы его брата!
Влетев к себе, Ши Цинсюань запер дверь и вынул из-под футболки свое сокровище. Полиуретан нагрелся от его возбужденного тела и теперь на ощупь казался совсем как настоящая кожа.
Ши Цинсюань невольно улыбнулся, засмотревшись на кукольное лицо.
— Мы с тобой… — начал он и осекся. — Так, погоди, надо выбрать тебе имя. Давай я буду звать тебя… Мин И — хорошо? У тебя действительно очень яркий образ, думаю, в школе все девчонки были бы твоими!
Довольный собой, он плюхнулся в компьютерное кресло и усадил Мин И себе на колени. Мимоходом он удивился: доктор Сяо упоминал, что Ши Уду, пока мог ходить, всюду носил куклу с собой, однако Ши Цинсюань только сейчас заметил, что она была довольно увесистой. Для взрослого человека, конечно, пустяки, но для маленького мальчика, который и сам-то ходил с трудом, это, наверное, был нелегкий труд.
— Мы с тобой, Мин-сюн, самые настоящие заговорщики! — заявил Ши Цинсюань. — Это, конечно, нехорошо… Но не грустить же тебе одному на пыльном чердаке? Ты там выглядел таким одиноким, таким потерянным… Но не беспокойся, теперь я буду твоим другом!
Так дни потекли за днями. Уходя из своих комнат, Ши Цинсюань прятал Мин И в разных местах: то за кроватью, то среди своих старых вещей в игровой, то в ящике стола. Конечно, он не думал, что кто-то из горничных, прибирающих у него, помчится докладывать Ши Уду: во-первых, Ши Цинсюаня любили и баловали, а во-вторых, в доме имелось негласное правило не тревожить хозяина понапрасну.
И все же в этом был элемент увлекательной игры. Ши Цинсюань умудрился проскочить без последствий период подросткового бунтарства: его легкий характер и вседозволенность со стороны Ши Уду позволили братьям обойтись без конфликтов. Однако сейчас Ши Цинсюаню казалось, что есть нечто упоительное в том, чтобы иметь свой собственный секрет. Иногда, вспышками, он стыдился этого — но затем вновь увлекался.
Наверное, именно поэтому Ши Цинсюаню с каждым днем было все сложнее выгонять самого себя из своих же комнат. Ему хотелось проводить все время с Мин И, однако он опасался вызвать подозрение. Поэтому пришлось вспомнить, что с момента возвращения домой он успел наесть пару-тройку лишних килограммов: на кухне так обрадовались возможности готовить что-то помимо пресных диетических блюд для хозяина, что расстарались, ежедневно балуя своего молодого господина его любимыми лакомствами. Поэтому отправиться в тренажерный зал показалось хорошей идеей.
Днем Ши Цинсюань выкладывался в бассейне, на тренажерах или же, самовольно захватив Чжан Е, играл с ним в пинг-понг. Тот пробовал отбиваться, но Ши Цинсюань со смехом уверял его, что в данный момент партнер по пинг-понгу ему нужен куда больше, нежели шофер.
А вечера проводил с Мин И, рассказывая ему обо всем. Об учебе в университете, о своем детстве, о брате… В последнем случае ему временами казалось, что лицо Мин И становилось еще более мрачным, нежели обычно.
— Ну-ну, Мин-сюн, не дуйся! — уговаривал его Ши Цинсюань. — Гэ замечательный! Да, у него подчас сложный характер, но это ведь не от хорошей жизни. Но, думаю, ты и сам это знаешь, даже лучше меня — вы ведь столько лет провели с ним вместе! Эх, как же жалко, что ты не умеешь разговаривать…
Жалел Ши Цинсюань и о другом. Возвращаясь с тренировок по пинг-понгу, он вздыхал:
— Из всех, кто есть в доме, Чжан Е, конечно, играет лучше всех… Но все-таки он слишком массивный для этой игры! Мне бы так хотелось сразиться с тобой, Мин-сюн! Даже если ты не умеешь, я бы научил тебя. Мне кажется, что у тебя здорово получалось бы!
Для этого предположения у Ши Цинсюаня были все основания. Ведь облик Мин И опять изменился. Не только лицо — теперь ему на вид можно было дать лет семнадцать-восемнадцать, — но и тело. Вместо худенького мальчика теперь был юноша: широкоплечий, длинноногий, с крупными ладонями и ступнями. Не было никаких сомнений, что человеком он был бы очень спортивным.
Он даже «подрос»: больше Мин И не помещался в ящик письменного стола и некоторые другие тайники. Но Ши Цинсюань не то чтобы не обращал на это внимания, а воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Он только однажды отметил:
— Ничего себе! Как далеко шагнули нанотехнологии! Ты такой совершенный, Мин-сюн, настоящее чудо!
А потом с легкой тревогой хихикнул:
— Я только надеюсь, что ты не будешь стариться так же быстро, как взрослеешь! Когда ты будешь дяденькой лет сорока, я не смогу звать тебя Мин-сюном… А уж когда ты станешь дедушкой, то и подавно! Хотя можешь ли ты представить себя дедушкой, Мин-сюн? Нет? Уф, вот и я не могу! Так что не старься, уж пожалуйста! Ты ведь такой красивый!
Красота Мин И действительно расцвела с годами. Он не был похож на слащавых айдолов, от его внешности веяло строгостью, даже чем-то суровым. Черты его лица были резкими, хотя и не грубыми. Ши Цинсюань надолго впадал в прострацию, любуясь высокими точеными скулами, узкими, но изящно очерченными губами, чуть прищуренными, но тем не менее прекрасной формы глазами под густыми и прямыми росчерками бровей. При одном взгляде на это ледяное великолепие у Ши Цинсюаня что-то сладостно замирало в груди.
Ему так хотелось, чтобы эти плотно поджатые губы ему улыбнулись! Что-то подсказывало Ши Цинсюаню, что Мин И, будь он живым, улыбался бы так же, как и Ши Уду: очень редко и только тем, кто ему по-настоящему дорог. И улыбка его была бы точно такой же: чуть кривой и слегка неловкой. От таких мыслей на душе становилось теплее, а Мин И казался еще ближе.
Ши Цинсюань продолжал брать его на ночь к себе в постель. Он больше не боялся повредить кукольное тело, раздавив его во сне или неловко спихнув на пол. Мин И стал уже достаточно большим, чтобы занять полноценное второе место на двуспальной кровати. Ши Цинсюаню нравилось спать, закинув на него руку и ногу или же и вовсе обвив всеми конечностями наподобие осьминога.
Ни на мгновение Ши Цинсюань не пожалел, что ослушался старшего брата и забрал Мин И себе.
***
— Почему пиджак висит на мне мешком? — раздраженно поинтересовался Ши Уду, с неприязнью бросая взгляд на свое отражение.
Лицо ему тоже не нравилось, но это было в порядке вещей. Однако Ши Уду привык выглядеть если не хорошо, то хотя бы пристойно. С пиджаком, сидящим как на пугале, выглядеть пристойно получалось плохо.
— Так вы опять похудели, господин Ши, — бесхитростно ответил Су Бай, стоящий за его плечом. — Шутка ли, несколько дней на одних капельницах.
Ши Уду закатил глаза в ответ на столь наивные слова. Впрочем, Су Бай продержался на своем месте много лет именно потому, что в своем прямодушии зачастую просто не понимал ни иронии, ни злых слов. Он был не слишком умен, знал это и помнил. К тому же он воспринимал своего хозяина с философским терпением, никогда не лез не в свое дело и не досаждал причитаниями и оханьем. Единственное, что в нем раздражало Ши Уду, это непререкаемая вера в «доктор сказал», но с этим приходилось смиряться. На памяти Ши Уду бывали компаньоны гораздо хуже.
Во всем теле царила сковывающая слабость. Пока Су Бай помогал ему одеться, Ши Уду даже чуть не потерял сознание — однако не подал виду. Он не мог больше откладывать важный разговор и был твердо настроен провести его сегодня.
Едва придя в себя достаточно, чтобы думать более-менее связно, Ши Уду ужаснулся. Он наорал на своего младшего брата! На маленького, светлого и чистого А-Сюаня, который доверял ему всем сердцем. Конечно, тот совершил ужасную ошибку — но он же ничего не знал об этом. И Ши Уду готов был отдать все свое состояние до последнего юаня, лишь бы никогда и не узнал.
Это была их единственная ссора за все десять лет, и воспоминания о ней мучили Ши Уду. Он по-прежнему считал себя правым, однако это вовсе не означало, что он мог бранить своего младшего брата. Ши Цинсюань заслуживал всего самого лучшего, и Ши Уду не терпелось ему это сказать. Он даже почти решился нарушить собственное правило и позвать брата к себе, пока лежал в постели, но все же удержался. Ши Уду знал, что выглядит отвратительно, и не хотел, чтобы брат посчитал, что его хотят разжалобить.
Нет, они должны поговорить лицом к лицу, так, как говорили всегда. Ши Уду попросит прощения — у того единственного, у кого он готов был его просить, ибо прежде никогда и ни перед кем не извинялся. И только после этого сможет наконец немного успокоиться.
Еще раз глянув на свое отражение, Ши Уду скривился и отвернулся от зеркала.
— Пригласите ко мне брата, — сухо бросил он Су Баю.
Тот поклонился и вышел. Ши Уду нервно сцепил пальцы в замок, а затем, осознав, что опять сбивается с дыхания, сделал несколько дыхательных упражнений. Конечно же, А-Сюань простит его. Он был добрым — так, как он, никто не был добр к Ши Уду. И все же где-то глубоко внутри него нарастала безотчетная тревога.
Су Бай вернулся не один, однако с ним был не Ши Цинсюань.
— Молодой господин не может прийти, — поклонившись, сообщила служанка.
— Почему? — ледяным голосом спросил Ши Уду, машинально сжимая подлокотники своего кресла. — Он уехал?
— Н-нет. — Девушка едва не попятилась под его напором. — Он у себя… Но он занят.
— Вы его звали? — поинтересовался Ши Уду сухо, ничем не выдавая, как сильно заныло в груди от нежелания брата его видеть.
— З-звали, — вновь запнулась служанка. — Но, понимаете, господин Ши, у него заперто…
— Заперто? — на мгновение утратив свою холодную маску, удивился Ши Уду. — Мой брат запирается?
— Раньше никогда не запирался, — простодушно ответили ему. — Но в последнее время начал. Мы кричали ему через дверь, и он что-то отвечал — но невпопад.
У Ши Уду поплыло перед глазами.
Кажется, он в своем безмерном тщеславии совершил чудовищную ошибку. Надо, надо было позвать А-Сюаня сразу же, как сознание вернулось к нему! Не стоило верить обещаниям, нужно было проверить!
— …дин Ши? Господин Ши!
Резкий запах привел Ши Уду в чувство, и он увидел перед собой встревоженное лицо Су Бая. Встряхнувшись и отпихнув его руку, Ши Уду рявкнул лишь:
— Прочь с дороги! — и привел свое кресло в движение.
Двери открывались перед ним автоматически, и вскоре Ши Уду был уже в холле. За ним кто-то несся, по бокам раздавались чьи-то крики, но он ни на чем не мог сосредоточиться, устремляясь вперед.
Ровно до того места, как уперся в лестницу.
— Господин Ши! — пролепетал нагнавший его Су Бай. — Давайте вернемся! Да на вас лица нет!..
— Мне нужно наверх! — процедил сквозь зубы Ши Уду.
— Но… как? — растерялся Су Бай.
На лестнице не было даже пандуса. Тем временем с разных концов дома, сбегаясь на шум, начали собираться слуги. Ши Уду окинул их яростным взглядом.
— Доставьте меня наверх! — скомандовал он отрывисто. — Ну же! Вы что, не можете меня поднять?!
Вперед выдвинулись шофер и два садовника: высокие, крепко сбитые мужчины. Они вместе с Су Баем уже собрались было подхватить кресло, когда в холл торопливо вошел доктор Сяо.
— Вы с ума сошли! — еще на расстоянии оценив обстановку, крикнул он. — Стойте!
— Заткнитесь! Я вас уволю! — рявкнул Ши Уду. — Я велел…
— Да, да! — перебил его доктор Сяо, видимо, решившись не спорить со своим несносным пациентом в главном. — Но не так же! А если они вас перевернут и уронят?
Как ни странно, первым дошло до исполнительного Су Бая. Тот наклонился к своему господину и почтительно спросил, протягивая руки:
— Господин Ши, вы позволите?
У Ши Уду ушло несколько драгоценных секунд, чтобы понять и кивнуть, разрешая поднять себя на руки. Су Бай с привычной легкостью подхватил его и начал подниматься по ступеням. Остальные мужчины втянули освободившееся кресло. Наверху Су Бай, устроив своего хозяина, хотел было расправить покрывало, но Ши Уду с раздражением отмахнулся:
— Не сейчас! Некогда!
Его пальцы нервно стучали по подлокотникам, он готов был вот-вот сорваться с места, но не понимал — куда. На втором этаже он был очень и очень давно, когда его еще приводили к матери, и он совершенно не представлял, где комнаты Ши Цинсюаня.
— Куда?! — рявкнул он наконец, раздраженный нерасторопностью слуг.
И, получив направление, тут же устремился туда.
Дверь в комнаты Ши Цинсюаня действительно оказалась заперта. Ши Уду постучал в нее, вернее, заколотил со всей силой. Ему показалось, что слышит из-за двери приглушенное бормотание, словно кто-то вел увлеченный разговор, но он не был в этом уверен.
— А-Сюань! — позвал Ши Уду и даже не заметил, как его голос сорвался. — Диди! Открой!
Ему никто не ответил, и Ши Уду, уже откровенно задыхаясь, велел:
— Ломайте дверь!
— Но, господин… — начал был управляющий, однако Ши Уду впился в него почти безумным взглядом.
— Я сказал — ломайте дверь! — заорал он. — Я ваш хозяин! Прикажу — и вы разнесете всю эту халабуду вдребезги!
В коридор набилась уже вся обслуга. Некоторые из них никогда даже не видели своего хозяина, зная лишь, что тот инвалид и живет затворником, и сейчас смотрели на беснующегося мужчину в замешательстве.
— Да сломайте вы эту несчастную дверь, — снова вмешался доктор Сяо, одновременно успокаивающе кладя руку на плечо Ши Уду.
Его сдержанный размеренный голос подействовал на людей лучше, чем истеричные крики Ши Уду, и люди послушались. Все те же садовники во главе с Чжан Е начали толкаться в дверь. К сожалению, та была сделана добротно и плохо поддавалась их усилиям.
Ши Уду на мгновение измученно прикрыл глаза. Его вело, голова раскалывалась, в груди горело, а горло сжимало шипастым обручем. Сердце бухало так, словно готовилось вот-вот прорвать грудную клетку. Ши Уду никогда не верил ни в каких богов, но сейчас отчаянно молился, чтобы удержать себя в сознании. Он еще успеет помочь А-Сюаню, обязательно успеет!
Доктор Сяо что-то говорил ему, потом взял за запястье и, с легкостью задрав болтающийся на тощей руке рукав, сделал укол. Ши Уду практически не заметил этого, жадно взирая на сотрясающуюся, но пока не сдающуюся дверь и из последних сил стараясь дышать размеренно.
Наконец дверь протестующее ухнула, и замок вышибло из пазухи. Ши Уду, не дожидаясь, пока люди разойдутся, устремился вперед. С его дороги едва успели отскочить, но затем, не удержавшись, сунули свои любопытные носы следом.
В этот момент из глубин комнат молодого господина раздался грохот, как будто что-то упало, и Ши Уду обреченным голосом выпалил:
— Диди…