Chapter Text
Пэй Мин ненавидел подобные дела.
Как ни цинично это звучало, но даже убийства были лучше. Там, по крайней мере, имелся труп, с котором можно было работать. В случаях же с похищением отпрысков богатых семейств никогда и ничего не было ясным – начиная с состава преступления. Ибо знал Пэй Мин не одно дело, когда золотая молодежь либо сама, либо с помощью приятелей организовывала себе «похищения» в попытке растрясти родственников на солидные суммы.
Впрочем, знал Пэй Мин и случаи, когда даже заплатившая огромные деньги семья получала взамен расчлененное тело своего ребенка… или же не получала его вовсе.
Как бы там ни было, а полиция во всех подобных делах оказывалась крайней. Кто бы ни оказался настоящим виновником и как бы ни закончилось расследование, очень часто полиция оказывалась в проигрыше.
И тем не менее именно Пэй Мина высокое начальство направило из Пекина в Далянь с указанием найти молодого господина семьи Ши. Начальство знало, что детектив Пэй никогда не пытается отвертеться от командировок – наоборот, приветствует их. Ну а что не любит дела о похищении – так их никто не любит, а Пэй Мин, как ни крути, все же один из лучших офицеров полиции. Если без ложной скромности – так и самый лучший.
По дороге в Далянь еще можно было надеяться, что дело окажется не особо заковыристым: подозреваемый был уже арестован. Оставалось только выяснить, куда умудрился деться сам пропавший юноша и, по возможности, вернуть его домой живым и невредимым. С подозреваемыми Пэй Мин разговаривать умел, за что не в последнюю очередь и был выбран для этого дела. Он считался самым обаятельным офицером во всей пекинской полиции – и, вероятно, исключительно по этой причине еще ни одна женщина не выцарапала ему глаза и ни один мужчина не набил ему лицо. Пэй Мин очаровывал всех и, питая слабость к женскому полу, часто попадал в пикантные ситуации, но всегда умудрялся разрулить их в свою пользу. Язык у него был подвешен прекрасно, а харизма его обладала такой силой, что, вздумай Пэй Мин заняться политикой, он стремительно продвинулся бы по партийной линии.
Однако политику Пэй Мин не любил. Когда-то он счастлив был поступить в армию и, вполне возможно, посвятил бы этому занятию всю жизнь, если бы не скучал столь отчаянно по прекрасным дамам. В казармах и на полигонах женщины встречались нечасто, да и настрой у них был не тот. Поборовшись несколько лет со своей природой, Пэй Мин в конце концов сдался и сменил профессию. Работа в полиции помогла более-менее уравновесить любовь к службе и увлечение бесконечными романами. Во всевозможные истории отныне от влипал регулярно, но, благодаря своему обаянию, умудрялся и выходить сухим из отношений с самими дамами, и поддерживать ровные отношения с коллегами-мужчинами, и плавно избегать разборов полетов у начальства. Пэй Мин знал, что о его похождениях существует немало сплетен, однако умение ладить с людьми раз за разом уберегало его от дурной славы и помогало оставаться «мировым парнем».
Отправляясь в Далянь, Пэй Мин готовился задействовать этот самый образ «мирового парня» на всю катушку. Субъект, взятый на горячем на вилле Ши, оказался крепким орешком и ни в какую не шел на контакт. Пэй Мин же не сомневался, что, даже если придется попотеть, он этот орешек расколет.
К его удивлению, подозреваемый оказался совсем молодым парнем. Несмотря на то, что мрачный вид и долговязая фигура с чересчур широкими для столь худого человека плечами визуально прибавляли ему лет, Пэй Мин, вглядевшись в это почти по-мальчишески гладкое лицо, пришел к мнению, что тот едва ли не вдвое моложе его самого. Нелюдимый и неразговорчивый, он долго не хотел отвечать ни на какие вопросы, однако в конце концов все же назвал свое имя.
Хэ Сюань.
Это было даже не смешно. Пэй Мин крайне мало интересовался общественной жизнью, а десять лет назад ему и вовсе было не до того, однако во всем Китае, пожалуй, не нашлось человека, который не слышал бы об истории, начавшейся как сказка, а закончившейся трагедией. Мальчик из глухой провинции, выигравший конкурс, организованный мультимиллиардером – и сгинувший во время перелета через Тихий океан. О гениальном ребенке, погибшем из-за крушения частного самолета, скорбела тогда вся страна, и имя его нескоро стерлось из людской памяти.
Пэй Мин не поверил в истинность названного имени, однако что-то помешало ему немедленно заклеймить допрашиваемого лжецом. Было что-то в его неподвижном мертвенно-бледном лице и серьезных, светящихся умом золотисто-желтых глазах.
Быть может, просто совпадение? В конце концов, мало ли в Китае Хэ, а имя, возможно, пишется как-то по-иному…
Пока Пэй Мин решал, давать ли ход полученной скудной информации, она умудрилась просочиться за пределы полиции и однажды на пороге его кабинета появилась невысокая, но ладная фигура в светлом костюме.
– Здравствуйте, детектив Пэй, – ему улыбнулись не то чтобы широко, но с какой-то почти детской искренностью. – Я… к вам.
Пэй Мин только обреченно вздохнул.
С Се Лянем он пересекся впервые очень давно, когда только поступил на службу в полицию. Се Лянь уже работал тогда в центральном полицейском управлении Пекина и, по слухам, ходил у высокого начальства в любимчиках. Детективу Се доставались самые интересные дела и его популярность росла не по дням, а по часам.
Какая кошка пробежала между Се Лянем и начальством осталось тайной – на удивление всей полиции. Неизвестно было даже, ушел ли он сам или же его уволили. Се Лянь исчез из официальных органов без особого скандала, незаметно – и всплыл через несколько лет в роли вольного правозащитника. Ни к одной организации он не примыкал, хотя безропотно работал со всеми, кто мог помочь его подзащитным. Хватки он не потерял и даже если проигрывал, нервы успевал вымотать основательно.
Се Лянь и сам знал, что бывшие коллеги переносят его присутствие с трудом. Казалось, его это слегка смущает: не то чтобы он стеснялся, но будто бы переживал, что стесняет других. Однако это не мешало ему раз за разом вмешиваться в дела, в которых, как он считал, допущена несправедливость. Порой он вступался за откровеннейший мусор, не беря за свои труды никакой оплаты, но боролся так, словно ему посулили за это миллионы.
– Только не говорите, что вы собираетесь защищать этого… – не тратя времени на приветствие, поморщился Пэй Мин.
– По-моему, господину Хэ нужна помощь. – Се Лянь перестал улыбаться.
Впрочем, его лицо, неуместно свежее для его лет, сохранило мягкое и благожелательное выражение. Возможно, именно благодаря тому, что лицо Се Ляня никогда ничем не омрачалось, оно и сохранило моложавость. Пэй Мин точно знал, что Се Лянь приблизительно одних с ним лет, однако выглядел тот, скорее, студентом университета, причем не с последних курсов.
– Пропал молодой человек, – сухо отрезал Пэй Мин, не покупаясь на чужой невинный облик. – Совсем почти мальчик. Единственный посторонний человек, обнаруженный в доме в день исчезновения, находится сейчас под арестом. И вы хотите сказать мне, что мы в чем-то неправы?
– Если арестованный вами человек – действительно Хэ Сюань, – мягко ответил ему Се Лянь, – то вопрос о том, как он оказался в доме семьи Ши, становится особенно интересным… причем, согласитесь, не в пользу семьи Ши.
Пэй Мин повел плечами. Тут Се Лянь был прав. Если парень каким-то чудом действительно Хэ Сюань – тот самый Хэ Сюань, – то история трагедии десятилетней давности грозила обрасти весьма подозрительными подробностями.
Все упиралось в то самое «если».
– Вы собираетесь это проверять? – уточнил Пэй Мин. – Думаете, я бы не сделал это без вас?
Се Лянь вновь улыбнулся: чуть смущенно и самую капельку виновато.
– Ну разумеется, вы бы сделали это, детектив! – поспешил он заверить Пэй Мина в своей вере в его усердие и исполнительность. – Просто так получилось, что я уже связался с семьей Хэ…
– Вы подняли на уши семью?! – возмутился Пэй Мин. Он раздраженно сделал насколько шагов в сторону Се Ляня, и тот плавно попятился, восстанавливая расстояние между ними. – Вы понимаете, что даете бедным людям, и без того пережившим трагедию, практически абсолютно беспочвенную надежду?
– Я не говорил еще с его отцом, – поспешил объясниться Се Лянь. – Матери, увы, уже нет в живых, но есть отец. Однако так получилось, что я немного знаком с Хэ Мэй, сестрой Хэ Сюаня. Семья Хэ получила от господина Ши деньги, которые должны были пойти на обучение их сына, и они во многом вложили их в образование дочери. Хэ Мэй в этом году приехала поступать в университет, она хочет изучать право. Она очень энергичная и деятельная девушка, и если есть хоть малейший шанс, что ее брат жив, она…
– Так, понятно! – взмахнул рукой, прерывая его, Пэй Мин. – Вы хотите провести ДНК-анализ?
– Да, – вновь посерьезнел Се Лянь. – И если он окажется удовлетворительным, то всегда можно проверить еще и отца. Если оба анализа совпадут, то…
То это будет самой настоящей бомбой.
Анализы совпали. Сперва у прехорошенькой высокой и тоненькой девчушки, а затем и у худого, не по годам согнутого пожилого мужчины. Его, не дожидаясь решения полиции, привез из Юньнани лично Се Лянь, как только обнаружилось родство между Хэ Мэй и арестованным парнем.
Дело осложнилось. Будь ты какой угодно мультимиллиардер, а держать в плену даже самых нищих мальчиков противозаконно. Китай – современное и развитое государство, верное коммунистическим принципам, а значит, закрывать глаза на подобное было нельзя. Правда, пока некому было предъявить претензию: Ши Уду, к которому вела новая подозрительная нить, находился в больнице, в реанимационной палате, и врачи не делали на его счет никаких обнадеживающих заявлений. Эта нить, тонкая и практически невесомая, грозила оборваться в любой момент: господин Ши завис где-то между жизнью и смертью в тот момент, когда обнаружил исчезновение брата. Медики тогда успели вперед полиции, так что не только Пэй Мин, но и вообще никто из даляньского отделения его даже не увидели.
К тому же Хэ Сюань, чье право на это имя теперь подтвердилось, все равно остался подозреваемым в исчезновении Ши Цинсюаня. Более того, теперь выходило, что у него имеется вполне убедительная причина желать неприятностей семье Ши. Се Лянь старался для своего подопечного, как мог, однако освободить его, хотя бы под залог, не сумел.
– Если выяснится, что его держали в плену, общественность никогда не даст нам арестовать его снова, – втолковывал Се Ляню Пэй Мин, когда тот вновь пришел со своим прощением. – А тем временем второй парень так и не найден. Даже если Ши Уду что-то и намудрил с этим Хэ, то его братец вряд ли в этом виноват – мальчишке в ту пору было всего десять.
У самого Ши Цинсюаня жизнь тоже оказалась не без странностей. Родители, имевшие возможность выплатить хоть десять тысяч штрафов за второго ребенка, отчего-то предпочли отправить его жить в деревню. Более того, судя по всему, они предпочли избавиться от совершенно здорового ребенка – в то время их старший сын был тяжело и неизлечимо болен. И если бы не добрая воля старшего брата, Ши Цинсюань, возможно, и вовсе никогда бы не узнал, к какой состоятельной семье он принадлежит.
Однако Ши Уду, то ли во внезапном приступе человеколюбия, то ли осознавая, что шансы обзавестись собственным наследником естественным путем у него крайне невелики, отыскал младшего брата и вернул в отчий дом. Это совпало с, как тогда казалось, гибелью Хэ Сюаня, так что встреча братьев оказалась омрачена.
Но впоследствии они жили душа в душу. Многократно опрошенные слуги сходились в том, что при всей сложности своего характера – слово <i>самодур</i> так и не прозвучало, но Пэй Мин буквально слышал его за каждой осторожной репликой, – старший господин Ши обожал младшего брата. Все, что хотел Ши Цинсюань, покупалось ему, стоило лишь заикнуться. Любое его желание моментально исполнялось, он ни в чем не знал отказа. При этом все в один голос утверждали, что младшего господина Ши подобная вседозволенность ничуть не испортила. Как он приехал в огромный отчий дом честным, добрым, ласковым и улыбчивым мальчиком, так он и остался таким даже десять лет спустя. Ши Цинсюаня горячо любили слуги в доме, учителя и одноклассники вспоминали о нем с большой теплотой, однокурсники в университете отзывались о нем с восторгом. В какой-то момент Пэй Мину даже показалось, что его разыгрывают: просто невозможно было представить, что кто-то может быть настолько идеальным и любимым абсолютно всеми. Однако тщетно искал он хоть кого-нибудь, с кем у Ши Цинсюаня мог бы быть если не конфликт, то хотя бы недопонимание.
И тем не менее этот идеальный и всеми любимый юноша пропал. А значит, все опять возвращалось к Хэ Сюаню, у которого имелась претензия к старшему господину Ши.
Дело осложнялось тем, что сам Хэ Сюань отнюдь не рвался поведать миру историю своего заточения. И Пэй Мину, и даже своему защитнику Се Ляню он повторил одно и то же. Последним, что он помнит, был разговор с Ши Уду в мрачном кабинете десять лет назад. А потом – лазурная комната и вновь Ши Уду. Хэ Сюань не мог сказать, где провел эти десять лет. Более того, он далеко не сразу осознал, что прошел столь долгий срок: никак не мог понять, почему так резко сменилась обстановка и человек, с которым он говорил, внезапно столь сильно постарел. Отдельным открытием для Хэ Сюаня стало его собственное тело. Он помнил себя маленьким мальчиком, едва перешагнувшим десятилетний рубеж – а теперь он оказался взрослым мужчиной. Слишком высоким, слишком широкоплечим, со слишком длинными руками и ногами. Полицейские, которые наблюдали за ним с самого начала, подтвердили, что по первости арестант то и дело в каком-то недоумении рассматривал свои крупные ладони, удивительно мягкие и нежные, будто не знавшие никакой работы.
Слуги, допрошенные заново, все как один отрицали, что знают этого человека. Никто в доме не признался, что хотя бы видел его ранее. Даже скрупулезный подсчет продуктов выявил, что еда готовилась без учета еще одного человека сверх штата. Создавалось впечатление, что Хэ Сюаня не было на вилле Ши до самого дня исчезновения Ши Цинсюаня.
Только лишь один доктор Сяо, домашний медик старшего господина Ши, выглядел задумчивым и даже озадаченным. Он попросил разрешения встретиться с Хэ Сюанем и долго вглядывался в его лицо, но в конце концов чуть растерянно покачал головой.
– Я никогда не видел этого человека, – произнес он тогда, как-то по-особенному выделив последнее слово.
Оставалось допросить только самого Ши Уду, но долгое время это оставалось невозможным.