Chapter Text
— Олеж, — Олег вздрагивает, едва слышит за спиной тихий и робкий голос Сережи. Откладывает в сторону почти пустые пачки таблеток — нужно заказать новые, и для себя сразу, а то спать уже невозможно — и садится вполоборота. Сережа стоит, прислонившись плечом к косяку двери, теребит длинными худыми пальцами край накинутого на плечи одеяла, переминается с ноги на ногу. Взгляд пустой, безжизненный. — Можно?
— Заходи, — Олег кивает и скидывает коробочки от лекарств в спортивную сумку. Тумбочкой не разжился: вообще ничем, кроме матраса, пары одеял и обогревателя не разжился. Да и какой смысл, если они здесь еще на неделю в лучшем случае?
Сережа присаживается на край матраса и зябко ежится под одеялом. Осматривает крохотную гостиную, в которой из мебели ничего и нет, но вряд ли хоть что-то замечает, полностью погруженный в себя. Он редко выходит сам, иногда еду приходится приносить в его комнату и оставлять на тумбочке. А затем забирать: остывшую, нетронутую.
Пожалуйста, пусть Сережа попросит есть или скажет хоть что-нибудь другое, а не:
— Кошмар приснился, — Сережа облизывает пересохшие губы и опускает взгляд на шерстяное одеяло — тонкое, ночами даже под двумя холодно, но лучшего у них нет. Олег знает, что будет дальше, но он не готов, совершенно не готов к этому. — Ты умер, а я окончательно свихнулся и начал убивать людей. Бред же, скажи? Заработался, наверное.
Олег сжимает в кулаках простыню и медленно выдыхает. Шприц с транквилизатором лежит под подушкой, дотянуться до него и вколоть — доли секунды. Хочется верить, что на этот раз не придется. Должно же стать лучше? Когда-нибудь.
— Олег, — Сережа замирает и теперь более осмысленным взглядом осматривает комнату, — где мы? Уехали отдохнуть на природу, да?
Да. Да, у нас отпуск, чтобы ты наконец-то отвлекся от работы. Через пару дней вернемся в Питер, ты снова засядешь за ноутбук и начнешь готовить следующее обновление, в сотню раз лучше предыдущего.
Жаль, сказать так больше нельзя.
— Олег, — голос Сережи срывается в панике , а все тело вздрагивает, словно от удара током. Он вцепляется в свитер Олега трясущимися пальцами, по впалым посеревшим щекам текут слезы. Не дышит нормально, через раз глотает воздух, а бешено стучащее сердце звучит отбойным молотком. — Олег, пожалуйста, скажи, что это был сон, прошу тебя! Олег!
— Я хотел бы, чтобы это было сном.
Движения быстрые, отточенные до автоматизма: скрутить вырывающееся и бьющееся в истерике тело, стянуть с плеча одеяло и ворот толстовки, зубами снять колпачок со шприца и вколоть лекарство. Олег прижимает к себе Сережу и считает секунды до того, как всхлипы стихнут, а дыхание станет равномерным и глубоким. И, убедившись, что тот спит тяжелым наркотическим сном, Олег позволяет себе прижаться губами к чужому виску. Вдохнуть опостылевший запах пота и болезни, провести носом по жестким, тонким и спутанным волосам, которые не смог ни состричь, ни перекрасить, обнять Сережу — худого, ломкого и ослабевшего.
Олег считал, что вытащить Разумовского из психушки будет самым сложным. На деле это оказалось самым легким.