Work Text:
— Ты разлюбил меня.
Фёдор хмыкает, Осаму путается пальцами в длинных волосах, прижимается ближе. Он вообще думал — знал — всегда, что любовь это не про него. Не про них. Это слишком земное чувство, для нормальных людей, достойных. Но для Осаму каждый волосок на голове Фёдора, каждая ресничка, вкрапления в лиловых радужках, все-все-все — его, близкое, родное, как часть него самого. И даже голос звучит как собственный, будто они не два разных человека.
Они лежат на зазелененной крыше одного из небоскребов, греясь в исходящем от нагретого за день бетона тепле. Так часто они это делают в конце трудных летних дней, что кажется, будто и не уходят отсюда вообще и вся жизнь состоит лишь из этого, остальное — тяжелый сон. Не о них.
Осаму представить не может, что лишится всего этого. Ему в жизни приходилось лишаться многих, вычеркивать из жизни, но он помнит всех — хотя не хотел бы. Никогда не признает и не осознает до конца, как в душе ноет от того, что все они часть прошлого, по которому он тоскует. Даже по надоедливому рыжему напарнику, даже по боссу и даже по бывшему протеже, хотя не так много приятных воспоминаний с ними осталось. И по Одасаку скучает особенно сильно, хотя уже столько времени прошло — Осаму смирился, переболел, убедил себя, что все то — просто сон. Легче рассуждать так, чем принять обреченность до конца жизни обрывать с концами любые связи. На практике только не получается ластиком стереть все ненужное, причиняющее боль.
Осаму ненавидит эти чувства.
А Фёдор прокрался в душу и вцепился зубами в сердце — так глубоко, что если отпустит, то из открытых ран хлынет кровь, и не останется в нем ничего. Осаму и сам перестанет быть. Когда-то это точно произойдет, с этим остается лишь смириться.
— Я даже не говорил, что люблю тебя, — Фёдор всей своей котячьей тушей ложится на него. — О чем ты?
Весит он меньше и в объятиях такой маленький, хрупкий, но никаких сил не хватит, чтобы его скинуть. Осаму поднимает взгляд на небо — огромное, бесконечное, накрывающее погибающий мир, который для него лишь мгновенье. В то время как сам Осаму такое же мгновенье для этого мира, и есть что-то волнительное, важное в том, чтобы застать его конец. Здесь, рядом с Фёдором.
— Точно, — Осаму свободной рукой лохматит свои волосы, выдыхает. — Я случайно забыл.
Фёдор ерзает и поднимает голову, смотрит на него внимательно. Осаму старается не обращать внимание, но все равно опускает взгляд и тонет в своих чувствах. Он хочет его оттолкнуть и сбежать прежде, чем в этом умирающем мире останутся они одни. Ведь все не может и дальше идти так спокойно и гладко. Не может быть такого, что их связь продержится до самого конца, что ничего в этом мире ее не разорвет. И если это случится, снова будет больно.
— Когда наша жизнь разделилась на "до" и "после", все, что было раньше, исчезло. Ему нет места даже в наших мыслях. Оно не вернется к нам. Мы не вернемся к нему. Его не существует. Есть только мы и наше настоящее.
Осаму улыбается в ответ.
— С чего ты вдруг заговорил об этом?
— Ты много думаешь об этом, — Фёдор прикрывает глаза, когда его снова гладят по голове. — Я с тобой. Здесь.
— Я знаю.
— Ты через многое прошел, от этого нельзя избавиться. Я не осуждаю твои чувства.
— Я знаю.
— И я люблю тебя.
— Я... знаю.
Осаму растерянно смотрит на него. Они молчат минуту. Две. Три.
— Подожди, что ты сказал?
Фёдор возводит взгляд в небо и шепчет:
— Да ничего.
— Нет, ты это сказал. Прямо вслух.
— У тебя плохой слух.
— Ты сказал, что любишь меня.
Осаму кладет ладонь на его лоб и смотрит серьезно, будто внутри души не умирает от чувств. Будто не повелся на романтику и все еще думает о неприятной судьбе. Да что там, ему сейчас, в данную секунду, вообще насрать на эту судьбу и всю вселенную, для которой этой секунды даже не существует.
Фёдор тянется и целует его запястье, лишь бы не продолжать диалог, и Осаму уступает ему: опускает руку, касается его губ сначала кончиками пальцев, потом — притягивает за подбородок и ласково целует. Фёдор улыбается сквозь поцелуй, отвечает тем же. И они забывают, обо всем, что происходит вокруг.
— Давай прогуляемся, пока не взошло солнце, — шепчет Осаму в его губы, желая продлить близость.
— Хорошо. Еще пару минут, и идем.
То, во что превратился их мир, — живое воплощение постапокалиптической книги. Только сам апокалипсис еще не достиг своего пика — разрушенные улицы все еще полны остатками человечества, но с каждым днем их становится все меньше. Осаму с ума сходит от восторга, а Фёдор смотрит на него, как на драгоценное сокровище. Тот себя именно им и чувствует — у Фёдора только он один. Фёдор полностью принадлежит ему и будет с ним до самого конца. Осаму совсем не страшно, что в конце концов поглощающая жизни способность оставит на Земле лишь их.
— Что будет потом?
Осаму идет рядом, перешагивая многочисленные трещины в пожираемом разрушительной способностью асфальте. Фёдор в конце концов принимает эту игру.
— Ничего, — отвечает он. — Лишь то, что ты захочешь.
— Увы, я не смогу спасти Землю, когда способность доберется до ее ядра.
— Даже если бы ты мог, не сделал бы этого.
Осаму тихо смеется:
— Хочу, чтобы ты увидел это долгожданное зрелище. И я тоже с радостью посмотрю.
Фёдор смотрит на него с мягкой улыбкой, и Осаму ловил эту улыбку — запомнил ее давно, но никак насмотреться не может. Хочет видеть ее до самого последнего момента.
А когда они возвращаются домой — в небольшой дом на окраине города, обнаруживают, что генератор электричества окончательно сдох. Но пока они собираются только спать — им некуда торопиться, вся жизнь стоит на паузе перед финальными секундами. Абсолютная свобода развязывает руки.
Фёдор плотно задвигает шторы, пока Осаму кутается в теплое одеяло. Потом приходит к нему, садится напротив и внимательно смотрит.
— Я... должен сказать кое-что еще.
Осаму моментально навостряет уши, и весь обращается в чувства — он заинтригован, взволнован и даже слегка напуган. Ждет, выражая полную готовность слушать. Но вместо объяснений, Фёдор наклоняется к краю кровати, шарит по полу рукой и наконец достает из-под половицы чистый лист бумаги. У Осаму сердце пропускает удар, когда он понимает, что это такое.
— Я собирался сам избавиться от ее, но... — Фёдор протягивает страничку Книги Осаму. — Думаю, что будет правильно предоставить тебе решение, как с ней поступить.
Осаму не решается даже прикоснуться к ней, и в голове сразу пусто.
— Зажигалка на столе, — добавляет Фёдор.
Спустя минуту Осаму приходит в себя и, все так же кутаясь в одеяло, поднимается, подходит к столу. Зажигалку видит сразу, но всего секунду смотрит на нее — переключает внимание на погрызенный старый карандаш.
Ожидает ли Фёдор, что Осаму возьмет именно ее? Или знает? В прошлом игры с предсказанием каждого шага друг друга были интересными и легкими, но когда чувства обрели конкретную форму, все рассыпалось. Предугадать чувства стало непосильной задачей для них обоих.
— Ты ведь знаешь, как давно я жажду смерти? — вдруг спрашивает Осаму, проводя пальцами по карандашу.
— Прекрасно.
Осаму касается зажигалки. Берет ее, щелкает пару раз и смотрит на маленький огонек.
— Да. Я и не помню уже, когда все началось. Но зато помню, каково существовать в аду каждую секунду жизни, которую даже назвать жизнью нельзя.
— Конец уже близок.
— Выбор очевиден, — Осаму вздыхает совсем тихо. — Но спасибо, что рассказал мне об этом.
Когда он возвращается и садится перед Фёдором, тот смотрит на него с легкой улыбкой и получает мягкий поцелуй в кончик носа.
— Единственный раз, когда мне повезло, это когда появился ты, — шепчет Осаму. — Ты — единственный, о ком я не сожалею. Не хочу все портить. После смерти мы не сможем ничего испортить. Правда, чудесно? Но иногда можно и рискнуть.
Фёдор тянется за еще одним поцелуем и выглядит, как потерянный кот, когда Осаму отстраняется, забрав из его рук страницу.
— Тогда что ты делаешь?
Осаму крутит карандаш между пальцами.
— Собираюсь обменять счастливые минуты до конца Света на долгие годы жизни рядом с тобой.