Work Text:
С тяжелым, мучительным вздохом Гэвин закрывает глаза, снова открывает. Потолок сверху все тот же, и цветные пятна на нем как будто переползли из-под век Гэвина специально, чтобы того истязать.
Вместо потолка появляется лицо Коннора – без цветных пятен – спокойное и немного печальное, и Коннор касается лба Гэвина приятно прохладными пальцами.
– Не получается? – шепчет он. – Сделать тебе чай?
Гэвин не хочет чай, он хочет закрыть глаза и отключиться, а не смотреть цветные пятна, и от переутомления он боится открыть рот и сказать что-нибудь ужасно грубое. На часах почти два, вставать в половине седьмого, он не может заснуть, с каждой утекающей минутой его кожа словно натягивается, как барабан, в котором оглушительно грохочет сердце.
Кровать деликатно скрипит: Коннор скатывается с него, вытягиваясь рядом и устраивая подбородок у него на плече. Волосы щекочут щеку Гэвина, они пахнут шампунем Гэвина, электричеством и немного тем запахом, который Гэвин обычно чувствует, прижимаясь к скину Коннора лицом – ощущения понемногу выстуживают клокочущее внутри раздражение, оставляя только усталость.
– Мы можем снова заняться сексом, – предлагает Коннор, его ладонь скользит по животу Гэвина, – тогда ты, скорее всего, отрубишься.
План не хуже других, но проблема не в том, чтобы закончить – проблема в том, чтобы начать. Гэвин рук поднять не может.
– Я сам все сделаю, – говорит Коннор, то ли мысли читает, то ли догадаться проще простого, и Гэвин снова закрывает глаза.
Не очень ему нравится такая идея секса из милосердия.
Коннор, впрочем, дальше слов не идет – его рука так и поглаживает успокаивающе, не пытаясь перейти к более активным действиям, и напряжение Гэвина еще самую капельку снижается.
– Просто все это дело, – решается тот, и рука Коннора даже не вздрагивает – движения все такие же размеренные и спокойные.
Это дело.
Которое не дает Гэвину спать по ночам.
Трудно говорить о переживаниях, о своей неуверенности – и о том, что Гэвина тоже можно выбить из колеи происходящей в жизни жестокостью. Еще труднее говорить с кем-то, кого эта жестокость – это дело – должна бы задевать гораздо сильнее. Но Коннор не двигается с места и молчит, а ночью, в темноте, за гранью усталости откровенничать как будто легче: это словно какие-то барьеры дают слабину, когда Гэвин так долго пытается уснуть и при этом не видеть кошмаров.
– Когда все это кончится? – бормочет он, пока цветные пятна на потолке собираются в изуродованные лица и прочие ужасные вещи. – Когда в андроидах начнут видеть людей?
Слишком откровенно.
Но Коннор ведет ладонь вверх, останавливая над сердцем – оно толкается навстречу его пальцам, потому что Гэвин как будто открыт. Консервная банка, из которой вот-вот вывалится все, что днем глубоко скрыто. Так иронично, что он называет жестянкой Коннора.
– Ты работаешь с убийствами много лет, – говорит Коннор с мягкой безжалостностью, – если люди увидят в андроидах людей, то станет еще хуже.
Он чудовищно прав.
Хотя куда уже хуже.
– К счастью, такого не произойдет, – добавляет Коннор.
Гэвин с трудом переворачивается на бок, и они лицом к лицу, между ними только цветные пятна и усталость, слишком мало пространства и в то же время слишком много посторонних мыслей.
Коннор закидывает колено ему на бедро, обнимает его лицо руками – прикосновения так нежны, что на глаза Гэвину наворачиваются слезы, а может, он просто слишком хочет спать. Губы на губах Гэвина кажутся скорее сном, чем реальным поцелуем.
– Этого не произойдет, – повторяет Коннор, и речь – кажется – уже не о потенциальной смертоносной толерантности людей. Его лицо, когда он отстраняется, чтобы заглянуть Гэвину в глаза, такое же чистое и идеальное, как обычно, ни следа ужасов из распаленного бессонницей и страхом воображения Гэвина. – Я обещаю.
Он снова прижимает губы ко рту Гэвина – легко и целомудренно, – касается его носа, лба, и Гэвин вжимает лицо ему в шею, вдыхая запах. Ему кажется, он качается на волнах, то погружаясь под поверхность воды, то снова всплывая, медленно и безмятежно, и вокруг нарастает тихий равномерный гул.
Гэвин закрывает глаза, но никаких пятен больше нет.
Это шум океана, шелест волн – бесчисленных галлонов воды, убаюкивающих Гэвина. Коннор проигрывает звук, понимает Гэвин с огромным опозданием, но сон смыкается над ним. Ему снится море, никаких изуродованных лиц, пятен и кошмаров, но он предусмотрительно не выпускает спасательного круга.
С ним Гэвин не боится утонуть.