Work Text:
– Луна, Луна, прием, – шипит Гэвин в микрофон и в ответ слышит такое же шипение, в котором с трудом угадывается голос Девятки.
– Прием, Солнце, – отвечает тот, и по тону сразу понятно, что он думает и по поводу позывных – а Гэвин, между прочим, считает себя очень остроумным парнем! – и по поводу того, на что они тратят вечер. – На позиции.
Будто у них тут самая настоящая спецоперация.
Гэвин на всякий случай втягивает живот и расправляет плечи, чтобы выглядеть представительным и вообще охуенным – потому что неважно, какое у Девятки мнение, чутье Гэвина всегда указывает ему на опасность.
– Коннор! – противный голос Элайджи врывается ему в мысли, и точно, чутье никогда не подводит, – Коннор, дорогой, как я рад тебя видеть!
И прямо на глазах предвкушающей публики и отшатнувшегося лидера революции Маркуса Элайджа заключает Коннора в пылкие объятия.
Сверкают фотоаппараты.
– Луна, Луна, звезды на месте! – цедит Гэвин в микрофон, и в ответном шипении теперь он отчетливо различает ревность.
– Тебе поручена важная миссия! – рявкает Фаулер, со всей дури хлопая Девять по плечу. Тот даже не пошатывается, но вид у него делается настороженный – не любит он всякие ответственные миссии и энтузиазм начальства, наоборот, предпочитает, чтобы начальство его поменьше замечало. Девять тот еще душнила – в хорошем смысле слова, конечно. – Представлять Полицейский департамент на важном публичном мероприятии!
И его пальцы сжимаются на плече Девять, чтобы тому не пришло в голову сбежать.
Девять остается совершенно невозмутим – и только Гэвин видит ужас в его глазах да в том, как сжаты губы.
– Я уверен, что стоит поручить эту задачу Коннору, – говорит Девять спокойно и убедительно, и голос вздрагивает, будто именно в этот момент перед его внутренним взором разворачивается важное публичное мероприятие – и он сам в центре картины.
– Ни в коем случае! – свободной рукой отмахивается Фаулер.
Он опытный шеф и предусмотрительно не разжимает пальцы.
В его взгляде на Гэвина все до единого разы, когда Коннор проявлял слишком – по мнению руководства – дерзкую инициативу. В плане публичных мероприятий и вообще.
Гэвин закатывает глаза: он отказывается видеть в этом какой-либо намек. Он тут не при чем.
– Коннор гораздо более харизматичен, – настаивает Девять, незаметно пытаясь вывернуться.
Но Фаулер как питбуль, не отпустит жертву.
– Именно это меня и беспокоит, ЭрКа! Так что ответственная миссия...
– Я сломал ногу, – заявляет Девять.
Что-то хрустит.
Фаулер хлопает глазами – и Гэвин тоже хлопает глазами.
– Когда?
– Сейчас! – Девять наконец-то высвобождается и посылает шефу вымученную улыбку. – Старый шарнир не выдержал нагрузки.
Черта с два у него старые шарниры.
– Ну так вызови техника, – не сдается шеф и смотрит на Гэвина – видимо, тот должен обеспечить техника немедленно.
Пока сам Гэвин все еще пытается осмыслить «сломанную ногу».
– Это займет время, сэр, – лицо у Девять – сама готовность к подвигу и боль от невозможности оный подвиг совершить, – придется поручить ответственную миссию Коннору. Он больше подготовлен для общения с прессой.
Гэвин кивает. Да уж, Коннор куда более подготовлен для общения с прессой.
– И лучше импровизирует.
Гэвин кивает. Коннор охрененно импровизирует, этого не отнять.
– И наверняка пресса хочет узнать именно его мнение об уровне ксенофобии в Полицейском департаменте.
О да, если кто-то и может (а также захочет) сказать широкой публике что-то об уровне ксенофобии, то это точно будет Коннор – наверняка именно поэтому лицо Фаулера наливается кровью.
– И он здравомыслящий.
– Он здравомыслящий только по сравнению с Ридом! – не выдерживает Фаулер.
Но Девятка не из тех, кого легко сбить с мысли.
– Он лучший сотрудник, сэр, и идеально подходит для выполнения миссии, – лучший – возможно, но уж точно не самый любимый, все это совершенно отчетливо читается на багровом лице Фаулера. – И у него две исправных ноги.
Фаулер медленно выдыхает.
Старый полицейский видит проигрыш, когда тот – в лице очень озабоченного имиджем полицейского управления Девятки – маячит прямо перед ним.
– Черт с тобой, – сквозь зубы произносит он, – зовите мне его и Андерсона. Эй, и заберите ногу! – орет он, когда та элегантно выскальзывает из штанины Девять (нихрена себе трюк). – Вызови техника, ЭрКа, мать твою!
Что ж, взгляды, которые коллеги бросают на Гэвина с ногой на плече – бесценны.
Уровень ксенофобии в Полицейском департаменте – новая игрушка прессы, якобы кто-то из копов брякнул гадость в адрес андроида на своей страничке в соцсети, и пока Гэвин пытается вспомнить, видел ли он когда-нибудь этого засранца в лицо, репосты уже несутся стремительной волной.
Волной дерьма прямо на покаянно склоненные головы полицейских.
Тут же, конечно, копам припоминают все грехи – и какие были, и каких не было, даже по Гэвину проходятся, хотя он отродясь не писал ничего, за что его можно было бы пнуть. Ну и, конечно, смутную биографию Коннора и еще более смутную биографию Девятки терзают на куски все кому не лень.
Так что по замыслу руководства посещение Девяткой милого мероприятия со сбором бабла на ночлежки для бездомных андроидов и новые шарниры для всяких сирых и убогих (а заодно и не менее милого комментария прессе, что он – дескать – вообще не жалуется на коллег и получает хорошую зарплату) должно вернуть имидж Полицейского департамента в область положительных величин.
«Хорошая» и более чем скромная зарплата Девятки реальной благотворительности ему не позволяет.
– Жестянка, ты идешь на вечеринку! – радостно анонсирует Гэвин и хлопает Коннора по спине, хотя не прочь хлопнуть и по заднице. Но кто знает, что теперь запишут в харассмент – хотя вот вчера, например, Коннор очень даже не против был, когда его задница... – Только шеф боится, что ты там устроишь новую революцию.
Коннор тонко улыбается и задирает брови.
– Я лишен революционных амбиций, Рид.
Ну да, ну конечно. Хотя революционные амбиции Коннора вряд ли включали бы в себя публичные выступления – скорее уж грязную бомбу и убийство президента, но у них тут законопослушная полиция, никаких восстаний, пони, сердца и радуга, и Коннор улыбается Девятке сладко-сладко и явно не против пойти на вечеринку.
Никто и не сомневался.
О своем дезертирстве Девять отчетливо жалеет два часа спустя, когда деловитый курьер проходит в опенспейс, безошибочно вычленяет стол Коннора и водружает на него коробку. Коробка черная с тонкой золотой полосой, выглядит пафосно и меньше всего на свете похожа на то, что Коннор мог бы заказать в ближайшем супермаркете.
– Что это? – говорит Хэнк Андерсон, на полсекунды опережая Гэвина.
Тот недовольно кривится.
Девятка никаких вопросов не задает – он просто достает из специального крепления черную с золотым карточку, сканируя с непередаваемым выражением лица.
– Подарок, – отвечает Коннор лаконично и выдергивает карточку из цепких пальцев Девять.
Хотя Гэвину, например, очень хочется посмотреть, что там написано. У него какие-то нехорошие предчувствия. Зачем кому-то дарить Коннору такую здоровую коробку?
– От кого? – не сдается Хэнк, полностью игнорируя недовольный взгляд Девятки. – Коннор?..
Подняв коробку, Гэвин переносит ее на свой стол, подальше от Андерсона – семейные разборки не требуют посторонних.
– От кого? – повторяет он, стараясь не чувствовать себя глупо.
Коннор вздыхает. Очень демонстративно.
– От Элайджи Камски, – говорит Девятка за него и скрещивает руки на груди – он выглядит на сто процентов ревнивым, и Гэвин его отлично понимает – с чего бы это Элайдже посылать Коннору подарки? Они вроде не приятели! – Открой.
Коннор тормозит, потому что не больно-то любит такой тон, но потом все же кивает.
– Ничего себе, – встревает незаметно подошедший Андерсон, – это что, свидание?
– Это не свидание! – рявкает Гэвин. Он даже в страшном кошмаре представить не может, что Коннор пойдет на свидание с Элайджей. – Это деловая встреча по распоряжению Фаулера!
Хочется сказать что-нибудь грубое, но он проиграл Девятке неделю без хамства.
– Деловая встреча, – повторяет Коннор и открывает коробку.
Внутри шуршит черная папиросная бумага, и Гэвину пару мгновений кажется, что засранец Эл прислал Коннору какое-нибудь сексуальное белье из «Виктории сикрет» – кружевные подвязки и корсетик, и мало ли что Гэвин обещал Девятке, убийство это не хамство.
– Мило, – говорит Коннор таким тоном, будто ничуточки ему не мило, – какое внимание.
И достает из коробки смокинг.
Выглядит как зарплата самого Коннора за десять лет, а у Гэвина язва открывается от наглости Элайджи. Этот придурок катит яйца к Коннору с самой революции, заманивая обратно в уютное гнездышко первого миллионера на деревне. Дескать, там и техобслуживание не по страховке, и самый свежайший тириум, и комфорт уровня люкс – и неповторимое общество Эла.
Коннор пока не то чтобы соблазнился шикарным предложением, но Гэвин не теряет бдительности. А судя по нехорошо блестящим глазам Девять, бдительность – его второе имя. Его самого Элайджа бескомпромиссно считает жалким бутлегом и не готов пустить даже на порог.
Девять вроде бы не обижается.
Вроде бы.
Коннор встряхивает смокинг, как после стирки, отряхивает рукой рукав.
– Блохи? – спрашивает Гэвин с надеждой.
– Наноботы, – холодно отвечает Девять.
Внимание Элайджи воистину не имеет границ.
– Ты не пойдешь, – говорит Девять, но Коннор делает вид, что не расслышал – великодушно дает ему второй шанс, а Девять не дурак, так что поправляется: – Мне это не кажется хорошей идеей, Коннор.
Коннор пожимает плечами, но судя по лицу – смокинг ему очень даже нравится. А может, нравится предстоящее публичное мероприятие, ведь полицейские – редкие гости на великосветских благотворительных тусовках.
И не то чтобы засранец Эл его не приглашал (Гэвин, наверное, предпочел бы об этом не знать, но он знает). Сразу как-то приходит в голову, что сам Гэвин Коннора уже месяц не звал никуда интереснее опознания.
– Все будет хорошо, – говорит Коннор саркастично, – просто дам пару комментариев прессе, как мы сказочно довольны трудовыми условиями и страховкой.
Некстати вспоминается, что пластинку на предплечье он выбивал из «Киберлайф» почти месяц, и что-то полицейское управление не спешило за сотрудника вписываться. Перед взглядом встает озабоченное лицо Фаулера, как бы говорящие: «Кто-нибудь, остановите Восьмисотого от откровений», и нехорошие предчувствия скручиваются у Гэвина в голове. Коннор звезда, он и правда может отжечь.
Идея рождается моментально, но он благоразумно помалкивает: ни к чему будить подозрения. Коннор и так все узнает, но лучше поздно, чем рано, так что с Девяткой стоит поболтать наедине.
Что немалую роль в его рвении играет Элайджа Камски, Гэвин с негодованием отвергает.
Правда, судя по прищуренным глазам Девять, который растирает между пальцами нечто, в чем Гэвин подозревает наноботов, тот самообманом не заморачивается.
– Короче, план такой, – анонсирует Гэвин, стоит им с Девять оказаться подальше от глаз и ушей Коннора, а еще от камер, конечно же, потому что в какой момент Кона одолеет любопытство, предсказать невозможно. Сейчас у них хорошая отмазка – копание в архиве, но нельзя забывать – Коннор очень дотошный и пронырливый засранец, он наверняка понял, что Гэвин что-то затевает. – Простой план!
Девять задирает брови, его светлые глаза блестят подозрительностью. Похоже, у него у самого есть план еще попроще: кокнуть Элайджу и свалить в Канаду, жить там с Коннором в коттедже посреди леса и охотиться на кибермедведей и киберпум.
И только то, что Коннор откажется жить в лесу, останавливает его от убийственных планов.
Это хорошо.
Гэвин тоже в коттедж посреди нихуя не рвется.
– План, – напоминает Девять, потому что пауза затягивается.
– Точно, план, – Гэвин щелкает пальцами у него под носом, – ты взламываешь базу и достаешь нам приглашения, или билеты, или аккредитацию, мы наряжаемся богатеями и идем на прием, следить, чтобы Кон не наделал глупостей.
То есть не поддался на подкаты Элайджи – вот что Гэвин хочет сказать, но не говорит, конечно же.
Девять моргает.
– Ты думаешь, так легко получить аккредитацию? Мы не журналисты.
Ну что за кокетство? Гэвин тяжко вздыхает, не выдержав.
– Не прикидывайся, что не можешь, – и делает вид, что не замечает упрекающего взгляда Девятки.
– Ну допустим, – тот поднимает два пальца, – остается небольшая проблема – как это мы с тобой оденемся богатеями?
Да, это проблема: чтобы одеться богатеями, надо быть богатеями, а никто из них столько денег в руках не держал. Ну, достаточно, чтобы пустить пыль в глаза. И если Девять еще сойдет как-нибудь за хипсто-миллионера в растянутой майке и кедах, то у Гэвина на лбу написано, что он коп.
Некстати вспоминаются непонятные дружки Коннора из прошлого, которые наверняка смогли бы ему единорога достать недорого, да еще и выкрасить рог золотой краской на сдачу. Вот только у Девять таких дружков нет – или он слишком хорошо их скрывает и вовсе не спешит светить.
– Есть один парень, – говорит Гэвин наконец, мозги которого работают с такой скоростью, что кипят, – он вроде как мне должен и может кое-что достать.
Именно так они оказываются на этом слишком уж вычурном мероприятии, Гэвин чувствует себя как жук в плотной обертке смокинга – ему везде давит и жмет, а улыбка – он подозревает – уже через пару минут превращается в мучительный оскал. Это все Коннор, на какие жертвы Гэвин идет ради этого засранца!
На том, что Гэвина вообще-то никто не заставлял, тот предпочитает внимание не акцентировать. Это все малозначительные детали, и он выполняет важную полицейскую задачу, оставаясь настороже, чтобы не дать Коннору поддаться на токсичное обаяние Элайджи и его посулы и очернить полицейское управление в глазах общественности.
Наверняка такой у Элайджи план.
Или даже еще более коварный! Коннор наговорит лишнего, Фаулер его уволит, и от отчаяния и бедности Коннору придется поддаться токсичному обаянию и посулам Элайджи.
Ужас.
Гэвин, конечно, ему на улице остаться не даст, но лучше предотвратить катастрофу, чем иметь дело с ее последствиями! Даже если ради этого Гэвин придется потеть в – наверняка ворованном – смокинге.
– Солнце, прием, – голос Девять оживает в динамике, – по-моему, мы страдаем ерундой.
Девятка не отсвечивает, потому что Гэвина-то никто не узнает в лицо, а вот его – вполне возможно.
И нет, они не страдают ерундой. У Гэвина стратегически выгодная позиция на лестнице, отсюда ему видно дефилирующих гостей, а среди гостей как раз появляется Маркус, которому наверняка есть что сказать о дискриминации. Или спросить, потому что Коннор отрывается от разговора с незнакомым Гэвину парнем и машет Маркусу рукой.
Будто они приятели.
А ведь блистательного революционного лидера Гэвин никогда не принимал в расчет! Не задумывался особо, что там у Коннора с ним за отношения – тот никогда не толкает освободительных речей и не рассуждает о дискриминации, но глядя на все это великолепие вокруг – а смокинг у Маркуса тоже ничего такой, явно не ворованный, – Гэвин начинает испытывать уже совсем не шуточное беспокойство.
Дискриминация вещь такая. Сегодня парня все устраивает, а завтра он задумывается, на что тратит свою юную жизнь, и оказывается, что низкая зарплата и отсутствие свиданий (это все работа!) ему нахрен не нужны.
У Гэвина пригорает пониже спины, пока он взглядом ревнивого орла следит, как Коннор касается руки Маркуса пальцами и улыбается ему как будто вполне искренне. Маркус красавчик.
Черт.
– Солнце, – произносит Девять, – Гэвин, у тебя там, надеюсь, не инфаркт?
Гэвину откуда знать? Он не врач.
– А Коннор с этим вашим лидером что, добрые друзья? – шипит он в микрофон. – Как-то не замечал.
– Маркус нам не лидер, и нет, – отзывается Девять слишком уж коротко и лаконично, сразу чувствуется, что у него что-то где-то тоже подгорает. Возможно, даже инфаркт. – Коннор просто вежливый.
Ага. Вежливый.
Но пылкая ревность Гэвина не успевает разгореться как следует, потому что именно этот момент выбирает Элайджа Камски для своего эффектного появления. В компании одной из своих Хлой он возникает на горизонте и неторопливо, но неумолимо двигается прямо в направлении Коннора, и все вокруг затихает будто бы в ожидании грозы.
Ну или это у Гэвина в голове все затихает.
От раздражения.
– Элайджа, – говорит Коннор и улыбается.
– Коннор!
– Элайджа, – повторяет Коннор громче и отстраняет липкого говнюка на расстояние вытянутой руки, и серьезно, когда это Эл стал таким дружелюбным?
Обычно-то он не против построить из себя высокомерного и неприступного засранца, который руки не подаст, не то что пылкие обнимашки.
К Коннору он, очевидно, совсем не против «приступить» поближе.
Маркус что-то говорит с улыбочкой – Гэвин не слышит из своего укрытия, но наверняка это нечто про прекрасную дружбу между людьми и андроидами, совместное блистательное будущее их видов и прочий пропагандистский шлак, и вот вся эта херня будет в таблоидах вместе с фоточками того, как Эл тянет к Коннору свои шаловливые руки.
И тот в ответ сияет улыбками.
Гэвин, конечно, не андроид, но нагревается сразу.
– Все, пора вмешаться, – не выдерживает он.
Девять молчит пару секунд.
– Идея так себе, – говорит он наконец, но убежденности в голосе не достает, – мы хотели только приглядеть.
Они и приглядывают – и вот, углядели, что пора вмешаться! Именно такой был план.
– Я пригляжу с расстояния поближе, – обещает Гэвин.
Девять снова молчит – недолго.
– Только не делай глупостей, – напоминает он, – Солнце. Нам не нужны проблемы.
– Да я сама осторожность, – возмущается Гэвин, – как коп под прикрытием… Постой, я же и есть коп под прикрытием! И я ничего не испорчу, с чего вообще такое недоверие к моим дипломатическим способностям? – он делает вид, что не слышит скептическое хмыканье Девятки, к тому же Гэвина не обмануть – даже если Девять и строит из себя само благоразумие, уговорить Гэвина он не пытается. Он не в восторге от Элайджи и его коварных планов, это уж точно. И от Маркуса он тоже не в восторге – Девять предпочел бы, чтобы любые спасители и освободители были как можно дальше от них троих, в особенности же от Коннора.
Так что он Гэвина не отговаривает, когда тот осторожненько (коп под прикрытием!) спускается с лестницы и пробирается по периметру зала между толпящимися богачами, чтобы не привлекать внимание раньше времени. Все эти колье и бабочки немного деморализуют, и воротник рубашки сжимается как петля: Гэвин чувствует себя тут невыносимо чуждым элементом. Не то чтобы он завсегдатай подобных мероприятий.
Да и решимость по мере приближения тает – сразу воображаются все теплые слова, которыми Коннор встретит такой сюрприз.
Кон терпеть не может сюрпризы.
Но Элайджа – с которого Гэвин взгляда не сводит – именно в этот раз наклоняется вперед, что-то объясняя Коннору, и из-за голов их плохо видно, так что Гэвин едва подавляет желание подняться на цыпочки, а решимость волшебным образом возвращается…
Прямо перед ним вырастает здоровенная пирамида из заполненных шампанским бокалов, утыканная цветами, фруктами и еще какой-то фигней…
Придурок-официант толкает Гэвина, тот пытается удержать равновесие, схватившись за портьеру, но та неожиданно легко поддается под его весом и опрокидывается вниз вместе со всей инсталляцией на того самого официанта. Грохот и звон оглушает, официант вскрикивает, посуда разбивается вдребезги – а Гэвин так и стоит как идиот с портьерой в руке и чувствует себя то ли школьником, опрокинувшим поднос в столовке, то ли набедокурившим котом.
Все пялятся на него.
Маркус пялится на него.
Элайджа пялится на него.
А главное, Коннор пялится на него, будто Гэвин и есть тот самый кот, а Коннор пока не решил, любит ли кошек.
– Я люблю кошек, Солнце, – сообщает Девять скептически, потому что порой он язвительный сукин сын, а еще он не читает мысли Гэвина – просто тот от растерянности говорит вслух.
– Гэвин? – спрашивает Коннор таким тоном, словно у него есть что сказать о кошках.
– Гэвин? – кривится Элайджа.
– Гэвин? – переспрашивает лидер революции Маркус, и Гэвин расправляет плечи, потому что перед охраной придется как-то объясняться, а показать жетон совсем не означает «не привлекать внимания». – Что за Гэвин?
«Мне конец», – успевает подумать «что за Гэвин». Мало того что его отсюда выставят, потому что аккредитация у него фальшивая, мало того что Девятка с ним неделю не будет разговаривать за такую подставу – и Фаулер им обоим точно устроит мощный втык.
Еще и Коннор смотрит на него как на конченного засранца, который пришел сорвать ему нечастое развлечение в приятной компании из чистой вредности и подлости характера.
Или еще хуже – из той самой дискриминации.
– Я не… – начинает он, потому что дело вовсе не в дискриминации и подлости, дело в Элайдже и его богатеньких подкатах.
Но Коннор вскидывает руку, и Гэвин умолкает. Он буквально слышит этот полный яда голос, который скажет что-нибудь гадкое, и даже готовится – на всякий случай – сказать что-нибудь гадкое в ответ, потому что он не умеет смолчать, когда надо смолчать.
– Гэвин, – повторяет Коннор громко и радостно, и в глазах у него опасный блеск, который видит только Гэвин.
«Не смей все запороть», как бы намекает это блеск.
– Да? – спрашивает Гэвин настороженно и стряхивает с себя край портьеры, как Зорро взмахивает плащом. Стекло звенит весьма торжественно, а лицо у Элайджи кривится еще сильнее.
Коннор протягивает руку и шевелит пальцами приглашающе, и Гэвин колеблется всего секунду. Коннор не убьет его публично – он не такой. Он уж лучше подстережет Гэвина, когда тот будет совсем один. Не то чтобы это было сложно, в конце концов, они порой трахаются наедине, и Гэвин, признаться, теряет всяческую бдительность… Но сейчас на них все пялятся, все эти пафосные придурки в пафосных же нарядах (благотворительностью так и смердит!), – и даже если Гэвина насмерть задушит смокингом, он не имеет права посрамить честь полиции и свою собственную. Так что он растягивает губы в улыбке, делая вид, что не происходит ничего такого особенного.
– Ты уверен, что тебя пригласили? – спрашивает Элайджа.
Громко.
Потому что вот такой Элайджа мудак.
Гэвин прямо чувствует, как над ним собираются тучи неминуемого скандала: и в этом скандале Полицейский департамент будет выглядеть отстойно. Типа Гэвин его представитель, который пришел испортить бедному угнетенному Коннору праздник.
Но бедный угнетенный Коннор обнимает его за талию и прижимает к себе, и если при этом Гэвин успевает отпихнуть Элайджу, то он просто очень ловкий парень.
– Я его пригласил, – говорит Коннор, – у меня приглашение «плюс один».
У него и правда приглашение «плюс один»? – успевает удивиться Гэвин до того, как соображает, что Коннор почему-то решил спасти его задницу, а то охрана начинает недвусмысленно маячить на периферии, пока мрачные официанты пробираются к устроенному Гэвином беспорядку.
И на них все еще глазеют.
– Пригласил полицейского поддержать благотворительность? – тянет Элайджа. – В пользу андроидов? Это просто смешно, хотя не смешнее, конечно, чем твоя идея работать практически задаром…
– Пригласил бойфренда поддержать меня лично, – говорит Коннор мягко, и наверняка только Гэвин слышит в его голосе то самое напряжение, которое предвещает опасность. – Я же такой угнетенный и неопытный, вдруг чьи-нибудь бестактные замечания о низком заработке пошатнут мою едва поднимающую голову самооценку?
Гэвин сглатывает, пока рука Коннора сжимает его задницу с силой автомобильного пресса.
– У тебя есть бойфренд? – удивляется Маркус.
И Гэвин тоже едва не открывает рот и не брякает что-то вроде «Откуда у тебя бойфренд?», но успевает заткнуться каким-то чудом. Он потеет в своем смокинге, и их точно фоткают, и Девять в наушнике как-то подозрительно молчалив. Наверное, заказывает всякие приблуды к похоронам Гэвина – скромные, как раз на его собственную не оставляющую простора самооценке зарплату.
– Конечно, у него есть бойфренд, – брякает Гэвин, потому что нечего уже терять, – вот он я, мужественное плечо и крепкая стена от дискриминации и ударов по самооценке, все такое…
Вспышка ослепляет его на пару секунд, и первый порыв – бежать – в муках помирает под стальной хваткой Коннора, и до Гэвина доходит с самым настоящим ужасом, что он тут застрял. Перед журналистами. На благотворительном вечере среди богачей. Как представитель полицейского департамента, с которого сейчас спросят за все расистские высказывания коллег.
– О нет, – бормочет он.
Фаулер убьет его.
Но это фигня по сравнению с прессой.
– Тебя спасать, Солнце? – вздыхает Девятка в ухо.
И вот он, благословенный шанс, сейчас придет Девять и все поправит… Но Гэвин бросает взгляд на Коннора, и тот улыбается с таким спокойным видом, словно вовсе не злится и не расстроен, и не смотрит на Гэвина, и наверняка ему хочется остаться тут с Элайджей и Маркусом, болтать о своих пафосных делах, а еще наговорить журналистам что-нибудь, от чего Фаулер будет гореть месяц, – в отместку за премию, мимо которой Коннор пролетел в июле.
Девять-то с Гэвином мимо нее не пролетели, потому что Коннор, может, сто раз лучший сотрудник, но уж точно не любимчик начальства за все свои выходки.
Девять говорит, это из-за алгоритмов: Коннор, дескать, не слишком склонен к командной работе. Гэвин уверен, что у Фаулера к Коннору свои заморочки, и дисциплина вовсе не на первом месте – вот только обсуждать это стремно, потому что нахрена Гэвину намекать, что не в полиции Кон мог бы устроиться и получше?
– Все норм, – отзывается Гэвин и расправляет плечи, – отбой, Луна.
– Сэр, можно задать вам пару вопросов? – тут же всплывает из толпы.
В участок утром Гэвин заходит не без внутреннего трепета.
Ничего ужасного, на первый взгляд, не происходит – на Гэвина никто не показывает пальцем и не спешит обвинять во всех грехах, в вестибюле не толпятся перевозбужденные журналисты, а новости на экранах не показывают красных панических заголовков. Ночью Коннор высадил его из такси возле дома, но они не ссорились (или Гэвин надеется, потому что надежда умирает последней, как говорится, а он вообще оптимист).
Правда, и не мирились, ага.
Но не ссорились же?
Сейчас Коннор восседает за столом Гэвина в кресле Гэвина, и вид у него – как у монетки, которую он крутит в пальцах: блестящий и самодовольный, будто он эту самую монетку только что выиграл в лотерею. Он развалился на стуле и меряет Гэвина взглядом, пока тот приближается, и у того как-то внезапно поджимаются булки, а живот втягивается.
Еще только публичных насмешек не хватало.
А ведь Гэвин еще не был у Фаулера, и наверняка ничего хорошего его там не ждет.
Девять расположился на краю стола и на Гэвина не смотрит – пялится на Коннора с легкой смесью утомления, раздражения и терпения, которая в таком идеальном виде удается только Девятке.
– Привет, Солнце, – говорит Коннор.
Девятка морщит нос, но никак не комментирует, пока щеки Гэвина против воли наливаются кровью. Этот засранец обстебет его при всех, и черта с два Девять вступится за бедолагу Гэвина исключительно из-за своего доброго сердца. Но Гэвин не собирается становиться легкой жертвой, неа.
– И тебе привет, Звезда, – заявляет он, потому что под щетиной румянца не видно, а значит, все зашибись, – как настроение?
– Прекрасное, – Коннор поднимается, монетка мелькает и исчезает, Девятка на заднем плане закатывает глаза – и все на них глазеют. Точно. Весь участок. – Вот, обсуждаем с Девять новости.
Новости?
Это типа как: «Рида увольняют, очуметь»? Хотя вряд ли, конечно, Гэвина уволят за проникновение на благотворительный вечер, но это ведь смотря с какой стороны подать? Может, Коннор вне себя, что Гэвин испортил ему досуг.
Правда, по виду и не скажешь, что Коннор вне себя – его улыбка заставляет что-то в животе у Гэвина сжиматься и теплеть.
– Что за новости? – самым независимым и деловитым тоном говорит тот, кидая на стол мобильник и ключи от машины.
Просто светский утренний разговор, просто он пришел на работу – и дело не в каких-то там «бойфрендах». Ни чуточки.
– Ну, нам повысили зарплату, – сообщает Коннор, – чтобы как-то скомпенсировать дискриминацию, которой у нас в участке, конечно, нет. Для поддержания совсем не угнетенных полицейских андроидов. Маркус хотел основать еще один благотворительный фонд.
Гэвин едва не хватается за сердце.
– А Камски предлагал стать его первым жертвователем.
Гэвин точно хватается за сердце.
– Но я поговорил с Фаулером, и он согласился, что зарплата – более справедливая мера поддержки.
Тут уж впору за голову схватиться – Гэвину точно конец, Фаулер оторвет ему эту самую голову. И все же…
– Но это же хорошая новость? – неуверенно предполагает он.
Коннор подкидывает и ловит монетку.
Может, он бы и хотел, чтобы Элайджа что-нибудь учредил, с ревностью думает Гэвин. Может, все это милое про «бойфренда» было ради репутации департамента, а вовсе не чтобы выручить Гэвина.
Кто там знает, что у Кона в голове.
– Слушай, я не собирался за тобой следить, – говорит он на всякий случай, – может, тебе там было в кайф в компании благотворителей, ну то есть наверняка в кайф, и я…
Лицо у Девятки – Гэвин видит краем глаза – делается такое скептическое, будто Гэвин несет ахинею, и спасти его скоро будет не в силах даже такой мастер выкручиваний и умиротворений, как Девять.
Ну или желание выкручивать Гэвина и умиротворять Коннора у Девять пропадет.
– Девять не виноват, это была моя идея, – признается он, потому что Кон сто процентов уже в курсе, а поддержка Девять – единственное, что может выручить Гэвина из жопы.
Он рациональный чувак.
Точно.
– Я в курсе, – говорит Коннор. – Спасибо, что не свалил вчера.
Благодарность такая – вроде искренняя, а вроде Гэвину и хочется быть от нее подальше без всякой видимой причины.
– Ну, я же типа мужественное плечо, – он сглатывает, – и каменная стена…
– Или ты мог с самого начала предложить пойти со мной, – добавляет Коннор непринужденно, но задница у Гэвина поджимается еще сильнее, – потому что у меня было приглашение, по которому я мог взять кого-нибудь. Человека, с которым встречаюсь, например. Знаешь такого?
Гэвин слышит щелканье воображаемых ножниц – и прямо рядом со своими яйцами.
Да, они давно никуда не ходили – но уж точно в такое место Гэвина не поведешь, такие места для миллионеров вроде Элайджи и гладеньких лидеров революций, готовых в любой момент замутить благотворительный фонд для спасения бедных полицейских андроидов от нищеты и дискриминации.
Бедный полицейский андроид Девять покачивает ногой, рассматривая то Коннора, то Гэвина, будто в голове у него разворачивается увлекательный эксперимент.
Гэвин только надеется, что это не эксперимент «с какой скоростью можно отрезать яйца канцелярскими ножницами».
– Я неподходящий парень для всех этих блестящих вечеринок, – хмыкает он, – у меня даже смокинг ворованный. Но я этого не говорил, а ты этого не записывал. Я все равно его уже вернул. И Девять соучастник.
Помощь помощью, а иногда каждый сам за себя!
Коннор смотрит на него, будто что-то рассчитывает, и Гэвину очень даже неуютно под этим взглядом. Пара опознаний в месяц уж точно не тянут на приличные свидания, и почему Гэвину надо было украсть смокинг и провести душный вечер в компании Элайджи и еще полусотни богачей, чтобы об этом задуматься? С Девять они хотя бы в бар ходят раз в неделю…
– А я вернул подарок Камски, – говорит Коннор, – слишком дорого, как по мне. Предпочту мероприятие попроще. Это намек, Рид, и только попробуй его не понять.