Work Text:
Они зовут нас Незачатыми.
Правда в том, что мы настолько древни, что уже не помним свое начало. Хуже того - мы лежали под звездами задолго до того, как Говорящие стали Говорящими, и смотрели на зверей в немом восхищении. Когда мир был безмолвен и ощущался более, чем виделся, мы уже были - и долгое время ничего не менялось. Звездный свет, вода, безмолвие. Даже птицы, чешуйчатые и когтистые, еще не начали петь. Странные цветы расцветали тогда, подобные бледным молниям под темно-синим безлунным небосводом, под тенью огромных белых грибов, высоких, как деревья. Непонятные живые существа пробирались по тверди земли, еще не до конца застывшей. Мир до появления мира; тогда драконы еще были обычными животными - не огнедышащими, и мысль была только беглой тенью. Даже кости гор этого мира погребены теперь глубоко, не одно сказание не рассказывает о них - и не расскажет никогда. Никто из видевших не сможет рассказать о них, а некоторые из тех, кто видел, никогда не считались одними из нас - позже, когда мы начали думать о том, кто мы есть.
Но мы жили, и жили долгое время. Отпечатки рук на стене пещеры, красные и черные. Без слов почти невозможно вспомнить, чьи - есть лишь воспоминания о самих тех временах: охота и танцы, добыча, раны; образы сменяют друг друга, границы размываются. Им трудно придать определенное значение. У нас тогда не было имен; я не знал своей матери, или, если знал, давно забыл, кто она была - во времена, когда у нас не было такого слова. Может быть, моя мать стала моей женой. Я не знаю. Я узнал ее только тогда, когда назвал, а то, что случилось прежде, чем мы заговорили, осталось во тьме навсегда.
Мы не вступили в этот новый день. Великое Сказание разворачивалось, но мы были из мира до истории, явленной в песне, когда все звуки были бессловесными воплями. Не все были твердо уверены, что их приглашают идти дальше; мохнатые конечности и большие глаза, нелюбезные новым богам, вышли из моды.
Тогда пришли они: светлый Ингве, темноволосый, внимательный Финве - мало что осталось не замечено его взглядом. Золотая Индис, что танцевала под песню, и Мириэль пряха, которая связывает все концы воедино - а затем обрезает нить. Легкие завесы скрывали глаза тех, кто спустился с высот священной горы, - ибо то, что увидели они, не могло остаться незримым, и глаза их горели огнем; они пугали юных - никогда их любимые звезды не были так близко к ним.
Один, двое, трое. Те немногие, что остались от безначальных, теперь идут новым путем, разобрав и упорядочив многообразный мир. Без сомнения, у нас есть своя собственная история, но не та, которую мы смогли бы спеть: слишком многое, что произошло до слов, никак не совпадает с путями этого нового мира. И потому мы остаемся здесь, где мало новых слов и свет далек, где мелькает множество странных теней - у озера, к которому невозможно вернуться, пока не высохнут реки и не исчезнут в конце концов звезды.
И когда тьма наконец вернется, как безымянная память, стирая все острые грани, которыми вы обтесали себя прежде...
Мы будем ждать, когда вы вернетесь домой, какую форму вы ни пожелали бы принять.