Work Text:
Поначалу Тор думает, что сходит с ума.
Это начинается, как только он покидает Новый Асгард. Странное притяжение, гул в голове, смутный голос, который зовет его день и ночь, еле слышно, но настойчиво. Куда бы он ни бежал, как бы далеко ни оказывался, звук преследует его.
Мантис однажды пытается помочь ему: прикладывает холодные пальцы к его вискам и хмурится.
— Ничего не понимаю,— жалуется она. — Твой разум чист, я не вижу, в чем проблема.
По первости Тор считает дни, месяцы, годы – все то время, что отделяет его от дома. Но он путешествует со Стражами так долго, что в конце концов сбивается со счета.
На одной из далеких, всеми богами забытых планет – из тех, что не имеют своего названия и на картах обозначены цифрами, – Тор встречает ведьму. Сморщенная, как сморчок, страшная, как тысяча скруллов, она улыбается ему беззубой улыбкой и хватает за руку.
— Он ждет тебя,— говорит ведьма, и Тор сбрасывает ее костлявые пальцы. — Ты слишком долго тянул, возвращайся домой.
От этих зловещих слов волосы шевелятся на затылке.
«Зов крови», — вспоминает Тор. Глубоко внутри он знает: что-то изменилось, что-то сдвинулось с мертвой точки в тот миг, когда он отрекся от трона. Тор думает о земле его предков, потерянной навсегда, о мидгардской земле, пропитанной кровью. Думает о зеленых утесах, где их отец нашел последний приют. О рассказанных матерью легендах о норнах, тех, что живут у священного источника Урд и поливают корень мирового дерева Иггдрасиль.
С того дня гул нарастает: гудит, как духовые трубы, но иногда сквозь их ровное пение пробивается чей-то плач. Тор подолгу не спит: лежит, уставившись в потолок невидящим взглядом.
Так продолжается долго, и он почти смиряется, почти привыкает, но однажды, в тот редкий час, когда получается заснуть, Тор видит во сне Локи.
— А ты не торопишься, — жалуется тот и насмешливо щурится.
— Скажи, что я должен сделать, брат, — просит Тор, но Локи лишь улыбается и качает головой. Растворяется в воздухе, как утренний туман.
Тор просыпается с колотящимся сердцем. Он уверен, что упускает нечто очень важное. Гром-секира пританцовывает у постели, как нетерпеливая лошадь. Тор тянется к ней и смыкает пальцы на рукояти. Мир вспыхивает ослепительно белым, сворачивается до размеров тонкой нити, и нить эта вгрызается прямо в сердце. Он почти глохнет от сильного звона, острого, как зубная боль.
Нить тащит его за собой, тащит, тащит, и он сейчас умрет от этого звука, у него просто взорвется голова. Тор не задумывается о том, что делает, когда зовет Радужный мост и исчезает с очередной безымянной планеты, чтобы появиться в той точке Вселенной, откуда сбежал годы назад.
Он замирает ни жив ни мертв. Влажный воздух норвежских фьордов забивается в легкие, колени подгибаются, касаются земли, Гром-секира вдруг становится почти неподъемной, и рукоять выскальзывает из пальцев.
Испуганные зеленые глаза, такие яркие, живые, смотрят на него из-под спутанной челки.
— Ты кто?
Ребенку лет десять на вид, он медленно пятится назад, прочь от протянутой руки, и выглядит таким неуместно хрупким на фоне серых скал и ревущей стихии, что хочется плакать.
— Я, — говорит Тор, и собственный голос кажется ему ужасным карканьем, — я твой брат, и я пришел за тобой.
— У меня нет братьев, – ребенок упрямо вскидывает подбородок. — Где я? Верни меня обратно!
— Куда? — беспомощно спрашивает Тор.
Ребенок хмурится.
— Я... Не знаю.
— Подойди, – просит Тор. – Не бойся меня.
— Почему я ничего не могу вспомнить?
— Пожалуйста. — Тор снова протягивает руку. — Подойди, и я все тебе расскажу.
Ребенок смотрит на него несколько долгих секунд, а потом все-таки делает шаг вперед. И еще один. И еще.
— Ты странно одет, — говорит он хмуро. — И я не помню ничего. Кто ты? Кто... я?
— Ты, — говорит Тор, чувствуя, что по щекам текут слезы, — Локи. Дитя ледяных великанов. Сын Одина и Фригги. Мой брат.
Гром-секира гудит в нетерпении. Они ждали этого так долго, что уже перестали надеяться.
— Почему я должен тебе верить? — спрашивает ребенок... Локи.
Тор улыбается сквозь слезы:
— Я тебе покажу.
Локи делает один, последний шаг, и медленно, как будто, несмотря на страх и сопротивление, его тянет большим магнитом, вкладывает маленькую ладошку в большую, испещренную мозолями и шрамами, руку.
Мир вокруг взрывается сверхновой, поглощая их обоих.
А потом они возвращаются.
Дождь льет стеной, так, что Тор едва различает их сплетенные руки.
— Когда ты успел так постареть? – спрашивает Локи.
Тор откидывает голову, подставляет лицо дождю, и смеется, смеется.