Work Text:
— Лань Чжань, — зовет Вэй Усянь, хотя даже сам не до конца понимает, какую цепь событий этим запустит. — У меня к тебе большая просьба.
Лань Ванцзи переводит на него такой раздирающе открытый взгляд, что у Вэй Усяня сладко ёкает внутри. Как тут устоять и не прижаться к нему покрепче?
— Всё, что пожелаешь, — отвечает Лань Ванцзи.
Вэй Усянь, уткнувшись лицом в его шею, довольно хмыкает и дает себе ещё чуть-чуть понежиться. За окном стоит чудесная весенняя ночь, в цзинши тепло и уютно, золотисто мерцают свечи, и Вэй Усянь хочет подольше насладиться моментом. Потому что он собирается его вот-вот испортить.
— Цзян Чэн, — говорит Вэй Усянь.
Всё, конец. Лань Ванцзи каменеет. По комнате проносится сквозняк. Замирают пальцы, которыми Лань Ванцзи только что расслабленно поглаживал его по талии. Вэй Усяню сразу не хватает их прикосновения.
— Что с ним, — говорит Лань Ванцзи.
— Н-да… — Вэй Усянь натянуто усмехается. — Я начал явно не с того.
— Вэй Ин.
— Ладно, ладно, сейчас объясню, — Вэй Усянь осторожно расправляет завернувшийся ворот Лань Ванцзи. — Сегодня я виделся с Цзэу-цзюнем.
Легким наклоном головы Лань Ванцзи дает понять, что ждет продолжения. Его лицо не теплеет даже при упоминании брата.
— Прежде всего он хотел извиниться, потому что вспомнил только сейчас, — продолжает Вэй Усянь. — Но перед тем, как…кхм, всё это случилось, он хотел провести совет кланов с Юньмэнь Цзян?..
Под конец фраза превращается в вопрос. Неуверенность, чуждая для Лань Ванцзи, на миг оживляет его лицо. Но не настолько, чтобы он оттаял и заговорил. Или хотя бы оттаял.
«Ох, Лань Чжань, — думает Вэй Усянь, — мне правда нужно сказать это прямо?» Лань Ванцзи между тем безучастно глядит на него. Он явно ждет именно этого.
— Цзэу-цзюнь полагает, что неплохо бы уже сейчас задуматься о подготовке, — Вэй Усянь вдруг ужасно вспотел. Куда же пропал тот приятный ветерок? — Пусть всё поскорее вернётся на круги своя. Но он сейчас в уединении и будет признателен, если ты его подменишь. А ещё он подумал… Ну, в общем. По окончанию совета можно организовать праздничный обед. В честь того, что наши семьи… вроде как породнились.
Лань Ванцзи прикрывает глаза. Вот теперь разговор принимает серьезный оборот.
— Вэй Ин, — снова говорит он. В голосе звучит едва заметная мольба.
— Я знаю, — торопливо отвечает Вэй Усянь. — Но всё как-нибудь образуется. Один раз встретимся да пообедаем, только и всего.
— Только и всего, — эхом отзывается Лань Ванцзи. — Вот почему брат не обратился ко мне, а попросил тебя.
Надо признать, с его стороны это на удивление коварный ход. Хотя, как объяснил Лань Сичэнь, по сути всё очень просто. «Я не посмею утверждать, господин Вэй, — сказал он, — но у меня создалось ощущение, что вы хотите этого не меньше, чем я. А Ванцзи будет более восприимчив к просьбе, если она поступит от вас. Я надеюсь, вы простите меня, что обременяю вас таким делом».
Во-первых, он был прав. Во-вторых, он проявил доброту, хотя, честно говоря, был совсем не обязан. Лань Сичэнь имел право позвать его в ханьши и сказать: господин Вэй, вы несколько раз мне задолжали, и Вэй Усянь первым бы согласился, что это справедливо.
Лань Ванцзи как всегда с легкостью понимает ход мысли брата.
— Ты хочешь его увидеть, — он даже не спрашивает.
Вэй Усянь вдруг покрывается испариной. Нервная испарина — раньше у него такого не бывало. Надо законодательно запретить любые испарины, кроме любовной.
— Разумеется, — отвечает он. — Юньмэн Цзян ценный союзник! А совет кланов — отличная возможность усилить…
— Вэй Ин, — снова говорит Лань Ванцзи. Он не говорит «Ты прекрасно знаешь, что межклановая политика меня волнует даже меньше твоего», но это и так легко читается между строк.
— Ладно, ладно, — Вэй Усянь роняет голову на плечо Лань Ванцзи, потому что вдруг растерял всё умение одновременно смотреть на него и объясняться. Он бесконечно доверяет Лань Ванцзи, но… Для Вэй Усяня подобная откровенность — неизведанные земли. — Мы никогда не приглашали Цзян Чэна к себе.
— Он был на нашей свадьбе, — говорит Лань Ванцзи.
— Это другое.
Лань Ванцзи вздыхает. Голова Вэй Усяня чуть съезжает с его плеча.
— Он много раз бывал в Облачных Глубинах.
— Это тоже другое, — Вэй Усянь только сильнее вжимается лицом в его плечо. Ему совсем не стыдно, что он глухо бубнит, как расстроенный ребенок. — Ты правда не хочешь?
Лань Ванцзи молчит так долго, что Вэй Усянь, набравшись смелости, поднимает на него глаза. У Лань Ванцзи печально сжаты губы. Что ж, вполне предсказуемо. Сколько Вэй Усянь помнит, у Лань Ванцзи с Цзян Чэном ни разу не случилось приятной беседы. Разве что в детстве, когда им всем было по пятнадцать.
Но только сейчас, когда стих восторг от тайного побега и законной свадьбы по традициям Ланей, когда улеглась пыль от потрясений основ мира заклинателей, только сейчас Вэй Усянь стал понимать, что это значит.
Изучив выражение лица Вэй Усяня, Лань Ванцзи лишь крепче прижимает его к себе. Потом вздыхает, глубоко и протяжно. И наконец говорит:
— Я не хочу, чтобы он дурно обращался с тобой. Только не здесь.
На его лицо набегает легкая досада. Такое случается, когда Лань Ванцзи говорит не совсем то, что хотел сказать. Но Вэй Усянь, кажется, понимает верный смысл. Если с ним будут дурно обращаться здесь, в Гусу, в Облачных Глубинах, в цзинши — что бы ни подразумевал Лань Ванцзи под «здесь» — это куда хуже, чем если бы с ним дурно поступили где–то в другом месте.
Для Вэй Усяня большой разницы нет. Его трудно всерьёз задеть — что в Гусу, что в любом другом месте. Но раз для Лань Ванцзи это важно, значит, Вэй Усяню тоже станет важно.
— А если он начнет грубить, бесстрашный Ханьгуан-цзюнь встанет на защиту моей чести?
Лань Ванцзи ещё крепче прижимает его к себе.
— Вэй Ин. Я не шучу.
— И я не шучу, — Вэй Усянь сопит на коленях Лань Ванцзи, и вскоре тот мягко выдыхает ему в волосы; ровный ритм его дыхания помогает упорядочить мысли. Вэй Усянь думает о том, что совет кланов — повод ничуть не хуже любого другого. И как бы Цзян Чэн с ним не обращался, пусть лучше так, чем вообще никак. У них уже было «никак». Не хочется повторять.
Вэй Усянь негромко предлагает:
— Давай хотя бы попробуем.
Лань Ванцзи кладет ладонь ему на щеку. Рукав едва ощутимо мажет по шее, прикосновение ткани такое же нежное, как и пальцы. Наклонившись, Лань Ванцзи прижимается губами к скуле Вэй Усяня.
— Попробуем.
***
— У меня есть условие, — говорит Лань Ванцзи той же ночью.
— Ого, — Вэй Усянь льнёт к нему. — Мы будем торговаться?
— Не будем, — теплая ладонь Лань Ванцзи привычно ложится на поясницу. — Думаю, тебе тоже понравится.
Вэй Усянь сразу оживляется.
— Правда?
— Мгм, — Лань Ванцзи, приподняв его за подбородок, крепко целует в лоб. — На этой встрече ты будешь присутствовать как член Гусу Лань.
— Хорошо, — говорит Вэй Усянь. Видимо, ему должно не понравиться, но он остается невозмутим. На всякий случай.
— Поэтому, — продолжает Лань Ванцзи, — ты должен выглядеть соответствующе.
— Хорошо, — повторяет Вэй Усянь. А потом наконец понимает: — О. Да, хорошо. Мне нравится.
Через неделю Вэй Усянь впервые надевает одежды Гусу Лань.
Лань Ванцзи аккуратно затягивает пояс.
— Не туго?
— Твои руки, Лань-эр-гэгэ, точно знают, как мне нужно, — отвечает Вэй Усянь. Честно говоря, ему всё-таки туго, но если чуть расслабить, то при первом же резком движении он рискует потерять три верхних слоя.
Он растягивает ткань верхних одежд между пальцами, сквозь тонкое кружево просвечивает солнце.
— Я соберу на них весь репей в округе, — предупреждает он.
— Это твоя одежда, — говорит Лань Ванцзи. — Если она порвется, я дам тебе новую.
Вэй Усянь уже открывает рот — “а лучше сорви её с меня и возьми прямо тут” — но, помедлив, закрывает. Штаны отлично сидят на бедрах, рукава длиной ровно до запястья. Плечи обтягивает плотно, но не туго. Эти одежды сшили специально для Вэй Усяня, и они всё это время его дожидались, аккуратно сложенные под одеждами мужа. У него вдруг пропадает всё желание шутить над разными способами их испортить.
— Теперь волосы, — Лань Ванцзи кладет ему руки на плечи. — Стой ровно.
— Не волнуйся, — говорит Вэй Усянь, — я сейчас не смогу наклониться, даже если захочу. И не смотри на меня так, — добавляет Вэй Усянь. Даже оборачиваться не нужно. — Лучше потуже. Было слишком свободно, я думал, всё развалится при первом же вздохе.
Лань Ванцзи несколько мгновений молчит, собирая волосы Вэй Усяня в пучок. Кончиками пальцев касается его затылка.
— Ты уверен?
Вэй Усянь едва сдерживает смешок. Вопрос со множеством смыслов. Но раз речь об одежде…
— Да, не переживай.
Лань Ванцзи ловко скрепляет ему волосы белой нефритовой заколкой. Потом на миг отходит куда-то, а, вернувшись, протягивает зеркало.
— Так хорошо?
Вэй Усянь водит зеркалом вправо-влево. Рука, что удивительно, слегка дрожит. Он не в первый раз одевается в цвета другого клана. В детстве он надевал цвета Цзянов на тренировки. Пока учился в Гусу, надевал их одежды. Да что там, в прошлом месяце, когда осенний ливень застал его в Башне Золотого карпа, он надел уморительный безразмерный халат Ланьлин Цзинь, потому что Цзинь Лин наорал на него, мол, “до смерти замерзнуть хочешь?!” Но Вэй Усянь всегда оставался самим собой, просто в чужой одежде.
Но эти одежды, что бы Вэй Усянь ни болтал, эти одежды теперь принадлежат ему.
— Вэй Ин? — Лань Ванцзи легко касается его руки.
— Да-да! Да, — Вэй Усянь переводит дыхание, поднимается на цыпочки и целует налобную ленту. — Я рассчитываю на бурный восторг, когда вечером мы всё это снимем.
Лань Ванцзи кивает в знак согласия, у него краснеют кончики ушей.
Вэй Усянь проводит ладонью по его безупречным одеждам.
— Лань Чжань… — он не знает, как получше объяснить, и подбирает слова на ходу: — Цзян Чэн… редко когда откровенно говорит о том, что чувствует, — и нехотя добавляет: — Вот не надо так смотреть на меня.
— Я смотрел на тебя как обычно, — невинно возражает Лань Ванцзи.
Вэй Усяню бы уткнуться лицом ему в шею и переждать там, пока не отпустит странное нервное напряжение, но жаль портить весь труд Лань Ванцзи над его прической.
— Знаю, знаю, мне ли говорить? Но Цзян Чэн… Когда он расстроен, то начинает спорить о том, о чем легче всего спорить, а в итоге вы орете друг на друга из-за всяких мелочей, обходя истинную причину его обиды. Ты только… Ох. Ты только ему не поддавайся, хорошо?
Лань Ванцзи смотрит на него нечитаемым взглядом. Вэй Усянь нервно переминается с ноги на ногу. Он прекрасно понимает, что просит о многом. Лань Ванцзи замечательно умеет оставаться выше пустых ссор. Но ровно до тех пор, пока разговор не заходит про Вэй Усяня.
А Цзян Чэн отлично умеет подвести разговор к Вэй Усяню.
Наконец Лань Ванцзи убирает с его лица выбившиеся пряди и говорит:
— Нам пора идти.
Это не значит “нет”, однако не значит и “да”.
Вэй Усянь идет за ним к воротам, и с каждым шагом его охватывает чёткое, неотвратимое понимание, что всё это очень плохая идея.
— Доброе утро, учитель… — к нему подбегает Цзинъи и, заглянув в лицо, присвистывает. — Ого, ну и вид у тебя.
— Замолчи, — бессильно говорит Вэй Усянь. — Отличный у меня вид.
— Цзинъи, — журит Сычжуй, который шагает за ним следом. Но когда сам глядит на Вэй Усяня, тут же морщится: — Ох. Учитель Вэй, он прав.
И быстро добавляет:
— Вы замечательно выглядите! Разве что лицо… сероватое.
— Выходит, белый мне не идет, — шутливо отмахивается Вэй Усянь. Тьфу, пропасть! Если даже Сычжуй с Цзинъи заметили, что он нервничает, ему срочно нужно сладить с лицом до прихода Цзян Чэна. — Погодите-ка… А зачем вы сюда пришли? Мы ещё часа четыре будем обсуждать вензеля на приглашениях. Старшие ученики могут провести время с большей пользой.
Сычжуй с Цзинъи многозначительно переглядываются, а значит, Вэй Усянь не замечает что-то очевидное. Сычжуй совершенно не по-Ланьски мнется с ноги на ногу.
— Ну, — снова говорит Сычжуй, — мы подумали и… решили прийти.
— В общем-то, если мы тебе не нужны… — начинает Цзинъи.
— Нет, — Сычжуй тут же обрывает его. — Неразумно так поступать.
Вэй Усянь, прищурив глаза, наблюдает за их перепалкой.
— Друзья мои, — говорит он, — потрудитесь объясниться.
— Простите, учитель Вэй, — извиняется Сычжуй. — Дело в том, что иногда… Когда Ханьгуан-цзюнь и глава Цзян встречаются, мы стараемся быть поблизости, чтобы… смягчить их взаимодействие.
Цзинъи подает голос:
— Сычжуй смягчает, а я рядом стою.
— Охо-хо, — говорит Вэй Усянь. Что-то похоже он однажды наблюдал на горе Дафань. Правда, он тогда был немного занят другими проблемами. — А зачем смягчать сейчас? Ханьгуан-цзюнь, конечно, не самый разговорчивый человек, но всё же…
— Дело не в разговорчивости, — говорит Сычжуй.
— Но и в ней тоже, — замечает Цзинъи, — ведь когда глава Цзян обращается к Ханьгуан-цзюню, тот вдруг делает вид, будто оглох.
— Я бы сказал, это больше похоже на… — Сычжуй так старается подобрать деликатную формулировку, что смотреть больно. Вэй Усянь вынужден ему подсказать:
— Больше похоже на растаскивание бойцовых псов, которые хотят вцепиться друг другу в глотку.
— Так ты, выходит, всё знаешь, — говорит Цзинъи.
— Я догадался, — с тоской отвечает Вэй Усянь. Одежды, кажется, пуще прежнего давят ему в поясе. — Что, настолько плохо?
— Ты же сам их видел, — Цзинъи пожимает плечами.
— Да, но тогда ситуация была особенно нервная, — возражает Вэй Усянь. — Я думал, раз теперь всё успокоилось, они смогут… ну, поговорить. Кстати, они же наверняка, когда спорят, открыто высказывают друг другу своё недовольство?
— Нет, — говорит Сычжуй. Ещё ни разу Вэй Усянь не слышал от него таких грубых слов.
— Ты что, нет, конечно, — Цзинъи приходит в ужас. — Как ты вообще мог такое подумать?
— Я лучше тебя знаю Цзян Чэна! — восклицает Вэй Усянь. — Если хочешь с ним поговорить, сперва придется подраться!
— А, так вот почему он однажды всадил тебе меч в живот? — спрашивает Цзинъи.
— Да, — высокомерно говорит Вэй Усянь. — Зато потом мы поговорили.
— Учитель Вэй, при всем моем уважении, — медленно начинает Сычжуй, — вы, похоже… не до конца понимаете глубину чувств Ханьгуан-цзюня. Если он решит открыто высказать все свои претензии..
— …нам придется слушать их ещё тринадцать лет, — заканчивает Цзинъи.
У Вэй Усяня начинает ломить в висках. Да что там в висках — во всем теле! И зачем только он снова в это ввязался?
— И что, так и было всё время? — он спрашивает без особой надежды.
Цзиньи скептически смотрит на него. Сычжуй тоже смотрит — но с сочувствием. Потому что он добрый мальчик.
— Учитель Вэй, — говорит он очень аккуратно. — Вы в самом деле не понимаете или просто надеетесь, что мы ответим как-то иначе?
Вэй Усянь открывает рот, но потом, вздохнув, закрывает. Что ж, справедливо.
Цзинъи воинственно вскидывает подбородок.
— Будь я на месте Ханьгуан-цзюня, я бы тоже не стерпел того, как он с тобой поступил.
— Цзинъи, ну в самом деле, ведь это же не Цзян Чэн меня убил, — говорит Вэй Усянь.
— Ого, — Цзинъи поднимает брови, — так ты, оказывается, настолько нетребовательный?
— Мы хотим сказать, учитель Вэй, — Сычжуй специально повышает голос, чтобы перебить Цзинъи, — лучше всего не дать разговору перетечь в русло… личных вопросов. Но тут мы поможем! Мы уже привыкли. И мы будем сидеть там весь вечер!
— Конечно! — восклицает Цзинъи. — Так что ты не переживай!
— Да разве я переживаю, — говорит Вэй Усянь; очень смелое заявление для человека, который уже пропотел три из четырех слоев одежды. Но причина не столько в нервозности, сколько в удушливой, вязкой тошноте, которая подкатывает всякий раз, стоит ему представить, как Лань Ванцзи с Цзян Чэном все тринадцать лет норовят вцепиться друг другу в глотку. Из-за него.
Это не просто нервозность.
— Кстати, — говорит Цзинъи, — я думал, вы уже немного наладили отношения.
— Так и есть, — когда они виделись с Цзян Чэном в последний раз, тот обмолвился, что хочет всё утрясти прежде, чем Вэй Усянь снова умрет. Он, конечно, не указал точное время, но посыл внушал надежду.
— Тогда тем более! — восклицает Цзинъи. — И вовсе не о чем переживать.
Они подходят к воротам, где их ждет Лань Ванцзи. Караульные прилежно бормочут “Доброе утро, господин Вэй” — их теперь хорошо вымуштровали — Вэй Усянь с улыбкой кивает им и подходит к мужу.
Знакомый гул Саньду, его мощную дрожь в воздухе он слышит издалека. Вэй Усянь всегда его чувствует заранее, хотя в поле зрения тот появится только через минуту-другую.
— Мы попробуем, — негромко повторяет Лань Ванцзи. “Не обещаю, что получится”, слышит Вэй Усянь.
Вскоре перед воротами приземляется Цзян Чэн.
— Саньду-шэншоу, — вскидываются караульные.
— Глава Цзян, — звонко хором здороваются Сычжуй и Цзинъи, синхронно сгибаются в почтительном поклоне.
— Глава Цзян, — приветствует Лань Ванцзи, у него спокойный, бесстрастный голос. Остается только Вэй Усянь.
Сказать “Глава Цзян” будет неправильно — это верно, но не правильно. “Саньду-шэншоу” — категорически нет. Цзян Чэн сегодня в одеждах из дорогой ткани с переливами, в волосах ярко блестит заколка-лотос, и он здесь тоже не совсем как Цзян Чэн. Вэй Усянь ловко увиливает от выбора:
— А ты рано! Что, не терпелось нас увидеть?
Цзян Чэн поворачивается к нему, открывает рот, и Вэй Усянь мысленно подает его реплику: “чем быстрее мы начнем, тем быстрее я смогу отсюда уйти”. Цзян Чэн оглядывает Вэй Усяня, и вдруг его взгляд становится холодным и жестким. Он отворачивается и сухо произносит:
— Вижу, я в меньшинстве.
Лань Ванцзи чуть вздергивает подбородок.
— Это учтивость, — говорит он. — А не засада.
Вэй Усянь чудом сумел не проронить ни звука.
Зато не сумел Цзинъи, которому он вцепился в предплечье.
Но когда все поворачиваются, Вэй Усянь уже выпустил его руку и даже разгладил ткань рукава.
— Что ж! — радостно восклицает он. — Сычжуй! А давай-ка проводим гостя в его покои…
— Не нужно, — Цзян Чэн стремительно проходит мимо, его заколка-лотос сверкает на солнце. — Давайте начнем побыстрее. Уверен, у Ханьгуан-цзюня есть масса более важных дел.
Вэй Усянь смеется и неуклюже машет ему в спину. Когда Цзян Чэн отходит подальше, он хватает Лань Ванцзи за рукав, не давая пойти следом.
— Мы же вроде хотели попробовать, — шипит Вэй Усянь.
Лань Ванцзи недоуменно сводит брови.
— Я сказал, что попробую, — говорит он очень рассудительно. — А ты сказал, что если он станет грубить, мне следует ответить соразмерно.
И разворачивается обратно к тропинке. Лань Ванцзи идет за Цзян Чэном, и его одежды величественно струятся.
— Я ожидал худшего, — говорит Цзинъи и тут же исправляется под взглядом Сычжуя: — То есть, неплохо получилось.
— Учитель Вэй, — зовет Сычжуй, — что-то не так?
Цзян Чэн и Лань Ванцзи, поднимаясь вверх по тропинке, не приближаются друг к другу, но и не отстают. У Цзян Чэна закаменевшая, болезненно напряженная спина. Это не его привычное легкое раздражение, а настоящий гнев, который булькает в котле и грозит вот-вот выплеснуться.
— Знаете, — медленно произносит Вэй Усянь, — похоже, в прошлый раз я поспешил радоваться.
***
— Нет, всё же подумай ещё раз, — шепотом требует Цзинъи. — Что ты такого натворил, отчего он злится?
— Я тогда болел, — шипит в ответ Вэй Усянь; они медленно шагают в гору и не торопятся догонять Лань Ванцзи с Цзян Чэном, которые устроили импровизированные соревнования по ходьбе на скорость. — Мы всего пять часов находились в одном помещении, и четыре с половиной из них я был без сознания.
— Справедливости ради, — говорит Цзинъи, — ты мог его взбесить даже в бессознательном виде.
У Цзинъи пока не хватает ловкости, чтобы уворачиваться от подзатыльников.
— Учитель Вэй, может, вы забыли? — спрашивает Сычжуй.
Вэй Усянь кидает на него недобрый взгляд.
— Неужто ты считаешь, что у меня настолько плохая память?
— Хорошо, хорошо, — говорит Цзинъи. — Раз ты не помнишь… — переждав возмущенное ворчание Вэй Усяня, он продолжает: — То и не важно. Только постарайся теперь привести их в хорошее расположение духа! Если почуешь беду, меняй тему разговора.
Вэй Усянь кивает, у него кружится голова: они поднимаются к домику, где проводят важные встречи. С тех пор, как их жизнь пошла под откос, он ещё ни разу не привел Цзян Чэна в хорошее расположение духа.
— Ладно, ладно, — говорит он без особой надежды. — Хотя бы смогу удержать их обоих от откровенной грубости.
— Знаешь, — замечает Цзинъи, — давай всё-таки трезво оценивать свои возможности.
— Сделайте, что сможете, учитель Вэй, — шепчет Сычжуй. — Мы будем неподалеку.
— Конечно! — поддерживает Цзинъи. — И помни: даже если будешь очень стараться, в итоге всё равно все переругаются, так что не принимай на свой счет.
Цзинъи легонько подталкивает его в спину и провожает до самого домика. Они с Сычжуем, два образцовых ученика, одновременно заходят вслед за ним и закрывают двери.
Вэй Усянь шумно втягивает воздух и присаживается на ближайшую подушку.
Цзян Чэн продолжает стоять.
— Я не знал, что он будет с нами.
Из Вэй Усяня вышел бы замечательный распорядитель: раз он умеет легко разъярить толпу, то и овладеть всеобщим вниманием тоже сумеет. Но сегодня он спутник Ханьгуан-цзюня на пути самосовершенствования, поэтому спрашивает:
— Мне уйти?
— Это я попросил Вэй Ина о помощи, — говорит Лань Ванцзи. — Я высоко ценю его присутствие.
Цзян Чэн едва заметно косится на Вэй Усяня. Невыносимо знакомое выражение лица: он так же поглядывал в его сторону на званых обедах или важных встречах, когда знал, что если посмотрит на Вэй Усяню прямо, то непременно рассмеется. Госпоже Юй это так надоело, что она велела отсаживать Вэй Усяня на самый дальний край стола, но всё было без толку. Стоило им встретиться глазами, как оба тут же вспоминали какую-нибудь недавнюю шутку, и кто-то из них обязательно начинал хихикать.
Но Цзян Чэн сжимает рот так, что губы белеют. Отворачивается. Вэй Усянь внимательно разглядывает потолок. Оба старательно не смотрят друг на друга.
Но вот Лань Ванцзи смотрит, и его взгляд, как замечает Вэй Усянь краем глаза, очень тяжелый. Поэтому Вэй Усянь садится поровнее, а свою нервозность превращает в улыбку. Сейчас всё это лишнее.
— Благодарю вас, что смогли посетить нас так скоро, — Лань Ванцзи медленно отводит глаза от Вэй Усяня.
— Я решил, что хочу побыстрее со всем разобраться, — говорит Цзян Чэн. К несчастью, Вэй Усянь хорошо знает этот тон. Так звучат раскаты грома.
— Но к чему такая спешка? — у Вэй Усяня голос выше обычного, но тут уж никак не сладить. — Давай сперва прогуляемся, а уж потом сядем говорить о делах. Ты ведь не был здесь со свадьбы. У нас совершенно чудесный сад! Не поверишь, мы даже сумели вырастить острый перец…
— Я не вполне понимаю, в чем тут нужно разбираться, — говорит Лань Ванцзи. Его тон — спокойный и ровный, как озерная гладь. Но то, что он перебил, уже обо всём говорит.
Виснет молчание. Вэй Усянь ковыряет нитку на подушке.
— До совета ещё целый год, — замечает Цзян Чэн. — И мне не хотелось бы злоупотреблять временем Ханьгуан-цзюня. Прошлой весной мы с Цзэу-цзюнем уже сделали первые приготовления. Мы закончим, когда он выйдет из уединения.
— Брат попросил меня помочь, — говорит Лань Ванцзи. — И я не могу требовать от него обозначить срок уединения. Он передал мне все записи ваших обсуждений. Я буду выполнять его обязанности.
Цзян Чэн явно зацепился за одну фразу.
— Срок его уединения, — повторяет он. — Но ведь ещё год. Неужели вы думаете…
— Он так решил, — говорит Лань Ванцзи.
Вэй Усянь задерживает дыхание. Если Цзян Чэн хочет сегодня мирной беседы, ему нужно сменить тему, и побыстрее.
И тогда Цзян Чэн впервые с тех пор, как зашли в ворота, бросает на него взгляд. Только на мгновение, на долю секунды в нем мелькает беспокойство. Цзян Чэн сочувствует. Если бы Цзян Чэн сумел открыть рот и выразить свое сочувствие, разговор наверняка бы прошел совсем иначе.
Но Цзян Чэн отводит глаза. Момент безнадежно упущен, потерян.
— Хорошо, — говорит Цзян Чэн. — И всё же это очень рано. У нас есть время до следующей осени. Зачем планировать так заранее, когда всё может поменяться?
Лань Ванцзи смотрит на него долгим взглядом. Сперва Вэй Усянь думает, что Цзян Чэну придется выслушать лекцию на тему преимуществ долгосрочного планирования; не самая интересная тема, но хоть какой-то разговор. Но Лань Ванцзи переспрашивает:
— Осень?
Хороший вопрос. Надо признать, Вэй Усянь так был занят мыслями о том, как организовать присутствие своего мужа и бывшего шиди в одной комнате, что совершенно забыл, называл ли Лань Сичэнь конкретную дату.
Цзян Чэн уверенно повышает ставки:
— Да. Я сказал Цзэу-цзюню: строго в середине осени.
— Брат сообщил мне, что удобное время необходимо обсудить, — Лань Ванцзи совершенно невозмутим. Вэй Усянь сухо сглатывает.
— У нас же была договоренность, — говорит Цзян Чэн.
— Значит, ему было о ней неизвестно, — отвечает Лань Ванцзи. — Он передал мне подробные записи по вашему последнему разговору.
Кажется, если постараться, можно услышать, как Цзян Чэн скрипит зубами:
— Значит, он забыл.
За спиной Сычжуй и Цзинъи давятся воздухом. Вэй Усянь вдруг понимает, почему кролики Лань Ванцзи всегда замирают при встрече с хищником.
Все в комнате, задержав дыхание, смотрят, как Лань Ванцзи пьет чай. Он пьет его так долго, что у них даже начинает кружиться голова, и тут он наконец произносит:
— Середина осени не вполне подходит для Гусу Лань.
И снова кто-то ахает за спиной. Это Цзинъи или Сычжуй? Так можно и до икоты себя довести.
— Как — не вполне подходит? — переспрашивает Цзян Чэн.
— Лань Чжань, — Вэй Усянь чувствует, что Цзян Чэн уже изготовился для атаки, — мы же наверняка можем что-то придумать, правда?
Лань Ванцзи бросает на него молниеносный, ужасно сексуальный взгляд — такого взгляда Вэй Усянь не видел со времен переписывания текстов под его надзором. Он неосознанно запрокидывает голову, обнажая горло, и секунд на десять искренне забывает о присутствии Цзян Чэна.
Но, как обычно, реальность выливает на него ушат холодной воды.
— Осень не вполне подходит, — повторяет Лань Ванцзи. — Я прошу рассмотреть иные варианты.
У Цзян Чэна от ярости ходят желваки под кожей. Вэй Усянь сидит, как изваяние, не смея шевельнуться.
Наконец, из ряда свитков, разложенных Лань Ванцзи, Цзян Чэн выдергивает календарь и раскатывает его так резко, что стол ходит ходуном.
— Тогда прошу, — рычит он, — будьте добры, покажите мне, что предлагает уважаемый Ханьгуан-цзюнь.
***
Сперва Вэй Усянь смотрит на ситуацию оптимистично. В целом, у него есть на то основания: Цзыдянь и Бичэнь до сих пор лежат в ножнах, а значит, дело идёт гораздо лучше, чем в прошлый раз.
Но его оптимизм длится недолго. Да, они не опускаются до физического насилия, однако это единственная хорошая новость.
— Весной нет возможности, — говорит Лань Ванцзи. — Иначе возникнут накладки с проведением занятий для приглашенных учеников. Вы, разумеется, тоже это помните, поскольку сами когда-то здесь учились.
— Возьмите учеников с собой, — говорит Цзян Чэн.
Но Лань Ванцзи всё так же непоколебим:
— Лучше всего подходит лето.
Цзян Чэн не отводит взгляда от Лань Ванцзи, но его тон меняется:
— Вэй Усянь, — говорит он, — вижу, твой муж никогда не бывал на летних фестивалях Юньмэна. Очень жаль, что ты до сих пор его не сводил. А ведь могли бы замечательно провести время.
Вэй Усяня царапают его слова, но Лань Чжань успевает первым:
— Мне известно о летних фестивалях. Однако мне было неизвестно, что во время фестивалей запрещено проводить любые другие мероприятия.
— Значит, Гусу Лань можно высказывать пожелания, а Юньмэн Цзян — нет? — парирует Цзян Чэн.
— Ха-ха! — смех у Вэй Усяня выходит немного нервным. — Так, знаете, что нам всем сейчас нужно? Перерывчик! Цзинъи, где наши закуски?
— … у нас нет закусок, учитель Вэй, — говорит Цзинъи.
— Неужели, — Вэй Усянь натянуто улыбается. — А что есть? Принеси хотя бы… те горькие штучки из трав.
За спиной некоторое время хранят молчание. Потом раздается голос Сычжуя:
— Учитель Вэй, это лекарственные пилюли.
— Давай-давай, хуже уже не станет, — Вэй Усянь стискивает зубы.
Цзинъи поднимает бровь, но вскакивает на ноги и выходит из комнаты — видимо, тоже так считает.
По дате они не могут договориться. Они вообще ни о чем не могут договориться. Они так долго переливают из пустого в порожнее, что и сам Вэй Усянь приходит к однозначному выводу: лучший вариант — середина осени.
Но даже под страхом смерти он не скажет это вслух.
Проходит не меньше часа, и Сычжуй легонько кашляет:
— Ханьгуан-цзюнь, глава Цзян, прошу прощения, — говорит он. — Могу ли я предложить перейти к следующему пункту, а к обсуждению дат вернуться чуть позже? Вечером я сравню ваши календари и постараюсь найти время, приемлемое для всех.
Лань Ванцзи некоторое время молчит. Но, в конце концов, произносит:
— Да. Благодарю, Сычжуй.
Кажется, Цзян Чэн по-прежнему готов спорить. Но теперь даже он понимает, что они умрут с голода прямо тут, продолжат обсуждать этот вопрос.
— Как хотите, — говорит он.
Вэй Усянь, наклонившись, сует в рот последнюю пилюлю. Хорошая возможность справиться с лицом.
Когда он выпрямляется, Цзян Чэн смотрит на него с непроницаемым лицом.
— Не знал, что ты теперь такой любитель кухни Гусу.
— Со временем ко всему привыкаешь, — от горечи Вэй Усянь едва шевелит языком. — Полезно для здоровья.
У Цзян Чэна становится ещё более кислый вид. Да уж, мог бы придумать что-то получше.
— Давайте продолжим, — говорит Лань Ванцзи. — Я подготовил план рассадки гостей для обеда в первый день.
Вэй Усянь даже затылком чувствует, как Сычжуй сразу вскидывается.
— Ханьгуан-цзюнь, — начинает он, — а может, нам лучше…
Сычжуй встревожен, и тут Вэй Усянь соображает: из-за одного только плана рассадки гостей можно развернуть полномасштабную войну. Но Лань Ванцзи раскладывает листы на столе, и Вэй Усянь, окинув их взглядом, заводит руку за спину и показывает Сычжую большой палец. Судя по плану, Цзян Чэн сидит между главой Чэн и главой Лю. Сам Вэй Усянь, признаться, не обрадовался бы их компании за обедом. Но у главы Чэн покладистый характер, да и с главой Лю Цзян Чэн всегда находил общий язык.
Ох, Лань Чжань! Вэй Усянь с трудом прячет улыбку. И правда старается!
Присмотрись он тогда к Цзян Чэну повнимательнее, то сразу бы понял: малой кровью они не отделаются.
— Н-да, — говорит Цзян Чэн. — Я и забыл, что Ханьгуан-цзюнь выше досужих сплетен.
Все замирают. Лань Ванцзи поднимает бесстрастный взгляд от плана.
Цзян Чэн коротко смеется.
— Главе Цзя и главе Шао, — он кивает на бумаги, — нельзя находиться в одном помещении, иначе жди беды. Вы же посадили их рядом друг с другом. На что вы рассчитываете?
Лань Ванцзи ещё сильнее выпрямляет спину, хотя, казалось бы, прямее некуда.
— Цзян Ч… — Вэй Усянь осекается. Он так и не решил, как ему обращаться к Цзян Чэну, поэтому снова огибает трудность: — Так в чём же проблема? Давайте просто поменяем местами главу Шао и братца Не. Вот здесь.
— Тогда он будет сидеть рядом со старейшиной Ю, — говорит Лань Ванцзи.
— И что? — Вэй Усянь недоуменно сводит брови, глядя на Лань Ванцзи. — Ох. Неужели они до сих пор не разобрались с тем делом?
— Если под «тем делом» ты подразумеваешь полувековую кровную вражду, то — да, не разрешили, — говорит Цзян Чэн.
— Выходит, глава Шао одновременно враждует с кланами Ю и Цзя? — переспрашивает Вэй Усянь. — Знаете, если у человека больше одной кровной вражды за раз, то проблема, скорее всего, в самом человеке.
— Вэй Ин, — шелестит Лань Ванцзи.
— Хорошо, хорошо. Что это я, в самом деле, — Вэй Усянь перекладывает план себе на колени и придвигает тушь. — Дайте-ка минуту.
В итоге он возится целых пять. Всё сложнее, чем выглядит на первый взгляд. Лань Ванцзи, которого всегда мало заботило, кто с кем в ссоре, наверняка потратил на это несколько часов. Надо обязательно выразить ему свое глубокое восхищение. К сожалению, не здесь и не сейчас.
Наконец Вэй Усянь кладет план на стол.
— Вот, смотрите!
Цзинъи подползает заглянуть через плечо.
— Ого, учитель Вэй, — говорит он. — А у вас неплохо получилось.
— Ещё бы, — радуется Вэй Усянь, — но большую часть сделал Ханьгуан-цзюнь, а я так, внёс пару дополнений. В общем, пусть глава Шао сидит рядом со мной — да, ради всех нас я приму этот удар на себя — а господин Ю сядет рядом с братцем Не, вот здесь. Глава Цзю будет сидеть с Цзинь Лином… Прости, Цзинь Лин, но такие хорошие связи тебе ещё пригодится…
И в конце он показывает, где нашел место для Цзян Чэна.
— А тебя я посадил сюда, между Цзэу-цзюнем и братцем Не! Какой замечательный вышел столик! Хотел бы я, Лань Чжань, чтобы мы с тобой сидели за этим столиком.
Лань Ванцзи медленно улыбается. Улыбается едва заметно, не перед Цзян Чэном, но его глаза весело блестят.
— Верно, — говорит он. — Но ты посадил нас рядом с главой Шао.
Вэй Усянь хмыкает и поднимает на него глаза.
— Хочу посмотреть, какой повод он придумает, чтобы затеять драку. Вот уж повеселимся!
Он оборачивается к Цзян Чэну, но тот сжимает губы в нитку.
— Нет, — говорит Цзян Чэн.
— Нет?.. — Вэй Усянь теряется, но быстро приходит в себя. Разве стоит переживать из-за пяти минут работы? — А что тебе не нравится? Я переделаю.
Цзян Чэн огрызается:
— Я не хочу держать волосы Не Хуайсану после того, как он выпьет третий кувшин вина, — совершенно не понятно, как Цзян Чэн вообще пришел к такому выводу, но видно, что он на взводе. — И ты, Вэй Усянь, знал бы о таком, но ведь ты уже много лет назад решил устраниться.
Вэй Усянь растерянно открывает рот; он скорее изумлен, чем обижен. Лань Ванцзи его опережает:
— Глава клана Цзян, — его тон ничего не выдает: ни гнева, ни разочарования. В его голосе Вэй Усянь слышит чистую ярость. — Вэй Усянь сегодня здесь как член Гусу Лань. Обращайтесь к нему подобающе.
Цзян Чэн упрямо вскидывает подбородок. Вэй Усянь спиной чувствует, что Сычжуй готов вот-вот вмешаться. Сам же он не замечает, что начал быстрее дышать, и понимает это лишь тогда, когда пояс впивается ему в живот.
Помолчав, Лань Ванцзи добавляет:
— Если вы находите его предложение неприемлемым, у меня есть другой вариант.
Цзян Чэн по-прежнему сидит, как каменный.
— Ну, разумеется.
Лань Ванцзи одним движением разворачивает к себе план; его прикосновение столь же изящно, сколь решителен взмах его кисти. Он склоняется над бумагой, застилая обзор Вэй Усяню, и делает два чётких, красивых росчерка.
— Возможно, так вас больше удовлетворит, — Лань Ванцзи кладет план обратно на середину стола. Потом садится в прежнюю позу, его лицо — сама безмятежность. Глянув на это лицо, посторонний человек решит: сей благородный господин всегда готов столкнуться с опасностью. Всегда готов идти туда, где хаос.
Но Вэй Усянь приходится мужем этому господину, так что ему виднее.
И пока Цзян Чэн, наклонившись, рассматривает план — его определили между главой Яо и главой Оуян — Вэй Усянь у себя за спиной отчаянно шлет сигналы о помощи.
— Лань Ванцзи… — начинает Цзян Чэн.
— Сычжуй, — голос у Вэй Усяня, надо признать, дрожит почти незаметно. — А что, если нам чуть позже вернуться к этому вопросу?
— Согласен, учитель Вэй, — слабо отзывается Сычжуй. — Замечательная идея.
***
С начала переговоров проходит не меньше трех часов, и наконец Сычжуй твердо заявляет, что Цзинъи должен сопроводить главу Цзян к Лань Цижэню, дабы засвидетельствовать почтение. Они уже обсудили дату проведение совета, рассадку гостей, развлечения и, конечно же, рассылку приглашений. Они не о чем не договорились.
По счастью, через два с половиной часа разум Вэй Усяня перестал воспринимать новую информацию. Полемика, проходящая по замкнутому кругу, погружает его в сонное оцепенение. В углу комнаты паук плетет паутину. Вэй Усянь возносит долгую, немую молитву к сестрице. «Дорогая сестрица, — думает он, — так вот с чем тебе приходилось иметь дело, когда мы с Цзян Чэном ругались? Прости нас, сестрица. Я так нервничаю, что у меня скоро выпадут все волосы. А ведь прошло меньше суток».
Усилием воли он возвращается к действительности. Цзинъи провожает Цзян Чэна к двери, Сычжуй протирает стол и время от времени кидает в его сторону обеспокоенные взгляды. Лань Ванцзи, в свою очередь, совершенно невозмутим.
— Предлагаю снова собраться завтра утром, — говорит он. — Сейчас мне нужно подготовиться к ужину.
— Ужин, очаровательно, — цедит Цзян Чэн. — Жду-не дождусь, чем же меня на ужине удивит Гусу Лань, известный своим гостеприимством.
Чудом, не иначе, Вэй Усянь наскребает в себе остатки доброжелательности.
— С тех пор, как мы тут учились, выбор стал чуть богаче, — говорит он. — Младшие ученики всё утро собирали нам грибы! Ты только представь их маленькие, нежные ручки.
С лица Цзян Чэна разом стекает раздражение. Будто он в один миг избавился от извечной угрюмости.
— Ты же ненавидишь грибы, — у него какой-то задушенный голос.
— Глава Цзян! — Цзинъи едва не кричит. — Нас уже очень-очень ждут! Ханьгуан-цзюнь, учитель Вэй.
— Спасибо, Цзинъи, — говорит Лань Ванцзи, тоже вдруг очень тихо.
Цзинъи выводит Цзян Чэна из комнаты, и Вэй Усянь поворачивается к мужу. Ложится тяжелая тишина. Вэй Усянь чувствует, что суть происходящего от него ускользает. Еще минуту назад Лань Ванцзи владел преимуществом, а теперь у него потерянный вид.
Сычжуй кашляет.
— Ханьгуан-цзюнь, учитель Вэй… Я, пожалуй… В общем, отнесу всё на кухню, — и уходит со всем достоинством, чтобы никто не заподозрил его в бегстве.
Только дверь закрывается, Вэй Усянь теряет терпение.
— Что происходит? — шипит он. — Так нельзя, прекращай!
Лань Ванцзи смотрит на него долго, пристально.
— Почему? — спрашивает он наконец.
— П-почему? — Вэй Усянь давится вопросом.
— Почему я должен прекратить? — говорит Лань Ванцзи. Любой другой сказал бы, что он спокоен, но Вэй Усянь знает его лучше. — И разрешить ему вести себя так в моем доме? По отношению к моему мужу?
— Лань Чжань, я ведь… — Вэй Усянь сбивается и начинает снова: — Именно так он себя ведет…
— Ты раньше не говорил, что не любишь грибы.
— Но я… — Вэй Усянь замолкает. Долго смотрит. — Подожди-ка. Что?
— Я столько раз готовил тебе грибы, — говорит Лань Ванцзи. Без гнева, но у него между бровей появляется тонкая, печальная морщинка. — Ты не говорил, что не любишь их.
— Мне нравится, как ты их готовишь, — растерянно отвечает Вэй Усянь. — Лань Чжань, мне нравится всё, что ты готовишь. Послушай, дело вовсе не…
— Я сделаю тебе что-нибудь другое, — Лань Ванцзи поднимается на ноги. — Сегодня на ужин.
Вэй Усянь безуспешно пытается удержать его, схватив за рукав.
— Лань Чжань, послушай, Лань Чжань, я ведь говорил тебе… Это всё Цзян Чэн, он всегда так делает: теперь ты будешь переживать обо всяких пустяках, но ведь остается насущная проблема… Лань Чжань, посмотри же на меня. Дело вовсе не в грибах. Не поддавайся ему, Лань Чжань, пожалуйста.
Лань Ванцзи замирает и поворачивается к нему. Вэй Усянь берет его за руки. Что нужно, чтобы переломить упрямство его мужа? Сила воли? Нежные умоляющие взгляды? Если это поможет, Вэй Усянь на всё готов.
— Прошу тебя, — говорит Вэй Усянь. — Пусть Цзян Чэн говорит что хочет, мне всё равно. Пожалуйста, оставь это.
Лань Ванцзи легонько высвобождает руки и отводит прядь со лба Вэй Усяня. Потом нежно берет его лицо в ладони; прикосновения мягкие, рот непреклонно сжат. Ласковым шепотом он повторяет:
— Я сделаю тебе что-нибудь другое.
— Лань Чжань! — стонет Вэй Усянь. Но тот уже ушел.
Вэй Усянь выходит за порог и, тяжело опустившись на крыльцо, прижимается лбом к коленям. Так его и находит Сычжуй, вернувшийся с кухни.
— Учитель Вэй, — Вэй Усянь не поднимает головы, но чувствует, как Сычжуй нерешительно тянется к его плечу. — Вы как?
— Чудесно, — отвечает Вэй Усянь. — Отличный день. Как думаешь, Сычжуй, сколько человек мне нужно убить, чтобы ужин отменили?
Сычжуй замирает.
— Это теоретический вопрос?
— Ну как сказать, — Вэй Усянь поднимает голову. — Ещё немного, и я за себя не ручаюсь.
— Ханьгуан-цзюнь расстроится, если узнает, что вы так шутите, — говорит Сычжуй.
— Знаю, знаю, — Вэй Усянь трет висок, желая облегчить пульсирующую боль. — Всё будет хорошо. А как иначе? Ведь нам запрещено разговаривать во время еды.
Сычжуй опускается на нижнюю ступеньку — теперь он перед Вэй Усянем. Он сидит как образцовый ученик Гусу Лань, ровно и спокойно. Но что-то в его манере двигаться поразительно напоминает Вэй Усяню себя самого.
— Учитель Вэй, — Сычжуй медлит. — Вы всегда говорили мне, что нужно разделять ответственность свою и чужую.
Вэй Усянь невольно усмехается:
— А-Юань, неужели ты используешь против меня мои же слова?
Сычжуй тоже чуть расслабляется.
— Я понял, что это хороший совет, — говорит он с улыбкой.
Опершись ладонями на крыльцо, Вэй Усянь откидывается назад, вытягивает ноги. Ему не хочется тревожить Сычжуя своими заботами. Может, Сычжуй однажды станет главой клана, и ему придется каждый день разбираться с чужими неурядицами. Зачем мучить его раньше времени?
Но Сычжуй смотрит на него каким-то особенно нежным, испытующим взглядом — так смотрела его бабушка. И Вэй Усянь под этим взглядом не может молчать.
— Я что-то сделал не так, и Цзян Чэн теперь сердится, — говорит он.
— Возможно, — говорит Сычжуй.
— Со мной дурно поступили, и твой Ханьгуан-цзюнь теперь тоже сердится, — продолжает Вэй Усянь
— Да, — соглашается Сычжуй, — здесь вы правы.
Вэй Усянь кривится.
— Сычжуй, очень глупо ругаться из-за меня. Это же такой пустяк.
Сычжуй сжимает пальцы.
— Учитель Вэй, — у его рта появляются горькие складки. — Вы правда так думаете?
— Ох… — Вэй Усянь сникает. И когда же, А-Юань, отец научил тебя играть так нечестно? — Я не в прямом смысле сказал «пустяк».
Сычжуй глубокомысленно хмыкает, как бы говоря: «Нет, в самом прямом, но у тебя сегодня был трудный день, поэтому я отстану».
— Так что же?
— Ну, как бы объяснить… — Вэй Усянь поудобнее ложится на ступеньки. Он и в лучшие времена не мог это сформулировать, что уж теперь. Но что не сделаешь ради Сычжуя. — Они ведь не только из-за меня не могут поладить. По-моему, они всю жизнь с трудом уживались. Вот взять Цзян Чэна, с ним ещё понятно. Тем, кто вырос в Гусу Лань, он кажется даже более колючим, чем есть на самом деле. Но Лань Чжань? Чем он не понравился Цзян Чэну? Надо было ещё тогда спросить.
Сычжуй кивает. И снова — потому что он очень хороший мальчик — не торопит Вэй Усяня перейти к сути вопроса.
— Ну, а потом случилось так, как случилось. И Цзян Чэну пришлось… очень трудно, — разве возможно уместить всё в двух словах? — И не всегда он поступал правильно. По отношению к твоей семье он поступил неправильно, это однозначно. Но по отношению ко мне… Я его не виню. Я его никогда не винил.
Сычжуй некоторое время размышляет, а потом спрашивает:
— Учитель Вэй, можно я снова использую ваши слова против вас?
— Милостивые боги, — Вэй Усянь мужественно не прячет лицо в ладони. — Ну, давай.
Сычжуй смеется. Но когда он разворачивается к Вэй Усяню, вид у него скорее невеселый.
— Когда я вспомнил детство, — говорит он, — вы сказали, что я, возможно, стану иначе относиться к своим наставникам. А ещё сказали, что это сложно и даже где-то несправедливо, но всё же закономерно.
— Да, я такое говорил… — медленно отвечает Вэй Усянь.
— А что касается Ханьгуан-цзюня, — продолжает Сычжуй, — я не осмелюсь говорить за него. Но на основании того, что я видел в детстве, могу высказать догадку.
Вэй Усянь снова улыбается, но теперь искренне.
— Ох, Сычжуй. Знаешь, твои догадки гораздо более продуманны, чем многие мои действия.
Сычжуй, чуть покраснев, опускает взгляд на колени.
— Он знает, что глава Цзян важен для вас. И, я точно знаю, он с уважением отнесется к любому вашему решению. Но разве он не имеет такого же права? Учитель Вэй, он видел, сколько вы вытерпели. И он видел, что вы никогда не сопротивлялись. Мне кажется… он очень долго поступал по справедливости. И теперь единственное, чего он хочет — защищать вас. Даже если вы сами не всегда хотите себя защищать.
Вэй Усянь кладет подбородок Сычжую на плечо и несколько долгих мгновений смотрит на него: от нежности и беспокойства у него в горле стоит ком и мешает говорить. Мальчик мой, думает он. Мой без пяти минут взрослый. Как же ты вырос таким замечательным?
— Ну ладно, — он сжимает руку Сычжуя. — Твой учитель сегодня и так достаточно обременил тебя. Пойдем-ка на ужин, Сычжуй. И не думай про главу Цзяна. И Цзинъи передай, чтобы тоже не думал. Я прослежу, чтобы все вели себя прилично.
Между бровей Сычжуя ложится складка.
— Учитель Вэй, — аккуратно говорит он, — я бы сказал, что это… невозможно.
— Что ж, — Вэй Усянь вскакивает на ноги, разминает плечи, потягивается. — Может, я больше не старший ученик Юньмэн Цзян, но я всё ещё могу попробовать достичь невозможного.
Сычжуя его слова явно не убедили:
— С вами всё будет хорошо?
Честно говоря, Вэй Усяня уже всерьёз мутит от беспокойства. С другой стороны, он всё детство сидел за обедом напротив Цзян Фэньмяня и госпожи Юй. Напряжение — это лишь задачка на равновесие. Если нельзя избавиться от напряжения полностью, просто не дай ему перелиться за край.
Не перельется. Уж точно не из-за него.
Сычжую он улыбается.
— Кто знает, — легкомысленно отвечает Вэй Усянь. — Но когда это меня останавливало?
***
До ужина обоих не видно. Проводив Цзян Чэна засвидетельствовать почтение Лань Цижэню, Цзинъи возвращается один. Лань Ванцзи тоже пропал. Скорее всего он до сих пор на кухне, вымещает свои чувства на бедных, ни в чем не повинных грибах.
Вэй Усянь предлагает младшим ученикам помочь с рассадкой гостей, но те отмахиваются и так понимающе смотрят, что ему даже становится неуютно. До ужина всего полчаса, и не найдя себе дела, Вэй Усянь возвращается в цзинши.
Он по-прежнему в одеждах Гусу Лань. Они теперь гораздо более помятые, чем утром, но так он даже больше похож на самого себя. Вэй Усяню хочется поменять только заколку. Лань Ванцзи заказал ему набор в Цайи — четыре заколки из красного нефрита, которые огнем горят на солнце. Они будут слегка выбиваться из его бело-синего наряда, но красный цвет вселяет в него уверенность.
Одна из заколок с цветком лотоса. Вэй Усянь сперва думает взять её, легонько проводит пальцем по выпуклому узору. Было бы символично. Часть от Гусу Лань, часть — от Юньмэн Цзян, и он — неоднозначная связь между ними.
В итоге выбирает заколку с камелией.
На ужин он приходит за десять минут до начала. Кроме младших учеников, там есть ещё один человек.
— Вэй Усянь, — приветствует его Лань Цижэнь.
— Учитель Лань, — Вэй Усянь выдавливает улыбку. Цзинъи из-за плеча Лань Цижэня строит ему рожу. Значит, пока всё идет хорошо.
Судя по лицу Лань Цижэня, пару мгновений внутри него идет жестокая, кровавая борьба: им одновременно владеют несколько одинаково сильных, ярких, непонятных чувств, но одно всё же побеждает. Он сжимает пальцы. И цедит сквозь зубы:
— Сделай всё, что сможешь.
Он удаляется к столу старейшин, а Вэй Усянь делает всё, что может: отгоняет от себя мысль, насколько плоха ситуация, раз сам Лань Цижэнь хочет его ободрить.
— Нам нужен какой-нибудь сигнал, — шепчет Цзинъи за спиной Вэй Усяня, смахивая невидимые крошки с соседнего столика.
— На случай, если они начнут драться? — спрашивает Вэй Усянь.
— Нет, — отвечает Цзинъи. — На случай, если у тебя случится искажение ци.
Вэй Усянь с тоской вспоминает начало дня, когда у него ещё были силы отвесить Цзинъи подзатыльник.
— Кушай свой суп, Цзинъи, — говорит он. — Я со всем разберусь.
— Хорошо, — отвечает тот. — Как скажешь. Тогда я просто на всякий случай пойду посоветуюсь с целителем.
Вэй Усянь ждет за столом: он надеется перехватить Лань Ванцзи и успеть поговорить с ним ещё раз. Вряд ли, конечно, после этого Лань Ванцзи изменит своё отношение к Цзян Чэну. Но если Вэй Усянь пригрозит заплакать и будет убедителен, может, у него есть хоть какой-то шанс.
Ему, разумеется, не везет. Цзян Чэн приходит первым, у него плотно сжаты губы, а пучок как-то странно съехал.
Вэй Усянь поворачивается к нему с вымученной улыбкой. Цзян Чэн едва смотрит на него.
— Где ты был? — спрашивает Вэй Усянь.
Теперь Цзян Чэн хотя бы глядит в его сторону.
— Я думал, нам нельзя разговаривать за ужином.
Даже если Вэй Усянь заплачет, Цзян Чэна не тронут его слёзы. Очень жаль, ведь это единственное, на что он сейчас способен.
— Нельзя во время еды, — говорит Вэй Усянь. — А у нас ещё нет еды.
— Вот как… — наконец произносит Цзян Чэн. Потом складывает руки на груди, будто так никто не заметит, что он весь покраснел. Снова молчит, а потом отвечает: — Решил подышать свежим воздухом. Пошел в лес на северном склоне горы.
— На северном? — Вэй Усянь, почти забыв все тяготы этого дня, сразу оживляется: — Наш тайник до сих пор там?
— Вэй Усянь, — Цзян Чэн явственно дергает уголком рта, — если то вино до сих пор там, ему уже больше пятнадцати лет.
Вэй Усянь пожимает плечами:
— Я его выпью, но только если и ты выпьешь.
Цзян Чэн хмыкает. Это не смех, но близко. И Вэй Усянь, ободрившись, готов рискнуть.
— Давай сходим туда после ужина? Взглянем одним глазком? — предлагает он. — Там чуть дальше холодные источники. Знаешь, самому не верится, но если привыкнуть, они здорово рас…
Поспешил. Из глаз Цзян Чэна пропадает даже та кроха тепла.
— Нет нужды, — говорит он. — Чем быстрее я окажусь в кровати, тем быстрее мы разберемся завтра утром.
— И то верно… — Вэй Усянь смеется. — Точно. Ты же… торопишься.
Цзян Чэн что-то ворчит в ответ, он рассеянно кивает. И до прихода Лань Ванцзи не поднимает глаз от узоров на столике.
— Привет, — осторожно говорит ему Вэй Усянь.
Лань Ванцзи отвечает ему взглядом, у него мягкое выражение лица. Поразительно, как быстро испаряется эта мягкость, стоит только ему перевести глаза на Цзян Чэна.
Вэй Усянь отворачивается от Цзян Чэна и говорит, понижая голос до шепота:
— Только не говори, что ты действительно приготовил мне что-то совсем другое.
— Ужин начинается, — и Лань Ванцзи чопорно кивает Лань Цижэню, который встает из-за стола старейшин. Значит, «да».
Надо сказать, это самая короткая и мрачная приветственная речь, которую Вэй Усянь слышал от Лань Цижэня, а ведь тот открывал их свадьбу. Но в прошлый раз Лань Цижэнь, сцепив зубы, сумел себя преодолеть ради счастья племянника. Сегодня вечером в обеденном зале царит молчаливое понимание, что сюда пришли не за весельем.
Вэй Усянь бросает взгляд на пустое место за столом старейшин и с тоской думает о ханьши. И ведь Лань Сичэню даже не позавидуешь. У него был такой год, что нет большей справедливости, чем дать ему удалиться от подобных дел.
Младшие ученики подходят к ним с пиалами, над которыми вьется легкий пар. Перед Цзян Чэном и Лань Ванцзи ставят суп с грибами шиитаке на легком, почти прозрачном бульоне. Перед Вэй Усянем — тоже суп, но без грибов, а на второе предлагается ярко-красное мапо тофу и маленькая бутылочка острого масла с кухни.
Вэй Усянь поднимает глаза на мужа. Лань Ванцзи, сама невинность, смотрит в ответ.
Вэй Усянь, по обыкновению, первым признает поражение и берется за палочки. Могло быть хуже. Даже не хочется представлять лицо Цзян Чэна, если бы Лань Ванцзи приготовил ему суп из корня лотоса и свиных ребрышек.
Вэй Усянь кладет в рот кусочек, затем ещё один. Лань Ванцзи, как всегда, готовит просто изумительно. Желудок тут же напоминает Вэй Усяню, что он весь день прожил на далеком завтраке, голых нервах и лекарственных пилюлях.
Краем глаза он замечает, как Цзян Чэн злобно смотрит на свой легкий золотистый бульон. Вэй Усянь жестом привлекает его внимание и тянется за бутылочкой с острым маслом…
…которую Лань Ванцзи в этот самый момент выливает ему в пиалу с тофу. Полностью.
Вэй Усянь застывает в немом изумлении. Он не может заставить себя обернуться к Цзян Чэну, но слышит за спиной шуршание, будто тот, наклонившись, заглядывает ему через плечо.
Лань Ванцзи поднимает брови и возвращается к супу. На языке Лань Ванцзи это как пожать плечами.
И масло, как ни странно, — последняя капля.
— Лань Ванцзи, — шипит Цзян Чэн, — ты что, всерьёз это затеял?
Лань Ванцзи откладывает ложку с отчетливым стуком.
— Затеял что, — ровно говорит он.
— Не прикидывайся, — огрызается Цзян Чэн. — Ты весь день стараешься незаметно меня оскорбить.
Лань Ванцзи по-прежнему сидит, не поворачиваясь, но теперь скашивает глаза на Цзян Чэна.
— Прошу прощения, — говорит он, — что создал впечатление, будто стараюсь сделать это незаметно.
Вэй Усянь внимательно изучает свою пиалу. И как только у Лань Ванцзи получается нарезать мягкий тофу такими ровными кубиками? Надо подсмотреть в следующий раз.
— Цзян Чэн, — тихо говорит он, — нам нельзя разговаривать.
— Почему ты одергиваешь меня, а не его? — спрашивает Цзян Чэн. — Вэй Усянь, я не член твоего клана. С каким пор я должен следовать вашим правилам? Ты ведь сам никогда им не следовал.
Вэй Усяню вся кровь бросается в голову.
— Да, верно, — он сам не замечает, как начинает повышать голос. — Однако это было до того, как я…
— Вэй Усянь, — доносится от Лань Цижэня. — Никаких разговоров.
Вэй Усянь резко закрывает рот — и даже с радостью. Он в первый раз в жизни так признателен стене с правилами. Будь эта стена сейчас перед ним, он бы её даже расцеловал. Добродушно кивнув Лань Цижэню, Вэй Усянь снова утыкается в пиалу.
Но Цзян Чэн ещё не закончил.
— Лань Ванцзи, — он говорит громко, чтобы все услышали наверняка, — неужели ты позволишь своему дяде так с ним обращаться?
Трудно поверить, что становится ещё тише, чем было, ведь все и так молчали. Но теперь резко затих даже стук посуды.
— Цзян Чэн, — это первый раз за сегодня, когда Вэй Усянь осмеливается позвать его по имени. — Ешь свой суп. Всё хорошо.
— Правда? — Цзян Чэн кидает ложку на стол. — Я заметил, твой муж на дух не переносит, когда другие тебе указывают. Но как насчет его собственной семьи, а?
— Цзян Чэн, — у Вэй Усяня начинает звенеть в голове. С чего вдруг? — Это вообще никак…
— Цзян Ваньинь, — говорит Лань Ванцзи. И Вэй Усянь резко выпрямляется. Всё, конец. — Раз тебе есть, что сказать, говори, не стесняйся.
— Стойте, стойте, хватит вам, — вырывается у Вэй Усяня. Интонация точь-в-точь, как говорила сестрица. Лань Ванцзи буравит его взглядом. Цзян Чэн тоже буравит. Лань Цижень смотрит на него, будто прикидывает, а не вселился ли в него кто-то?
Лань Ванцзи отмирает первым:
— Говори. Не терпится услышать.
— Конечно, тебе не терпится, — ядовито отзывается Цзян Чэн. — Благородный второй господин Лань всегда готов посмотреть правде в глаза. Это же Ханьгуан-цзюнь, образец для всех нас. Лучший заклинатель. Лучший муж.
— Цзян Чэн! — Вэй Усянь повышает голос.
— Довольно, — Лань Ванцзи напряжен так, что невозможно смотреть. — Объяснись или уходи.
— Разве мне одному тут надо объясняться? — спрашивает Цзян Чэн. — А кто клялся сделать его счастливым? И теперь, после всех обещаний, ты лепишь из него идеального супруга по меркам Гусу Лань!..
Лицо Лань Ванцзи становится белым, как мел. Кажется, будто время остановилось.
Клан Гусу Лань никому не рассказывает о своих ошибках. Крайне маловероятно, что Цзян Чэн знает, как Цинхэн-цзюнь, отец Лань Ванцзи, много лет назад поступил со своей женой. И уж точно он не знает, сколько ночей провел Вэй Усянь, обнимая мужа и шепча: «тише, тише, ну что же ты. Я хочу быть здесь. Разве я могу быть так счастлив где-то ещё?
Цзян Чэн не знает: только что он своими словами полоснул по едва зарубцевавшейся ране. Но это Вэй Усянь обдумает потом. Сейчас он втягивает воздух и забывается от ярости.
— Цзянь Ваньинь! — рычит он. — Для главы клана Юньмэн Цзян ты ведешь себя недостойно!
У Цзян Чэна лицо сперва сереет, потом багровеет. Он быстро приходит в себя.
— Разве? — у него глухой, глумливый голос, колкости пропитаны ядом. — Ты, что, решил меня поучать, старший братец?
Трудно сказать, кто вскочил первым. Велика вероятность, что Вэй Усянь. Но Цзян Чэн взвивается так яростно, что опрокидывает стол, да и Лань Ванцзи не отстает. Вэй Усянь мигом понимает: он замер между Цзян Чэном и своим мужем, у него совершенно нет идей, что делать дальше, а его тело в этой жизни куда слабее, чем в прошлой…
… и тут перед ним кто-то вклинивается: узкая спина и твердый, севший голос:
— Глава Цзян, — это Сычжуй. — Отойдите от него, пожалуйста.
Тишина. Вэй Усяню хочется взять его за плечи и аккуратно отодвинуть в сторону, бросив штуку, которую ещё не придумал. Но он не может пошевелить даже пальцем. Лань Ванцзи у него за спиной тоже стоит как каменный.
Вэй Усянь не видит лица Сычжуя, зато видит Цзян Чэна — на смену гневу пришла опустошенность.
— Я не собирался… — начинает он.
— Знаю, — обрывает Сычжуй. Теперь голос у него дрожит. — Но вам лучше отойти.
Делая шаг назад, Цзян Чэн спотыкается, будто его оттолкнули. Поднимает стол. У него растерянный вид.
— Извините, — говорит он, по-прежнему глядя на Сычжуя. — Извините меня. Я…
Он переводит взгляд на Лань Цижэня. Потом совершенно бессмысленно бормочет:
— Спасибо за ужин, — и в три шага выходит за дверь.
Хлопнувшая дверь как будто снимает заклятье — но не до конца. Все присутствующие по-прежнему сидят истуканами. Сычжуй резко поворачивается:
— Учитель Вэй, — говорит он, — учитель Вэй, простите меня…
— Вэй Ин, — Лань Ванцзи ошеломлен. — Сычжуй, я…
— Ох, прекратите оба, — когда Вэй Усянь отмахивается от них, руки у него ещё слегка дрожат. Но в памяти сквозь дымку гнева вдруг начинают проступать сегодняшние события. Взгляд, которым его одарил Цзян Чэн, когда только прибыл. А, может, вовсе не его самого. Может, Цзян Чэн смотрел на его одежды.
Он дурак. Боги, он такой глупец. Цзян Чэн будет ругаться из-за любой мелочи, но никогда не заговорит о том, что его в действительности расстроило. Вэй Усянь сегодня столько раз сказал об этом Лань Ванцзи, но сам совершенно забыл.
— Я сделал только хуже, — у Сычжуя глаза становятся очень яркими и влажными, и Вэй Усяню это совсем не по душе. — Я…
— Так, иди-ка сюда, — на этот раз Вэй Усянь всё-таки берет его за плечи. — Ты ничего не испортил, слышишь? Спасибо, что заступился. И прости, ведь это из-за меня ты оказался в таком положении.
— Вэй Ин, — зовет Лань Ванцзи чуть более настойчиво. — С тобой всё хорошо?
Вэй Усянь встречается с ним взглядом — с этим странным, упрямым человеком, его мужем. И снова невольно думает, что очень глупо ругаться из-за него.
Но если три его самых любимых человека так переживают по такому пустяку, разве он может поступить иначе?
— Я сейчас вернусь, — говорит Вэй Усянь. — Подожди меня дома, пожалуйста.
Вэй Усянь спешит к двери. И теперь Лань Цижэнь не отчитывает его за бег.
***
Он так долго ищет Цзян Чэна, что даже начинает переживать. Но в итоге находит его на крыше ланьши.
Тот сидит, подтянув колени к груди, и у Вэй Усяня от такого вида что-то тепло сжимается в груди. Это Вэй Усянь ещё в первой жизни любил забираться наверх, на самую-самую крышу. Но стоя тут, на земле, он в третий раз за день вспоминает сестрицу: неужели она чувствовала себя так же? Он представляет, как она стоит рядом и, улыбаясь, щурит глаза от лунного света. «Спускайся, А-Сянь».
У него нет такого терпения, как у сестрицы. Но он постарается.
— Ты ведь знаешь, что в следующий раз я тебя поколочу, если будешь говорить с моим мужем в таком тоне? — непринужденно начинает он.
Цзян Чэн смотрит на него сверху вниз. Он выглядит юным. Растерянным. Вспоминает ли он сейчас сестру, как Вэй Усянь?
— Силёнок не хватит, — наконец отвечает он безо всякого запала.
— Опасно недооценивать это тело, — Вэй Усянь улыбается. — Оно худое, но быстрое.
— Он тоже меня ненавидит, да? — тоскливо спрашивает Цзян Чэн. — Тот мальчик. Сычжуй.
У Вэй Усяня снова сжимается сердце. Днём, на крыльце… Теперь-то он понимает, что Сычжуй говорил не только про отношение Лань Ванцзи. Он и это не заметил. Он сегодня не заметил очень многое.
Но он знает Сычжуя, поэтому говорит:
— Сычжуй лучше всех нас, вместе взятых. Он тебя не ненавидит.
— Ты не видел, как он на меня смотрел, — говорит Цзян Чэн.
— А на что ты рассчитывал, устраивая такой скандал? — Вэй Усянь качает головой. — Ты правда дурак. Когда это кому-нибудь удавалось насильно вылепить из меня идеал?
— А что мне оставалось думать? — спрашивает Цзян Чэн. — Ты заявился в чистеньких одеждах Гусу Лань, жевал лекарственные пилюли и рассказывал, как хороши холодные источники.
— Видел бы ты, как я планировал свадьбу, — Вэй Усянь залезает на крышу и аккуратно подсаживается к Цзян Чэну, впрочем, оставляя между ними порядочное расстояние. — Я за две недели сумел убедить себя, что Лань Чжань непременно хочет провести нашу свадьбу по всем традициям клана Лань. Он был готов даже меня похитить, только бы спасти от меня самого.
Цзян Чэн не смеется. Вэй Усянь ёрзает на узком коньке крыши.
— Это мой дом. Конечно, я не сразу его полюбил. Кое-что до сих пор не поменялось. В еде по-прежнему слишком много травы. Старик Лань кричит на меня дважды в неделю. Если я медитирую больше четверти часа, начинает затекать правая нога.
— А эти одежды?
— Я надел их сегодня в первый раз, — Вэй Усянь проводит пальцами по отвороту халата. — И они не для повседневной носки, уж поверь. Я потею в них, как мышь под метлой.
Наконец-то Цзян Чэн смеется. И быстро умолкает.
— Ты никогда не… — он сбивается, сухо сглатывает. — Ты никогда не носил цвета Юньмэн Цзян на общие праздники или важные встречи. Только на тренировки.
— Ну, да, — говорит Вэй Усянь. — Но ты только представь себе лицо госпожи Юй, если бы я так оделся.
Так себе шутка, хотя он думал рассмешить ей Цзян Чэна. Но тот даже не улыбнулся. И не разозлился. Он печален.
— Кстати, ты не прав, — говорит Цзян Чэн. — Когда тебя привели к нам жить, ты очень старался вести себя идеально.
— Да? — Вэй Усянь удивляется. — А я не помню.
— Да, ты старался. Ты почти не говорил. Почти не ел. Никогда не плакал. Сестра пришла в ужас. Она думала, ты вот-вот… зачахнешь.
Вэй Усянь не знает, что на это сказать.
— Мне было всего девять, — он нерешительно усмехается. — С тех пор много лет прошло, я уже не ребенок, знаешь ли.
— Молчи уж, — ворчит Цзян Чэн. — Ты всё равно никогда не повзрослеешь.
У Вэй Усяня в груди сжимает так, будто у него вот-вот сердце разорвется. Он глубоко вздыхает. Тепло разливается по телу, согревает от головы до ног.
— Если хочешь, я уйду, — говорит Цзян Чэн.
— Вот уж нет, — легко отвечает Вэй усянь. — Тебе ещё совет кланов планировать.
Вэй Усянь запрокидывает голову, подставляя лицо лунному свету, и ждет. Одно из правил в споре с Цзян Чэном — надо дать ему самому пойти на примирение. Ведь именно так всегда и происходит.
Наконец Цзян Чэн цедит сквозь зубы:
— План рассадки гостей. Мне плевать, где сидеть, но только чтобы рядом с Цзинь Лином. Нельзя оставлять его одного среди этих змеюк подколодных.
Вэй Усянь поворачивает к нему голову и улыбается.
— Как скажешь, Цзян Чэн, — говорит он. — Уж с этим-то мы справимся.
***
Вскоре после этого он уходит, а Цзян Чэн остается на крыше. Конечно, ему ещё много надо ему сказать. Но у Цзян Чэна такой остекленевший взгляд, будто от всей это откровенности у него началось своего рода похмелье.
Кроме того, сегодня ему надо поговорить не только с Цзян Чэном.
Ещё стоя перед закрытыми дверями, Вэй Усян принимается распутывать завязки на верхних одеждах. Лань Чжань сидит за низким столиком и даже не делает вид, что собирается его ругать, хотя Вэй Усянь раздевается до нижнего халата ещё у порога.
— Уф, ну наконец-то свобода, — Вэй Усянь, который впервые с самого утра может дышать полной грудью, аккуратно откладывает одежды. — Лань Чжань, мне правда нравятся эти одежды. Я очень рад, что ты попросил их сшить для меня. Я их обожаю. Но я первый раз в жизни настолько рад вести себя неприлично.
— Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи. У него дрожит голос.
— Да, ты прав. Я преувеличил, — Вэй Усянь глубоко вздыхает и опускается на колени напротив мужа. — Но точно будет где-то наверху списка.
— Вэй Ин, я… — начинает Лань Ванцзи.
— Нет, Лань Чжань, давай сначала я, — Вэй Усянь берет его за руки. — Это мой дом. Ты сегодня не заставлял меня делать что-либо против моей воли. Ты вообще никогда не заставлял меня. И я с семнадцати лет не испытываю ненависти к грибам. Ты меня слышишь?
Лань Чжань осторожно встречается с ним взглядом. У него странное выражение лица… он смущен.
— Вэй Ин, — снова говорит он, — прости меня. Сегодня я зашел слишком далеко.
— Так и есть, — Вэй Усянь соглашается. — Но я тоже попросил у тебя невозможного, — Лань Ванцзи вопросительно смотрит на него, и Вэй Усянь улыбается: — Если уж наш А-Юань, самый чудесный человек из тех, кого мы с тобой знаем, испытывает сложные чувства к Цзян Чэну, как сдержаться тебе? Кстати, как он?
— Переживает, — у Лань Ванцзи всё ещё подавленный вид. — Он сегодня увидел, как ты огорчен происходящим. Меньше всего он хотел усугубить ситуацию.
— Ох, мальчик мой. Я поговорю с ним завтра, — Вэй Усянь нагибается и прячет лицо на груди у Лань Ванцзи. — Какой суматошный день.
Лань Ванцзи крепко обнимает его за талию.
— Мгм.
— И всё только потому, — Вэй Усянь устало хмыкает, — что я слишком старался вести себя, как подобает члену клана Гусу Лань.
— Вэй Ин, — у Лань Ванцзи огорченный голос, — сегодня должен извиняться кто угодно, но только не ты.
— Может и так, — бормочет Вэй Усянь, вжимаясь ему в ворот. — Но я совершенно не разбираюсь в людях. Я думал, он сердится на меня. Мне даже в голову не пришло, что он… ну, ты понял. Переживает.
Лань Чжань приподнимает его за подбородок. В неярком свете цзинши его глаза особенно темные и глубокие.
— Ты ему важен, — говорит он. — Мне не всегда нравится, каким способом он это показывает. Но здесь нет сомнений.
Вэй Усянь морщится, хочет опустить глаза, но Лань Ванцзи не дает ему отвернуться.
— И нельзя сказать, что он неправ, — добавляет он.
Вэй Усянь замирает.
— То есть?
— Облачные Глубины не всегда добры к тебе.
— Прекрати такое говорить, пожалуйста, — Вэй Усянь обхватывает его лицо обеими ладонями. — Звучит так, будто я несчастная девица, которую угнетает невзлюбившая её свекровь.
Лань Ванцзи, накрыв его руки своими, слабо улыбается.
— Тебе не нравится ни одно из наших правил.
— Мне не нравится большинство из них, но не все, — возражает Вэй Усянь. Лань Ванцзи едва заметно фыркает. — Но твой клан важен для тебя, а значит, он важен и для меня. Я себя ни к чему не принуждаю.
Лань Чжань глядит на него так пристально и жадно, словно хочет запечатлеть в памяти каждое, пусть самое мимолетное выражение лица, чтобы потом видеть его даже с закрытыми глазами.
— Значит, и я должен поступать так же, — говорит он наконец.
— Что? — переспрашивает Вэй Усянь.
— Мне не хватает терпения с Цзян Ваньинем, — признается он. — Я начинаю вести себя… неразумно.
Вэй Усянь усмехается:
— Разве что совсем чуть-чуть.
— Не могу обещать, что моё отношение к нему изменится, — говорит Лань Ванцзи. — Однако он член твоей семьи, не моей. Моё отношение к нему не так важно. Поэтому, Вэй Ин, скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал? И я это сделаю.
— П-подожди, — Вэй Усянь неосознанно пытается отстраниться. Лань Ванцзи сжимает его лицо в ладонях; крепко — чтобы удержать, но не жестко — оставляя возможность сбежать. — При чём это вообще?..
— Нужно было начать именно с этого, — Лань Ванцзи настаивает: — Чего ты хочешь, Вэй Ин?
Вэй Усянь кусает губы и ёрзает в его ладонях. Лицо горит.
— Что, мне надо прямо сейчас ответить?
Лань Ванцзи наклоняется к их сплетенным рукам и легонько кусает его за подбородок.
— Прямо сейчас.
— Нельзя же вот так взять и спросить человека, — Вэй Усянь заикается, потому что Лань Ванцзи целует его шею, спускаясь от уха до плеча. — Мне нужно по меньшей мере день… нет, даже два… надо обдумать несколько важных условий и… сделать вывод. Нет, я решительно… ох, Лань Чжань, погоди, вот тут щекотно…
— Вэй Ин, — выдох Лань Ванцзи ложится между его ключиц, и каждое новое слово он отмечает прикосновением губ: — Скажи. Чего. Ты. Хочешь.
У Вэй Усяня сбивается дыхание, но он невольно улыбается:
— Тебе придется меня пытать, если хочешь получить ответ.
У его мужа много достоинств, но одно из них Вэй Усянь просто обожает. Ему никогда не надо повторять дважды.
***
— Иди в кровать, — говорит Вэй Усянь после того, как они умываются. — Я пока не хочу спать.
Лань Ванцзи задумчиво кивает, а потом говорит:
— Полежи со мной немного.
Вэй Усянь сворачивается у него под боком; одна теплая ладонь Лань Ванцзи ложится ему на спину, а вторая мягко ерошит волосы. И не успевает Вэй Усянь даже заметить, как его утягивает в яркий сон.
Прохладный весенний вечер в цзинши сменяется летней жарой. Стебли лотоса колышутся от озерного течения и задевают его голые лодыжки. Он сидит на пристани, светлые доски так раскалились под палящим солнцем, что невозможно дотронуться. Лань Ванцзи сидит справа, а Цзян Чэн слева. Они глядят на плывущие вдалеке лодки. И молчат.
Не назовешь идиллией. Или лекарством от всех печалей.
Но ему здесь тепло, как наяву.
— Да, — тихонько бормочет Вэй Усянь, но не просыпается. — Я знаю, чего хочу.
— М-м? — говорит Лань Ванцзи.
Вэй Усянь зарывается лицом ему в шею и вот теперь точно засыпает.
***
На следующее утро Сычжуй и Цзинъи снова приходят к домику для встреч, но Вэй Усянь их не пускает.
— Вы и так сделали всё, что могли, — говорит он. — Даже больше, чем я рассчитывал. Дайте теперь мне разобраться. Да, кстати, я был прав. Нам пришлось подраться, но зато потом мы как следует поговорили.
— Учитель Вэй, — говорит Цзинъи. — Вчера за один день я потерял десять лет жизни.
Исчезая в глубине домика, Вэй Усянь небрежно машет рукой:
— Страдания закаляют характер.
Цзян Чэн и Лань Ванцзи уже на месте, оба сидят и упрямо смотрят на противоположную стену. На столике — чайник с чаем. Рядом стоит кувшин с «Улыбкой императора», в одну из чашек уже налито.
— Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи.
— Вэй Усянь, — ворчит Цзян Чэн.
Вэй Усянь улыбается во весь рот, даже слегка сводит скулы. Он энергично подходит к столу, наливает сперва чашку чая, потом чашку вина. Отдает каждому в соответствии. И беспечно валится между ними.
Несколько мгновений стоит тишина. Весьма неловкая тишина, надо сказать. Но Вэй Усянь в восторге от неё.
— Выходит, совет в середине осени, — говорит Лань Ванцзи.
Цзян Чэн переводит на него долгий, осторожный взгляд. Но потом, помедлив, садится чуть свободнее.
— Да, — говорит он. — Так будет лучше всего.