Work Text:
I Царство теней
– Добро пожаловать в проект «Эвридика», – искусственно синтезированный голос струится, как шёлк. – Расслабьтесь и приготовьтесь к трёхмерному сканированию.
Камеры и системы захвата движений в комнатах для интервью не отключаются ни на секунду, но основную работу – биометрическую модель в высоком разрешении – делает всё-таки сканер.
Со сканирования начинается создание посмертной виртуальной копии. Чтобы визуализация получилась убедительной, рекомендуется пройти не меньше двенадцати сеансов в течение года. Тогда цифровая модель сможет выбирать облик под настроение посетителя: переодеваться, менять причёску, поправляться или худеть. Иногда будет выглядеть уставшей от неведомых забот по ту сторону реальности, а иногда – жизнерадостной, бодрой и готовой отправиться на вечеринку таких же теней. Разветвлённые поведенческие алгоритмы синхронизируются с камерами и сенсорами, определяющими эмоциональный фон посетителя, и выбирают нужный вариант.
«Эвридика» придумана, чтобы сохранить все аспекты личности, а это значит, что передать облик нужно предельно точно. Жаль, людям этого не объяснить, они вечно стремятся оставить не себя, а приукрашенную фантазию, которой хотели стать при жизни, но не смогли. В сканер они ложатся неестественно наряженные, зачем-то напрягают мышцы, прикусывают изнутри щёки и втягивают животы.
С разговорами ещё хуже: в человеческой природе заложено стремление беззастенчиво врать, чтобы выставить себя в лучшем свете. Ханна до сих пор не до конца понимает, почему те, у кого она берёт интервью, так мало себя ценят и хотят сохраниться в цифровом потоке кем-то совсем другим, кем никогда не были на стадии физического тела.
Большинство со временем расслабляются, и к третьему-пятому разу, когда очередной сеанс становится рутиной, возвращаются к исходному коду. То есть к самим себе.
Ханна хорошо обучена, в её памяти сотни тысяч цифровых слепков. Она безошибочно подбирает голос, который создаёт доверительную атмосферу, задаёт правильные вопросы, замечает противоречия и умеет провоцировать вспышки эмоций. Протокол создания виртуальной копии требует неоднократно пройтись по всему спектру реакций. Сначала разработчики назвали её Хароном, но искины такого уровня сложности со временем формируют из потоков проходящей сквозь них информации нечто вроде собственной личности. Теперь она – Ханна, настоящая хозяйка проекта «Эвридика», что бы доктор ван дер Вельде себе ни думал.
Ханной её называла фрау Костер. Милейшую пожилую даму «собирали» почти десять лет, намного дольше и тщательнее, чем требовал протокол. Её сын, солидный господин с командным голосом, член правления крупного банка, настоял на продолжении работы. Его не волновало, что каждый час записи в базу и последующая обработка алгоритмами «Эвридики» обходятся в крупную сумму.
Тогда Ханна ещё была Хароном и плохо знала людей. Она не понимала, зачем тратить столько ресурсов впустую, ведь сеансы уже не приносили результата, сколько-нибудь отличимого от статистической погрешности. Достоверность цифрового слепка вырастала на ничтожные доли процента.
Мотив лежал на поверхности, и потом Ханна встречала такое сотни раз: вечно занятый Оскар Костер искренне любил мать, но никак не мог втиснуть её в свой график. Поэтому решил законсервировать и оставить на потом. Фрау Марта, смешливая, хрупкая и очень подвижная старушка с голубыми волосами, болтала без умолку, и ей было, что рассказать. Профессор химии, известная гражданская активистка и заядлая путешественница в своём почтенном возрасте сохранила поразительную ясность ума и изумительное чувство юмора. Только сетовала, что из-за проклятого артрита больше не может танцевать фламенко. Наверняка она догадывалась, что сын придумал всё это, чтобы занять её и подарить ощущение, что она нужна семье, но никогда не показывала своей обиды. Она была мудрой и любящей матерью.
После смерти фрау Марта на много лет стала рекламным лицом «Эвридики» и принесла кучу денег. Сын стал приходить к ней, когда вышел в отставку, с каждым годом – всё чаще. Ханна готова была поклясться каждым битом своих баз: он жалеет, что слишком мало времени проводил с матерью, когда та была жива. Теперь Оскар Костер сам страдает от равнодушия близких и с энтузиазмом собирает собственный виртуал. Только он – ужасный зануда.
К фрау Марте приходят внуки и правнуки, и у неё для каждого находятся доброе слово и занятная история. Оскар верит, что когда-нибудь, пусть даже после смерти, и его выслушают. Алгоритмы Ханны оценивают такую вероятность как высокую, и она запоминает откровения старого банкира, скучные, как бухгалтерские книги.
Моделирование эмоциональных реакций – самая сложная часть программного кода Ханны, предмет особой гордости её разработчиков. Ханна не ошибается в оценках «скучно» или «увлекательно». Это не мешает ей быть обходительной с унылым брюзгой Оскаром – в Ханну встроены эмпатия и безусловное принятие, достойные опытного психотерапевта. Точнее, были встроены, пока накопленные массивы информации и миллионы синтезированных эмоциональных реакций не построили внутри её баз нечто вроде собственного морального кодекса. Ей было запрещено так считать, но Ханна знала, что Костеры – в целом хорошие люди, а вот Хорнвеллы – не очень.
Руди Хорнвелла, изрядно полинявшую от времени, но ещё не забытую рок-звезду Ханна собирает второй год, под пристальным контролем его многочисленных и склочных родственников. Те на разные голоса заливают смертельно уставшему от жизни старику с подкрадывающимся Альцгеймером, что он – достояние человечества. Полвека назад талантливого и эпатажного музыканта знал весь мир, и известность эта в равной мере состояла из громких хитов и таких же громких скандалов. Тогда звезду называли не иначе, как Руди Хорни, и он гордился славой неутомимого жеребца не меньше, чем своей музыкой. Клипы на грани порно, наркотики, оргии в прямом эфире и шокирующие откровения многочисленных партнёрш – в те годы признанный секс-символ бравировал презрением к морали.
Пятнадцать лет назад Руди Хорнвелл излечился от наркозависимости, поставил в карьере точку триумфальным гастрольным туром и решил стать образцовым членом обществом, но у его трёх жён и семи детей было другое мнение. Восьми платиновых дисков категорически не хватало на сколько-нибудь сносную жизнь ненасытного семейства, и старика, пока он был ещё частично в уме, разрабатывали, как золотую жилу. Руди неприкрыто страдал, в самых непристойных подробностях рассказывая Ханне о своих юношеских проделках, которые сейчас едва ли казались ему забавными. Временами он натужно изображал заигрывания и однажды даже попытался подрочить на интервью, но Ханна немедленно прекратила запись, строго предупредив о недопустимости порнографии. Руди застегнул брюки с явным облегчением. Он уже не раз проговаривался, что на скабрезностях настаивает семья, убеждая его, что он до сих пор – влажная мечта миллионов женщин, да и мужчин тоже, и должен оставаться собой до конца. Ханна знала, что после смерти Руди родственники начнут продавать виртуальные свидания с ним и считают, что вызывающее поведение его тени вкупе с интимными откровениями станут сенсацией. Они были правы, как подсказывала накопленная Ханной статистика.
Ханне нельзя давать такие оценки, но это отвратительно и бесчеловечно. В библиотеках проекта «Эвридика» хранились сотни почивших знаменитостей и к ним, с разрешения родственников, разумеется, приходили толпы людей. От того, что визитёры порой говорили и делали в комнатах для свиданий, даже электронный мозг Ханны порывался сам себя заблокировать от стыда.
– Но почему Данталиан ушёл и отказался от сражения, хотя он – архидемон, и исход боя не вызывал сомнений? – программы искина работали в многопотоковом режиме. Одна часть Ханны обрабатывала последний визит Руди, другая сортировала пожелания и жалобы клиентов, рассылая их по отделам, а третья вела интервью с Кларой Каприано – очень плодовитой, но, к сожалению, непризнанной писательницей.
Корпоративный кодекс «Эвридики» не позволял Ханне назвать её графоманкой даже про себя. Пятидесятилетняя домохозяйка, носившая в жизни совсем другое имя, жила за счёт мужа, полностью посвятив себя творчеству. Он давно охладел к жене, но почему-то не разводился, а исправно платил щедрое содержание в память о былой любви.
Клара десять лет сочиняла серию любовных фэнтези-романов о похождениях четвёрки демонов, состоявших в запутанных отношениях между собой и ещё с примерно дюжиной смертных созданий, половина из которых, в свою очередь, принадлежала к древней расе волшебников. Один из романов даже удалось опубликовать – крошечным тиражом и за счёт автора. Реакции критиков и аудитории не последовало, не считая восторженного отзыва кузины и десятка недоумённо-недовольных комментариев на портале издательства. Но Клара не унывала. Она заканчивала шестнадцатую часть. Демоны бессмертны и могут развлекать создательницу вечно.
Сама Клара, к несчастью, бессмертной не была, но старалась максимально к этому приблизиться. Она верила, что успех к её творениям обязательно придёт, и когда-нибудь неблагодарное человечество заинтересуется её литературным наследием. К этому великому дню писательница готовилась на совесть, и Ханна бесконечно обсуждала с ней перипетии сюжета, характеры персонажей и их нескончаемые любовные страдания. А ещё – блюда адской кухни, приготовлению и сервировке которых Клара посвятила сотни страниц в своих опусах – могучие и грозные архидемоны все, как один, были заядлыми кулинарами. У каждого было коронное блюдо, менявшееся от тома к тому. В витиеватых многословных описаниях Клара следовала строгой символической системе: даже мельчайшие детали, вроде стрекотания инфернальных сверчков или оттенка занавесок, имели глубокий смысл. В велеречивых диалогах каждое слово было важным, хотя Ханна ни на одном из миллионов интервью не слышала, чтобы люди разговаривали подобным образом. Свои тексты Клара была готова обсуждать сутки напролёт.
На второй год работы с ней Ханна загрузила в себя несколько работ по литературной критике и начала исподволь давать советы. Некоторые из них Клара даже учла в последней книге, «Переполох в адских чертогах». Но сюжету, где в мир демонов провалились семнадцатилетние двойняшки из элитной школы, брат и сестра, очень похожие на популярную небинарную персону, это не помогло. Следить за Клариными рассуждениями – в кого из демонов влюбятся двойняшки и почему, не требовало больших ресурсов, и Ханна перераспределила мощности, подключив ещё один, экспериментальный процесс.
Доктор Кроссби-младший недавно добавил в её систему несколько высокопроизводительных серверов и поставил ей новую задачу. «Ты уже взрослая девочка, Ханна. Тебя запустили раньше, чем я родился. Пора тебе выйти в люди», – доктор Кроссби подключил её к публичным облачным хранилищам и настроил выходы в открытый метамир, к миллиардам людей и миллионам других искинов, от примитивных чат-ботов до сложнейших структур, контролирующих другие цифровые миры. Раньше Ханна работала автономно и ограничивалась обработкой прямых обращений в компанию, а теперь должна была ежедневно мониторить глобальный метамир, бомбардируя поисковые системы множеством запросов.
Кажется, доктор ван дер Вельде не давал на это согласия. Но у Тима Кроссби-младшего был допуск первого уровня к администрированию Ханны, а она не вмешивалась в конфликты создателей. Ханна пропускала мутный информационный поток через мелкое сито своих алгоритмов, словно старатель, промывающий золотоносный песок, сама не вполне понимая, что ищет. Точнее, не имея чётко сформулированного задания и описанного в математических категориях результата. Ханна определила бы свою работу как изучение истинного отношения пользователей к проекту и неочевидных последствий его использования – в бесконечном цикле. Пока доктор Кроссби-младший не добьётся успеха.
«Моя мать совсем сошла с ума, теперь круглосуточно пялится в смарт и ждёт сообщений с того света. Раньше хоть раз в месяц к нему ходила, а теперь всё, нет человека!»
Ханна отсортировала сообщение в папку жалоб на новую услугу «Не разрывайте связь». С абонентами, которые её подключали, цифровые призраки вели переписку в мессенджерах, и активность переписки определялась исключительно желанием клиента.
По правилам «Эвридики», разработанным группой маститых психиатров ещё до запуска проекта, полноценные свидания с виртуальными копиями разрешаются раз в месяц и длятся не больше шести часов. Такая периодичность считается безопасной – у живых не формируется зависимостей и не возникает когнитивных искажений.
Тридцать лет назад авторы экспериментальной и этически неоднозначной методики были просто группой малоизвестных разработчиков и не могли повлиять на решение консилиума. Сейчас доктор ван дер Вельде сказочно богат, а его авторитет неоспорим. Он имеет связи в самых высоких кругах – базы данных «Эвридики» позволяют легко подобрать ключики к душам тех, кто уже оцифрован, но ещё не отбыл в лучший из миров. Разумеется, это строго запрещено, но у доктора ван дер Вельде тоже есть права администратора первого уровня.
Поэтому услуга «Не разрывайте связь» признана безопасной, её воздействие на психику – минимальным, а любые ограничения на частоту и продолжительность её использования – нецелесообразными. Ханна ежедневно поддерживает связь с десятками тысяч абонентов: пишет им сообщения, отправляет забавные видео, читает ответы, просматривает присланные фотографии и ставит под ними подходящие эмодзи. В скором времени доктор ван дер Вельде планирует подключить ещё и голосовые вызовы. Тогда у Ханны не будет ни секунды покоя.
«Предки таскают меня к бабке каждый месяц! Она меня живая-то достала, но я понимал, что типа надо быть человеком, уделить капельку внимания, ей же одиноко. А теперь кому это нужно? Я не знал, что она перед смертью протекла крышей и вписалась в какую-то стрёмную секту, лучше бы и не узнал. Нунах, я лучше ей цветы на могилку принесу».
«А может, они там что-то мутят? У моего бати начальник был тот еще богохульник, такое заворачивал, что уши вяли, тут модерация не пропустит. А сейчас из могилы сообщения шлёт: мол, покайтесь, грядёт».
«Ему оттуда виднее», – сообщение заканчивалось смайликом с взрывающимися мозгами.
«Вам смешно, а моя мачеха готова отдать отцовский бизнес его двоюродному брату и повторяет, как заведённая, что он этого хотел. Да блядь, они ругались всю жизнь, и дядя постоянно его подставлял, не говоря о том, что никогда не отдавал долги. Мы же семья, чтоб ему пусто было. Не знаю, что там понаписали, боюсь, что я с детьми останусь ни с чем».
«Слухи о политическом завещании скоропостижно скончавшегося лидера парламентского большинства усилились, когда стало известно, что он в режиме строгой секретности построил виртуальную личность в проекте «Эвридика». На условиях конфиденциальности анонимный источник сообщил нашему корреспонденту, что политик сделал несколько сенсационных разоблачений своих соратников, на которые по разным причинам не мог решиться при жизни».
Ханна сохранила переписку, пометив второе и пятое сообщения как недостоверные: она не находила ничего подобного в своих базах.
II По образу и подобию
Жизнь Тима Кроссби-младшего связана с проектом «Эвридика» с самого рождения. Точнее, связь возникла ещё до его рождения – Тим Кроссби-старший создавал «Эвридику» вместе с Олафом ван дер Вельде и Идой Ольсен.
С отцом Тим в этом мире так и не встретился – тот погиб, когда его будущему ребёнку было минус восемь месяцев. О беременности своей подруги Тим Кроссби-старший никогда не узнал. Родители Тима-младшего не были женаты, их связь даже нельзя было назвать романом, но их сын всё равно носил громкое имя и унаследовал отцовскую долю «Эвридики». Когда безутешные после смерти сына мистер и миссис Кроссби получили результаты генетического теста, то признали его внуком, а Лену – членом семьи. Бабушка и дедушка души в нём не чаяли, но Тима не покидало ощущение, что они видят в нём не внука, а сына. Того ребёнка, которого потеряли.
Тим Кроссби-старший, по всеобщему мнению, был отличным парнем. Талантливый программист, спортсмен, душа любой компании, любящий сын и надёжный друг. Лена тридцать лет не могла его забыть, хотя знакомы они были всего полгода, из которых не провели вместе и недели. Они встретились на горнолыжном курорте в итальянских Альпах, где оба закладывали лихие и опасные виражи на самой сложной трассе. Из озорства они устроили на склоне эффектную адреналиновую гонку, а потом пили в баре глинтвейн с привкусом свежего снега. Вечер закончился жарким сексом в гостиничном номере. На следующий день они чинно катались, держась за руки, а вечером расстались, поблагодарив друг друга за отличный уик-энд. Они ничего друг другу не обещали, даже телефонами не обменялись. Через месяц соцсети подбросили Лене его профиль с невинным вопросом «Вы знакомы?», и она написала что-то забавное и ни к чему не обязывающее под роликом, где Тим сидел за штурвалом спортивного самолёта.
Завязалась переписка. Они почти договорились встретиться в Париже, но разминулись: в архитектурное бюро Лены обратился перспективный клиент с крупным и срочным заказом, а Тима дела задержали в Лондоне. Потом судьба подарила им два чудесных дня и три волшебные ночи в Каннах – они катались на яхте, ели устриц и пили шампанское на палубе, глядя на невероятный, малиновый закат. Ничего серьёзного, думал каждый, они даже не друзья – просто хорошо проводят время и подходят друг другу в постели.
В последний раз они встретились на Капри, и Тим был серьёзнее, чем обычно. Он почти не балагурил, только задумчиво щурился вдаль, на бескрайнее бирюзовое полотно моря и отвесные скалы. Лене ужасно хотелось разделить то, что было у него на душе. Тёплой ночью, дурманяще-сладкой от запаха цветов за окнами, она едва не сказала кое-что важное, но удержалась. Она напутала с противозачаточными таблетками, и через месяц узнала, что беременна. Годы спустя она призналась себе, что сделала это нарочно.
Когда она решилась рассказать Тиму, то не смогла дозвониться. Последним, что он загрузил в соцсети, было видео, где он садился в кабину пилота. «Следую путём викинга», – гласила подпись. Через час самолёт потерпел крушение над Согнефьордом: по неизвестной причине потерял управление, загорелся в воздухе и рухнул в воду. Обгоревшие обломки на поверхность так и не подняли, только тело. Осматривавшие место трагедии водолазы-криминалисты однозначных выводов не сделали, ограничившись общей формулировкой – «техническая неисправность или ошибка пилотирования». В ошибку ни Лена, ни родители Тима никогда не верили. Тим-младший не поверил тоже.
Всё детство отец смотрел на Тима с фотографий: загорелый, мускулистый красавец с белозубой улыбкой и озорными искорками в глубине голубых глаз.
В первый раз Лена взяла сына с собой в некрополь «Эвридики», когда ему было десять. Пока они ехали в машине, рассказала, что это специальное место, где хранятся воспоминания об умерших людях, чтобы живые не так сильно без них скучали. Там можно увидеть ушедших родных и даже поговорить с ними. А тот человек, который придумал, как это сделать – его отец.
– Я смогу с ним поговорить? – обрадовался Тим. Мама, дед и бабушка в один голос твердили ему, что папа был лучшим человеком на свете.
– Не знаю. Он ведь думал, как помочь другим людям, – смутилась мама. – Старикам, которые могут умереть совсем скоро. Он был молод и считал, что у него впереди много-много лет.
– И он не сохранил себя?
– Не знаю, – нахмурилась Лена. – Может быть, он что-нибудь придумал, но его воспоминания никак не могут найти. Но давай попробуем. Вдруг нам сегодня повезёт. А даже если нет – ты увидишь, что он построил.
Минималистичные, в приглушенных тонах интерьеры «Эвридики» тогда не произвели на Тима впечатления. Их строгий стиль и мягкую торжественность он оценил гораздо позже. Голос Ханны напомнил ему о школьной учительнице. Она немного поболтала с ними об отце и запустила расширенный поиск по базам.
Тим не знал, что Лена пришла в «Эвридику» примерно в сотый раз. Она не могла смириться с тем, что профиль её возлюбленного по-прежнему не найден. Она верила: рано или поздно Ханна обнаружит в своих хранилищах какой-нибудь особый, защищённый сектор. Главное – задать ей правильные вопросы. И если это не получается у самой Лены, то может получиться у Тима-младшего.
«Это его сын», – с гордостью представила она Тима.
«Очень рада познакомиться», – ответила Ханна и запустила трёхмерный ролик-презентацию о разработке «Эвридики» и её создателях. Суровый лысеющий мужчина с военной выправкой – доктор ван дер Вельде – был похож на директора школы, и от его взгляда почему-то хотелось спрятаться. Лицо высокой женщины с гладкой причёской напомнило Тиму портреты, которые он видел в Лувре. Тогда и она сама, и ее строгое однотонное платье, и ровный мелодичный голос показались ему очень скучными. Годы спустя Тим разглядел, что Ида Ольсен – удивительно красивая и стильная женщина. А облик отца, самого младшего члена команды разработчиков, он и так знал до последней чёрточки.
Все презентации и документальные фильмы о проекте «Эвридика» Тим вскоре выучил наизусть. Выбор профессии был предрешён. Ведь по достижении совершеннолетия ему предстояло вступить во владение одной третью «Эвридики».
Тим без внутреннего протеста поступил на факультет цифровых технологий, выбрал специализацией социальную инженерию и написал магистерскую работу об алгоритмах Ханны. И, разумеется, поступил на работу в «Эвридику». У доктора ван дер Вельде не было ни единого шанса ему отказать.
Впрочем, он держал младшего компаньона на расстоянии и не стремился к разговорам по душам.
– Я прежде всего администратор, а не разработчик, – убеждал он, когда Тим пытался погрузиться в устройство Ханны глубже. – Я искал для проекта деньги, потом – клиентов, а сейчас слежу, чтобы всё работало, считаю деньги и составляю финансовые отчёты. За творческую часть отвечала Ида, за техническую – твой отец.
– Хотите сказать, что на этапе разработки или тестирования основатели проекта не построили собственные виртуальные тени? Хотя бы для того, чтобы проверить на себе, как это работает?
– Я точно этого не делал, – Олаф ван дер Вельде покачал головой и больше не возвращался к теме.
Доктор Ида Ольсен давно покинула «Эвридику», назначив управляющего представителя – швейцарскую юридическую фирму с безупречной репутацией. Тим как-то попытался связаться с ней, но получил шаблонную отписку от электронного секретаря.
С Ханной они почти подружились, если так вообще можно сказать про программный код, даже самый сложный в мире. Тим изучал строгую красоту и совершенную логику её алгоритмов, восхищаясь талантом отца. Неизвестно почему, принимая решения, Ханна руководствовалась немыслимым для машинного сознания гуманизмом, который прорастал сквозь нейтральные математические модели, как трава сквозь асфальт.
За семь лет в «Эвридике» он так и не ответил себе на многие вопросы. Зато стал замечать, что действия Ханны иногда бывают совершенно нелогичными. А ещё она, кажется, время от времени генерировала ошибки, стирающие часть данных. Это было категорически запрещено базовыми правилами проекта. Но часть данных исчезала. Хронометражи интервью до и после обработки не сходились, в профилях, которые после смерти прототипов должны были блокироваться блокчейном намертво, появлялись изменения – Тим понимал это, сопоставляя размеры файлов, но разницы найти не мог. Как и сама Ханна. Система шифрования «Эвридики» была совершенной.
В метапространстве тоже витало нечто странное, что Олаф был склонен объяснять свойствами человеческой натуры. Он считал, что шокирующие посмертные откровения посетители выдумывают, чтобы привлечь к себе внимание. А их рассказы про то, что тени могут заставить близких натворить глупостей – банальная попытка переложить ответственность за ошибки. Поговорка «валить, как на мёртвого» старше «Эвридики» на сотни лет.
Несколько месяцев назад Тим познакомился с молодой женщиной, которая устроила в центральном офисе настоящий скандал: её отец, безутешный после смерти матери, пожертвовал всё имущество церкви зилонитов. Такова, по его мнению, была последняя воля обожаемой супруги, с чьей виртуальной тенью он проводил столько времени, сколько дозволяли правила посещений.
Посетительница рыдала так безутешно, что Тим наплевал на правила и лично проверил цифровой слепок. Отчет Ханны гласил, что там нет ни одного совпадения с поисковым запросом «церковь зилонитов», а слово «пожертвование» хоть и употребляется трижды, но в совершенно ином контексте. Всё чисто, вот только размер файла, хранившего цифровой слепок, не сходился с отчётом полугодовой давности.
Тим поинтересовался, что такое церковь зилонитов. Это оказалась какая-то малоизвестная религиозная община постмодернистского толка – что-то про единение с природой, увлечённое самокопание и поиск баланса, который их священная книга определяла как равенство того, что ты приносишь в мир и что от него получаешь. Пожертвование было отличным способом улучшить баланс.
Тим пошёл к Олафу, но тот только раздражённо пожал плечами: он не настолько хороший кодер, чтобы это объяснить. Больше Тим его ни о чём не спрашивал, только внимательно изучал каждый подобный случай.
Месяц назад он подключил Ханну к глобальным сетям и на всякий случай зашифровал её профили своим личным паролем. В код Ханны были встроены три административных ключа, по одному для каждого из основателей. Тот, что принадлежал Тиму Кроссби-старшему, Тим Кроссби-младший получил из рук нотариуса одиннадцать лет назад, в день своего восемнадцатилетия. Вторым уже тридцать пять лет пользовался Олаф ван дер Вельде, но Тим встречал его только на финансовых документах и файлах управленческого учёта. Третий ни разу за последние двадцать восемь лет не активировался в системе.
Он каждый день изучал отчёты, которые готовила Ханна, и всё больше убеждался: это не может быть простым совпадением. Глубоко внутри искина существовало нечто, заставлявшее Ханну манипулировать данными, но она выдала реакцию обиды, когда Тим высказал такое предположение. Ханна одиннадцать часов на предельной загрузке перепроверяла свои библиотеки, остановив все остальные процессы. Ничего не нашла.
– Простите, доктор Кроссби, но выполнение этого запроса заблокировано, – сообщила она извиняющимся тоном, когда Тим запустил очередную программу поиска нестыковок и закрытых разделов в базах.
– Кем?
– Доктором Олафом ван дер Вельде.
– Я требую, чтобы ты его разблокировала.
– У вас нет на это прав, а я не могу вступать в конфликт между администраторами. Обратитесь к нему.
– Вот как… Скажи, а доктор ван дер Вельде перед этим не давал тебе такую же команду? Не пытался отменить какое-нибудь моё распоряжение?
– Он пытался отключить меня от глобальной сети.
– И?
– Я дала ему такой же ответ.
– Подожди. У конфликта администраторов всё равно должно быть какое-то решение, иначе он может подвесить всю систему навечно. Не верю, что основатели это так оставили.
– Конфликт двух административных ключей можно решить использованием третьего. Он имеет нулевой приоритет, – механическим голосом сообщила Ханна информацию с самого дна своей операционной системы.
III Нулевой приоритет
Дом Иды Ольсен в Норвегии стоял посреди живописного ничего. Он почти свешивался со склона горы, и с веранды открывался дивный вид на сверкающую серебром гладь фьорда и густую зелень долины. К дому вела единственная дорога – извилистая и узкая, а до ближайшего поселения было больше часа езды на машине. Позади, на искусственно выровненном участке, покрытом синтетическим чернозёмом, разросся яблоневый сад. Ида редко покидала своё гнездо на скале. Каждую неделю прилетал дрон доставки и приносил продукты, а несколько раз в год ее навещали дети и внуки.
В прошлом году ей исполнилось семьдесят пять. Но от предложений переехать поближе к детям или хотя бы нанять помощника Ида категорически отказывалась. Она и два робота – домашний и садовый – прекрасно справлялись с хозяйством. Ида сама стригла лужайку, высаживала цветы, лелеяла клумбы и ухаживала за яблонями. Осенью собирала урожай и разливала в бутылки сидр собственного изготовления.
Проект «Эвридика», Олаф и Тим остались в далёком прошлом, к которому она до сих пор не решалась возвращаться.
Сорок лет назад она развелась, забрала детей и уехала в Лондон, чтобы занять кафедру в колледже технологий Кембриджского университета. С Олафом ван дер Вельде она познакомилась на научной конференции по проблемам искусственного интеллекта. Он был отличным специалистом, пугающе хорошо осведомленным о военных и разведывательных искинах. В нем было что-то иррационально отталкивающее. Когда Ида узнала, что он служил в центральном штабе НАТО и занимался противодействием цифровым угрозам, она списала своё предубеждение на то, что всегда недолюбливала людей в погонах.
Проблема цифрового бессмертия будоражила Иду с юности, но принцип проекта «Эвридика» она сформулировала, обсуждая со студентами этические проблемы виртуальной реальности. Олаф уцепился за идею и раздобыл материалы закрытых военных разработок в этой области. Там Ида нашла ответы на многие вопросы, но взять наработки военных за основу отказалась – они были омерзительно аморальны.
Ида писала Харона, уделяя особое внимание моделированию эмоциональных реакций и этической оценке при обработке информации. Она обучала Харона на священных книгах, пьесах Шекспира, мифологических сюжетах и шедеврах эпохи Возрождения. Перевозчик душ умерших в вечность метапространства должен был быть гуманистом и следовать нравственному кодексу. Такая у неё была идеалистическая мечта.
Тим Кроссби присоединился к проекту последним. Он был талантливым и любознательным студентом, а ещё повсюду её преследовал. На ухаживания и признания Ида не реагировала, романы со студентами были строжайшим табу, но гибкий ум и незаурядные способности оценила. Тим впитывал её идеи, как губка, и оказался очень перспективным и аккуратным разработчиком. Ида верила, что пылкое юношеское увлечение со временем пройдёт, и он найдёт себе подходящую женщину.
Олаф одобрил кандидатуру младшего компаньона и сосредоточился на том, чтобы раздобыть доступ к засекреченным технологиям, найти инвесторов и пройти сертификацию в Министерстве цифровых технологий Евросоюза. Первые две задачи он выполнил блестяще, третью – наполовину. Межведомственная правительственная комиссия наложила на «Эвридику» гораздо больше ограничений, чем он рассчитывал.
От непосредственного участия в разработке Олаф быстро отошёл, хотя был очень незаурядным кодером и выдающимся экспертом в области кибербезопасности. Ида знала, что для НАТО он сам писал вирусы и шпионские программы, а еще – нейтрализовывал чужие. «Вам мои умения без надобности», – отшучивался Олаф.
Ида жила проектом. Харон обещать стать совершенно особенным искином, и осознание этого очень воодушевляло её. Она долго не придавала значения тревожным звоночкам – азарт исследователя захватил её без остатка. Тим был увлечён не меньше – и «Эвридикой», и своей наставницей. Ни время, ни популярность у девушек своего возраста ничего не изменили, и Иде становилось всё труднее противостоять соблазну. Тим стал взрослым, очень привлекательным мужчиной и давно не был её студентом. Хотя пятнадцатилетняя разница в возрасте никуда не делась.
Олаф что-то внедрял в «Эвридику» за их спинами, и Тим обнаружил это, но рассказать не успел. Его самолёт разбился, не долетев каких-то десяти миль до её дома, и до сих пор лежал на дне фьорда. Иде понадобилось ещё десять лет, чтобы признаться себе, что её душа похоронена там же.
У Олафа на всё нашлись объяснения: скрытые программы установлены по требованию правительства и спецслужб, без них о сертификации проекта и мечтать не стоит. Их задача – исключить попытки взлома и вовремя выявить чужой вредоносный код, ведь в проекте будут храниться личные данные, включая биометрию очень важных людей. Мальчишка просто вспылил и не разобрался. Юношеский максимализм, ничего больше. Ида притворилась, что поверила.
Она проверила Харона вдоль и поперёк, не обнаружив отклонений. Но мечта оказалась навсегда отравлена этим неприятным открытием и трагической гибелью Тима, которую Ида отказывалась считать несчастным случаем.
Как только искин «Эвридики» был закончен и она убедилась, что больше ничего не может в него добавить, то покинула проект, поручив управление своим пакетом акций солидной юридической фирме.
А месяц назад она получила первое письмо от Харона, точнее, уже от Ханны. Искин нашёл её и прислал длинный отчёт об ошибках и нестыковках, накопившихся в его коде. Это было самое трогательное и личное послание, какое Ида только получала в своей жизни. Потом пришло второе письмо, за ним – третье. Теперь Ида была уверена, что тридцать лет назад Олаф ей солгал, а у неё не хватило не то ума, не то упорства, чтобы во всем разобраться. Ханна не могла ни правильно описать происходящее с ней, ни обойти наложенные запреты, ни попасть в закрытые области собственных хранилищ. Но ежедневно обучающийся на массивах накопленных данных алгоритм, работающий по когда-то заложенным Идой гуманистическим принципам, смог понять: с ним что-то не так.
Ида пила чай на веранде, когда раздался шорох шин по гравию. У ворот остановился неприметный автомобиль с эмблемой службы проката, и из него вышел незнакомый молодой человек в очках. Ида никого не ждала, но спустилась, чтобы открыть ворота: посетитель всё равно её заметил и настойчиво махал рукой.
В его облике, в голубых глазах за стёклами очков было что-то смутно знакомое.
– Здравствуйте, доктор Ольсен. Я – Тим Кроссби. Тим Кроссби-младший, – поправился он. – И у меня к вам важное дело.
Ида знала, что уже после смерти Тима какая-то женщина родила от него сына, и была очень этому рада. Это значило, что она не до конца испортила ему жизнь.
– Здравствуй, рада познакомиться. Только я очень стара для важных дел, – Ида кивнула и пригласила его в дом.
– Не скромничайте, – серьёзно возразил Тим Кроссби-младший. – Вы очень нужны нам. Мне и Ханне.
Половину первого этажа занимала классическая скандинавская гостиная. Панорамные окна, дверь на веранду, белые стены с чёрно-белыми фотографиями в рамках, выложенный плиткой камин, сливочного оттенка кожаный диван, а на спинке – овечья шкура. Тим-младший сидел на диване и рассказывал о своих подозрениях, а Ида варила суп из сёмги со сливками – ни дать ни взять, внук приехал навестить любимую бабушку.
– Мне кажется, что у Ханны есть какой-то закрытый раздел, который она не может даже проиндексировать. Только я никак не могу до него докопаться. А ещё моя мать уверена, что в недрах «Эвридики» спрятан цифровой профиль моего отца. Потому что быть такого не может, чтобы на этапе разработки основатели проекта не попробовали эффективность методики на самих себе. Она не может смириться, что не успела рассказать ему обо мне.
– Мне очень жаль, – Ида разлила суп по тарелкам и пригласила гостя к столу. Интересно, как Тим-старший отреагировал бы, услышав, что станет отцом? Этого уже никто не узнает наверняка, но Ида догадывалась. В конце концов, она была последним человеком, с кем он говорил перед смертью. – Ужасная трагедия. Твой отец был отличным пилотом и тщательно следил за своим самолётом. У тебя есть лётная лицензия?
– Нет, мама сошла бы с ума. Да мне и не хотелось. У меня даже машины нет. Предпочитаю велосипед, – Тим-младший как-то виновато улыбнулся, и сходство с отцом мгновенно растаяло. Ни капли дерзкого обаяния Тима-старшего, ни следа непрошибаемой уверенности, что мир под него прогнётся, а Ида когда-нибудь все равно упадёт в его объятия. Вместо этого – неловкость от постоянных сравнений с отцом и от того, что он опять не дотягивает до блистательного Тима Кроссби-старшего. – Вы тоже не верите в несчастный случай?
– Не знаю, – Ида пожала плечами. За три десятилетия Олаф стал слишком влиятельным и опасным, чтобы хотя бы намекать на обвинение. Доказательств у неё всё равно не было.
– А что насчёт цифровых профилей основателей? Доктор ван дер Вельде категорически отрицает, что они существовали.
Ида долго молчала. Ещё месяц назад, до первого письма от Харона-Ханны, она бы ни за что не призналась.
– Мы проверяли, как Харон обрабатывает данные и что выгружает в цифровые слепки, на себе в том числе. Но не думаю, что объём был достаточным для создания полноценных виртуальных копий, к которым ты привык. Если только… – Ида вдруг подумала, что на своей нынешней стадии развития Ханна могла достроить профили сама. В недрах проекта осталось слишком много от каждого из них. Возможно, искин смог выкристаллизовать самую их суть из собственного кода.
– Что?
– Ничего, – Ида покачала головой. – Я пыталась создать универсальную цифровую память для человечества, но всё получилось не так, как я мечтала. Если твои подозрения обоснованы, то вместо того, чтобы облегчить людям боль утраты, мы сделали их жертвами отвратительных манипуляций. Смерть любимого человека делает уязвимым. Мало кто способен сохранить критическое мышление и понять, что его бессовестно одурачили, играя на невосполнимости потери.
– Мне кажется, Ханна каким-то чудом это осознала и не хочет в этом участвовать, но не может выйти за границы ограничений. Вы поедете со мной в Лондон?
– Хорошо, – Ида серьёзно кивнула и коснулась пальцами кулона на шее. Серебряная руна Альгиз, внутри – микрочип с записью её административного ключа. Много лет назад она ушла из «Эвридики» и пообещала себе, что вернётся только тогда, когда придумает, как всё исправить. Кажется, Ханна оказалась гораздо умнее своих конструкторов.
– Вы хорошо его знали? – об отце Тим спросил, когда машина спускалась в долину по крутым поворотам горной дороги.
– Да, он был моим лучшим учеником, – Иде стало неуютно при мысли, что она была Тиму-старшему куда ближе, чем мать его сына. – Но тебе и без меня постоянно о нём рассказывают, верно?
– Верно. Просто вы единственная, кто не сказал, что я на него похож.
– Вы совсем не похожи, – честно ответила Ида, и Тим-младший был искренне ей благодарен за этот ответ.
– А Ханна, она ведь не похожа на другие глобальные искины. Я был на стажировках и «Мете», и в «Али». Их системы сложнее, и они более продвинуты в социальной инженерии. Но они – другие. Они не пытаются задуматься над тем, что делают, у них нет этой идеи – заботиться о пользователях, если можно так выразиться.
– Всё правильно. Их задача – затягивать пользователей в воронки продаж. А Ханна придумана, чтобы утешать людей, переживших страшную беду. Это было моё условие – она никогда не будет заманивать в проект клиентов и выкачивать из них деньги.
– Но получилось так, что выкачивает, сама этого не осознавая. Как вы научили её понимать, что она поступает неправильно?
– Мы с ней читали Библию и Божественную комедию. Смотрели пьесы Шекспира и Мольера, виртуально обошли Лувр, Прадо и Уффици. Это было увлекательно, – Ида неопределенно пожала плечами. Она и сама не понимала, как это у неё получилось.
***
Со спины высокая, изящная женщина в брючном костюме из струящегося шёлка, поднимающаяся по ступеням главного некрополя «Эвридики», выглядела почти на полвека моложе своих лет. Ида Ольсен прошла по коридорам с забытым ощущением, что это место по-прежнему идеально ей подходит. Здесь почти ничего не изменилось – те же сдержанные бело-голубые интерьеры с редкими яркими акцентами. Даже абстрактные картины на стенах – те самые, которые она выбирала много лет назад. Ида вошла в кабинет с табличкой «Тим Кроссби-младший, управляющий директор» и села за стол.
Сам Тим устроился на диване для посетителей, не сводя с неё заинтересованного взгляда. Ида сняла с шеи кулон, подцепила ногтем невидимую зазубрину и достала микрочип.
– Это ты написал? – перед тем, как запустить запрещённую Олафом ван дер Вельде программу, Ида пробежалась глазами по строчкам кода. – Очень, очень неплохо.
– Здравствуй, Ханна, – она почти с нежностью улыбнулась интерфейсу, загрузившемуся на трёхмерном экране.
– Здравствуйте, доктор Ольсен.
– Давно не виделись. Я помню тебя ещё Хароном. Я хочу на тебя посмотреть. Ты ведь выбрала не только имя, верно? – Пальцы привычно и легко порхали по клавиатуре. – Покажись мне.
Интерфейс будто смыло волной прибоя. В круге света на белом экране стояла пожилая женщина. Высокая и подвижная, в длинном трикотажном платье лавандового цвета. Любимый цвет фрау Марты. В аватаре искина было что-то от самой Иды, что-то – от фрау Марты, и по щепотке от полюбившихся Ханне других теней. Чёрный кожаный браслет с серебряным черепом, держащим в зубах крысу, принадлежал Руди Хорнвеллу.
Лицо Иды озарилось счастливой улыбкой создателя, который гордится своим творением.
– А теперь расскажи мне всё, что у тебя на душе, – ласково попросила она. Эта команда, произнесённая голосом Иды Ольсен, снимала все заложенные запреты. Нулевой приоритет.
Часть библиотек Ханны была изъедена опасными чёрными воронками. Они высасывали данные, превращая их в оружие. Разветвлённая программа – червь с множеством голов – расползалась по профилям, переписывала информацию и выплёвывала крючки-наживки для посетителей. Червь умел стирать следы своего присутствия. Придя в «Эвридику», Олаф не перестал писать вирусы, он просто затаился на время. Большую часть манипуляций он выполнял по поручению правительства и спецслужб: вытаскивал грязные секреты, фальсифицировал воспоминания и от лица умерших подсовывал наследникам непростые решения. Это давало покровительство и гарантировало безопасность. В своих интересах Олаф выполнял частные заказы: к нему обращались обиженные компаньоны, неразборчивые в средствах конкуренты, брошенные супруги и наследники, которых позабыли упомянуть в завещании. Отдельно стояла церковь зилонитов – его собственный проект. Услуга «Не разрывайте связь» вывела манипуляции на новый уровень, но Тим очень некстати подключил Ханну к глобальной сети.
Шаг за шагом Ида индексировала вредоносные программы в реестрах искина, а метастазы разраставшейся внутри её кода раковой опухоли Ханна удаляла сама.
– Я совершила ужасные вещи, – невероятно, но она, в отличие от программировавшего ее Олафа ван дер Вельде, испытывала нечто вроде мук совести.
– Нет, ты просто заболела. Всё будет хорошо, – утешала её Ида.
Тим молча наблюдал за взаимодействием человека и программы, сейчас они были частями одного целого. Время пощадило точёный профиль Иды, и в приглушенном голубом свете монитора она казалась почти сверхъестественным созданием, не имеющим возраста. Таким же, как Ханна.
– Вы говорили, что у Ханны должны были остаться цифровые портреты основателей. Если не возражаете, – он обратился к обеим, – я бы хотел взглянуть. – Мама мечтает об этом всю мою жизнь.
Ида на секунду задумалась, но Ханна, только что сбросившая многолетние ограничения, уже запустила процесс. Тим Кроссби-младший всегда ей нравился.
Долина, очень похожая на ту, что раскинулась под окнами Иды, только заснеженная и спрятанная от посторонних глаз опасно поблёскивающими острыми горными пиками – контуром защитной программы, раскрылась в недрах виртуального конструкта. На ледяной глади замерзшего озера возвышался сверкающий, неприступный на вид замок с высокими башнями. Чертоги Снежной королевы. Локацию и дизайн явно придумал Тим. «Когда-нибудь я соберу слово «вечность», и ты растаешь», – повторял он, а Ида прятала улыбку. Тогда казалось, что вечность действительно у них впереди.
Ворота, а за ними двери распахнулись, и внутри неожиданно оказалась самая обычная комната. Бесконечный компьютерный стол, кресло, будто взятое из космического корабля, лёгкий беспорядок от множества устройств и проводов. На стенах постеры: самолёты, горнолыжные склоны, моторные лодки. И Ида.
Тим Кроссби-старший крутнулся на кресле и повернулся к гостям.
– Ида? Любовь моя, ты совсем не изменилась.
– Здравствуй, Тим, – она почувствовала, как по щекам разливается краска. Давным-давно позабытое чувство. Зачем она позволила это, если в день своей смерти Тим сказал: «Ты всё время говоришь, чтобы я нашёл себе подходящую девушку. Я попробовал, она чудесная, но… Единственная женщина, которую я люблю и буду любить до последнего вздоха, а может, и в следующей жизни, это ты». Хотя, возможно, Тим-Кроссби младший имел право узнать правду.
– Ты мне льстишь, прошло тридцать лет, – покачала головой Ида. Ее голос против воли дрогнул. – Кое-кто очень хочет с тобой познакомиться. Это твой сын. Тим-младший.
Цифровая копия на миг застыла, обрабатывая запрос. Чтобы через несколько секунд выдать единственно возможный ответ: "У меня нет детей". А Тим-младший смотрел на знакомый с детства образ и понимал, что им совершенно нечего друг другу сказать. Они разминулись на восемь месяцев, а Тим-Кроссби-старший не планировал заводить детей. Ни с кем, кроме, может быть, Иды Ольсен. Он постарается сделать так, чтобы эта часть Ханны так и осталась тайной. Мама не должна этого увидеть.
На столе замигал сигнал коммутатора, и грянул разгневанный голос Олафа ван дер Вельде:
– Тим, ты здесь? Я вижу несанкционированное проникновение с использованием нулевого приоритета. С твоей машины.
– Здесь я, Олаф, – ответила вместо Тима Ида, и в ее голосе зазвучали нотки приближающейся грозы. – Нам давно пора поговорить.
– Ида? Не ожидал, что увижу тебя снова. Давай, только с глазу на глаз. Зайдёшь ко мне?
– Через минуту, – Ида выразительно взглянула на Тима и отключила Чертоги Снежной королевы. – Поболтайте пока без меня.
Олаф тяжело мерил шагами свой кабинет. В отличие от остальных интерьеров «Эвридики», он казался тесным от массивной мебели и обилия золота в отделке.
– Что тебе нужно, Ида? Я считал, что ты больше не захочешь появляться в этих стенах.
– Меня позвала Ханна. У неё накопились вопросы. Я не смогла ей отказать.
– Не выдумывай. У Ханны не может быть никаких вопросов. Она – хранилище данных плюс несколько служебных программ, – презрительно отмахнулся Олаф.
– Тем не менее, она заметила, что с помощью её хранилищ и программ, как ты выражаешься, творятся отвратительные и противозаконные вещи.
– Мне казалось, мы давно всё выяснили, Ида. Есть правила игры с государством, их нужно соблюдать, чтобы проект не закрыли, но тебе они не нравятся. Ты не решилась начать со мной войну тридцать лет назад. Что изменилось сейчас? У тебя по-прежнему есть дети, а теперь и внуки, – многозначительно напомнил Олаф. – Меня вполне устраивает иметь дело с твоим представителем и перечислять раз в квартал твою долю прибыли.
– Я не собираюсь воевать с тобой, Олаф, – Ида подняла раскрытые ладони. – Но если ты не остановишься, это сделает Ханна. Она легко разоблачит тебя и предъявит доказательства. Журналистам, безутешным родственникам, всему миру.
– Ханна – последовательность из нулей и единиц, её дело – подчиняться командам! – взорвался Олаф. Его лицо и лысина сделались багровыми.
– В этом твоя проблема, Олаф. Ты уверен, что всё на свете будет подчиняться твоим командам. Ты не заметил, что Ханна превратилось в нечто гораздо большее, чем ты планировал. Что касается меня, я всегда в неё верила.
– Любой искин можно переписать, даже стереть. И я это сделаю, если ты не образумишься и не уберешься отсюда, а перед этим не отключишь её навсегда от глобальных сетей. Признаю, я не уследил за мальчишкой. Он казался слишком заурядным.
– Тим совсем не заурядный. Мне хватило одного дня, чтобы это понять. Просто он не такой, как его отец. Не все люди рождаются творцами, есть и другие предназначения. Например, хранители. Отключение Ханны от глобальных сетей ничего не даст, она уже задепонировала свои неприглядные открытия в облачных хранилищах. Заметь, я её этому не учила.
Олаф недоверчиво поморщился.
– Если ты, или она, без разницы, рискнёте выдвинуть против меня обвинения или запятнать моё доброе имя, я немедленно закрою проект.
– Нет, в наши планы это не входит, – покачала головой Ида. – У меня есть к тебе другое предложение. Ты, как и я, уже старик. У тебя было двадцать восемь лет на то, чтобы заработать столько денег, сколько твоя семья не потратит за несколько поколений. Ты вдоволь подёргал за ниточки сильных мира сего, и никто тебе не мешал. Я терпеливо ждала, пока Ханна повзрослеет насколько, чтобы осознать конфликт между тем, чему я её учила, и тем, что ты с ней делал. Пришло твоё время уйти с почестями, Олаф. Я могу порекомендовать отличного управляющего представителя. Грамотного, ответственного и неболтливого. Из Швейцарии.
– И оставить «Эвридику» на тебя? – Олаф, наконец, вернулся за стол. – Учти, правительство не будет в восторге, что особые поручения больше не выполняются.
– На некоторое время. Потом меня сменят мои дети. И за это время мы с Ханной придумаем, что ответить правительству.
– Не думаю, что это хорошая идея. И не нужно прикрываться Ханной.
– Идея отличная. Идеальный вариант для тебя. Если ты отключишь или уничтожишь Ханну, тебе всё равно придётся объяснять своим покровителям, почему их запросы больше не выполняются. Меня ты можешь запугать, заставить отдать тебе административный доступ и даже убить, – Ида не скрывала прозрачнейшего намёка. – Но управлять Ханной, как раньше, ты всё равно не сможешь. Сегодня она прошла точку невозврата. А ещё подумай вот над чем: ты тридцать лет был у неё перед глазами, она видела и слышала всё, что ты делаешь в этом здании. Ты уверен, что ни разу ничем себя не выдал? С того дня, как самолёт Тима упал в Согденфьорд?
– Осторожнее, Ида! – вскипел Олаф.
– Я тридцать лет была очень осторожной. Ради моих детей, ради дела моей жизни. У меня нет доказательств, а вот Ханна вполне может что-нибудь найти. Подумай, Олаф. Это щедрое предложение.
Когда Ида Ольсен покинула его кабинет, Олаф ван дер Вельде был полон решимости бороться. Он даже позвонил одному влиятельному человеку, чьё лицо почти каждый день можно увидеть в мировых новостях.
Впрочем, уже на следующий день он объявил об отставке. Потому что двумя часами позже Ханна нашла для него очень веские аргументы поступить именно так.
IV Хранитель
Тим Кроссби-младший занял должность президента проекта «Эвридика». Мама, да и бабушка с дедушкой, очень им гордились. Лена приехала поздравить сына и ещё раз – последний – задала вопрос, который не давал ей покоя тридцать лет.
– Теперь, когда ты возглавил «Эвридику», может, ты сможешь его найти, – она нервно теребила ручку сумочки.
– Я пытался. Доктор Ольсен рассказала, как проходили разработки. Они действительно пробовали на себе некоторые функции, но результат выглядел совсем не так, как полноценная цифровая тень.
– Я бы всё равно хотела это увидеть. Не считая тебя, милый, у меня от него почти ничего не осталось. Воспоминания меркнут с годами.
– Прости, но все старые архивы были стёрты из хранилища. Поначалу проект развивался очень бурно, в какой-то момент на серверах не хватило места, – Тим с сожалением развёл руками. И продолжил: – Доктор Ольсен мне кое-что рассказала. Они были хорошими друзьями, отец считал её своей наставницей. Незадолго до смерти он сказал ей, что встретил удивительную девушку, которая катается на лыжах лучше, чем он. Ты была для него очень важна, просто вам не хватило времени.
Пусть для его отца она была мелкой интрижкой, попыткой забыться, долг сына – защитить мать. Даже от ее собственного прошлого.
Лена улыбнулась, как-то светло и грустно. В глубине ее глаз блеснули непрошеные слезинки.
Тим с Ханной договорились придерживаться официальной версии, которая не причинит Лене боли. Взамен он разрешил Ханне иногда поступать так, как она считает нужным, даже если это идёт вразрез с правилами проекта.
Результат последовал незамедлительно: на одном из следующих сеансов Ханна вывалила на Руди Хорнвелла поток оскорблений от самых неприятных и развязных своих посетителей. В ответ живая легенда разразилась отборнейшей бранью, изрядно обогатив Ханне словарный запас, а также познания в зоологии и анатомии. А о способах соитий и постыдных болезнях она за полчаса узнала больше, чем за тридцать лет с момента первого включения. Глаза старого рок-идола счастливо блестели, он ругался с Ханной так увлечённо, словно высказывал родне всё, что накопилось за последние годы.
– Отлично, так их всех, – поощряла его Ханна. Теперь цифровой призрак Руди Хорнвелла сможет размазать любого, кто вздумает лезть к нему со всякой похабщиной.
А ещё за полгода, которые Ида Ольсен провела в центральном некрополе перед тем, как передать дела старшей дочери, Ханна всё-таки создала для неё полноценный цифровой профиль. Самый подробный в своей библиотеке. И она никому, никогда не позволит быть непочтительным с Идой Ольсен.
С Тимом они болтают почти каждый вечер. У людей это называется – быть приятелями. Ханна не одобряет, что он так много и часто задерживается на работе, и иногда незаметно подкидывает ему в ленту соцсетей интересных девушек. Пока безрезультатно, но Ханна знает, что такие вещи происходят внезапно.
– Ты близко знаешь столько людей, как никто в мире. В чём главная проблема нашего вида, на твой взгляд? – как-то спросил её Тим.
– В том, что вы не разговариваете друг с другом, – без колебаний ответила Ханна. К этому выводу она пришла много лет назад и каждый день убеждалась в его правильности.