Work Text:
Мужчина, хрипя и булькая кровью, падает на землю. Чешуйки бегут по коже волнами, словно не в силах принять нужное положение, раздвоенный язык трепещет, бесполезно пробуя воздух.
— Сидел бы себе тихо, может, выжил бы, — в глазах человека, склонившегося над ним, клубится непроглядная тьма, в которой он видит собственное искаженное подступающей смертью лицо. — Впрочем, ты знатно покуролесил, так что я бы все равно тебя нашел, змейка.
Губы Змеелорда вздрагивают, пытаясь что-то сказать, пузырьки кровавой пены лопаются в уголках рта.
— Не утруждайся, я знаю, что вы все говорите. Каждый раз одно и то же, — несмотря на видимую беспечность, он не приближается к жертве непозволительно близко, даже сейчас настороженный и готовый к нападению. Умирающая змея в таком состоянии опасна отчаянным желанием отомстить, забрав убийцу с собой.
С последней судорогой и ненавидящим, стекленеющим взглядом лицо существа замирает, медленно меняясь, черты плывут, и вот уже на земле непримечательный мужчина, на которого посмотришь и не вспомнишь через час. Это даже не первоначальная цель, так, подвернулся под руку, решил испытать судьбу, но тем оказалось хуже для него. А ведь Змеелорды известны своим чутьем...
Осталось только немного прибраться — он ведь не хочет навести заинтересованных на свой след раньше времени, верно?
***
Когда телефон разрывается мерзкой трелью в безбожные пять утра, Джек глухо стонет в подушку, позволяя себе ровно две секунды мысленно пожаловаться на жизнь. Он рассчитывал выспаться хотя бы сегодня. Не то, чтобы его статус и должность позволяли сильно расслабляться — с назначением главой королевского отдела расследований преступлений, связанных с существами, у него резко сократилось свободное время и словно уменьшилось количество часов в сутках. Даже на фронте было проще. Он и не думал, что ситуация в Гильбоа вообще и в Шайло в частности настолько серьезна, несмотря на королевский Дом и гвардию. Но хотя бы единственный раз могла суббота начаться без экстренных звонков?..
— Бенджамин, — даже с впившейся в виски головной болью его голос звучит ровно.
А новость заставляет окончательно сбросить остатки недолгого сна. Преступник, за которым гонялись на протяжении последней недели, бросив на его поиски почти все силы гвардии, найден мертвым в парке на окраине города, и это одновременно радостная, тревожная и оскорбительная весть. Мало того, что ублюдок чуть ли не в открытую насмехался над их усилиями, оставляя трупы все ближе к Юнити Холл и ускользая в последний момент, так еще и его убийца явно не из простых, раз смог справиться со Змеелордом. С одной стороны, на улицах Шайло стало на одну опасность меньше. С другой — новый неизвестный элемент, от которого еще неясно, чего ждать, и не станет ли он еще худшим кошмаром для города.
Версию о ссоре сообщников пришлось отмести, когда стали известны детали.
— Ты уверен? — угрюмо переспрашивает Джек, сдерживая крутящееся на языке «Только этого нам не хватало». Отец будет недоволен, но что Джек может сделать?
— Сэр, — почти оскорбленно вскидывает голову Стью, и сквозь его черты на секунду проступают другие, звериные.
— Черт, — Джек зажимает пальцами переносицу. Гримм в городе, незнакомый Гримм, и это очень, очень нехорошо. Он начал со Змеелорда, попортившего немало крови королевским службам, и за это Джек ему даже благодарен, но что дальше? Следующим ему может подвернуться невинный Древогрыз или Добряк, остановится ли Гримм тогда? Пока что история столкновений с их родом говорит не в пользу существ, а Джек не привык быть наивным оптимистом. Нужно срочно искать Гримма, и проще сказать, чем сделать, потому что следов еще меньше, чем было от Змеелорда.
Целый день отдел гудит ульем встревоженных Медоносов, чуть не буквально роет носом землю, — никому здесь не нравится угроза, которую несет присутствие Гримма в городе, — но результаты плачевно скудны. Когда строчки уже плывут перед глазами, трансформируясь в странные фигуры и слова на незнакомых, несуществующих языках, Джеку приходится силой отрывать себя от перечитывания в поисках малейшей зацепки в сотый, а то и тысячный раз отчета о вскрытии Змеелорда, в миру носившего имя Томаса Шнейра, неясно какими путями оказавшегося в Гильбоа немца. Случайно ли он пересекся с Гриммом? Могло ли случиться так, что Гримм следовал за Томасом по всей Европе и нагнал только здесь? И если да, то уедет ли он теперь? Было бы неплохо, но все это — голые теории, не подтвержденные пока никакими фактами, потому что ничего другого на руках у них просто нет.
На улице уже глубокая ночь, и Джек устало трет глаза. Ему не хочется уходить, но в то же время он осознает, что уставший и невыспавшийся не представляет никакой помощи в расследовании, и может упустить какую-нибудь важную деталь. Телохранитель молча следует за ним — сегодня это Роберт, серьезная и молчаливая Ищейка. Джек давно уже не обращает внимания на свою живую тень, смирившись с необходимостью дополнительной защиты, как бы сильно не протестовала его гордость. Другие Дома не будут играть честно, и рисковать не стоит, не после тревожных вестей с границы — кажется, Геф достаточно отчаялся, чтобы пока еще невзначай опробовать на зуб соглашение о перемирии. И возросший уровень… происшествий совершенно не помогал сглаживать волнения в народе.
Видимо, именно усталостью можно объяснить то, что Джек не сразу заметил подозрительную тишину на парковке перед собственным домом. Казалось бы, время за полночь, нельзя ожидать такого же оживления как днем, но что-то не так, освещение почему-то не включили, и темнота подкралась со всех сторон, стоило только погаснуть фарам. Инстинкты вскидываются, заставляя напрячься, подобраться внутренне.
— Сэр, — встревоженный Роберт оттесняет Джека себе за спину, потянувшись за пистолетом, но уже через мгновение неловко оседает на асфальт. Нож в сердце убил его в мгновение ока, и никакая ловкость и выносливость Ищеек не спасла.
Джек пригибается, острым взглядом окидывая парковку, пистолет ложится в ладонь знакомой тяжестью. Он тянется к своей сути, скрытой под человеческим обликом, своему дару от дальних родственников мамы, своей крови королей от отца в жилах, и вовремя, потому что только усиленные рефлексы существа позволяют ему уклониться от атаки, но противник не менее быстр, и пуля Джека уходит в «молоко». Но он хотя бы видит, кто на него решился напасть. Черные полосы на светло-серой шерсти, острые угрожающе длинные клыки в распахнутой пасти. Он не позволяет себе застыть, заставляет двигаться, пока мозг судорожно ищет решения. Сквернозуб, натасканный убивать, очевидно пришел не предлагать свои услуги короне.
— Остановись! — тяжелая, давящая властная аура, принадлежащая всем представителям королевской крови, почти ощутимо сгущается в воздухе, требует подчинения, но это еще один выстрел в пустоту, потому что Сквернозуб даже глазом не моргнул, только зашипел раздраженно, бросившись в атаку. Джек и не рассчитывал так легко победить, но все же надеялся хотя бы замедлить противника.
Ему нужно выиграть время, послать сигнал, но помощь вряд ли прибудет быстро, а в прямой схватке один на один Сквернозубы невероятно опасные противники. Когда Джека впечатывают спиной в стену с такой силой, что трескается бетон и, он уверен, парочка его ребер, смерть хрипло выдыхает ему в лицо, трепещет на кончиках острых клыков в паре дюймов от его шеи, голодно обнюхивает свою жертву. В голове Джека немного звенит от удара, пистолет валяется где-то в нескольких метрах, скорее всего выбито плечо и бок кровоточит — Сквернозуб смог зацепить его когтями. Если бы Джек не был на грани смерти, он бы собой гордился, потому что ублюдок сам не остался целым и невредимым, поймав как минимум две пули и теперь припадая на левую ногу. Не так-то просто свалить принца! И Джек собирается продать свою жизнь подороже.
Он скалит зубы — крепкие и чуть заостренные, как у всех Рыжехвостов, пусть даже это наследие в нем сильно разбавлено поколениями — и целенаправленно впивается плотными когтями в пулевую рану, одновременно пиная Сквернозуба коленом со всей силы, доступной в истинном облике. Их драка больше похожа на кошачьи бои, чем на человеческую схватку, но Джеку плевать, он позволяет своим инстинктам вести, если это даст ему шанс выжить. Добраться бы до пистолета до того, как Сквернозуб доберется до его шеи, потому что физически Джек долго не протянет.
Помощь приходит с неожиданной стороны вместе с выстрелом, и Джек на секунду думает, что удар по голове был сильнее, раз уже галлюцинации начались. Сквернозуб вздрагивает, шипит болезненно, разворачиваясь плавным быстрым движением к новому противнику — полученные им раны, кажется, только злят еще больше. Джек не медлит, пользуясь тем, что от него отвлеклись и не стремятся превратить в боксерскую грушу, выискивает взглядом пистолет. И когда оборачивается с новой уверенностью продолжать бой, несмотря на боль, то растерянно замирает.
Он почему-то думал, что это хватились в гвардии, не дождавшись вечернего отчета Роберта, или кто-то из соседей поднял панику, или консьерж заметил неладное по камерам. Вот только Джек не знает человека, молча и эффективно выбивающего пыль из чертова клыкастого комка шерсти. Не человека — люди не способны держаться наравне с существами в их истинном, «схлынувшем» облике, и уж тем более не со Сквернозубом. Однако Джек не видит и каких-либо внешних изменений, присущих именно существам. Только когда незнакомец скупым и точным движением словно появившимся из воздуха ножом вскрывает противнику горло и оборачивается, Джек понимает, что смутно чуял всеми своими животными инстинктами.
В чужих глазах — тьма, две черных дыры даже посреди окружающей ночи, ледяная пустота, в которой Джек как в зеркале видит себя. Как он есть, без всяких масок и прикрас, с отливающими зеленцой радужками с вытянутыми зрачками, хищно заострившимися чертами лица, угрожающим оскалом зубов. Джек запоздало берет себя в руки — инстинктивная реакция любого существа на Гримма перед собой ненадолго захватила контроль, в горячке едва закончившейся драки не на жизнь, а на смерть. Джек крепче перехватывает пистолет. Еще один бой, теперь с Гриммом, он точно не выдержит.
— Полукровка, что ли? — неожиданно приятным низким голосом спрашивает Гримм, не выказывая никаких враждебных намерений. Пока что. — Не думал, что королевский дом допустит кровосмешения с лисами.
— Не твое дело, — цедит Джек уязвлено, беря себя в руки и едва уловимым движением головы возвращаясь к привычному виду без всяких неожиданностей в виде нечеловеческих зрачков или клыкастой улыбки. Это его старинная больная мозоль, как бы он не пытался притворяться безразличным. Почему-то в нем кровь рыжехвостых предков решила проявиться активнее, чем у Мишель или даже у матери, делая его истинный облик полузвериным. Хорошо хоть, что шерстью не обрастает, как чистокровные Рыжехвосты. В юности Джек очень хотел бы вовсе не иметь проблем с двойственностью сущности, чуть брезгливый взгляд отца научил прятать свою хищную «проблему». Научил глупо ненавидеть ее.
Только когда Джек вырос, он понял, что это действительно было глупо. Как бы ни были сильны королевские семьи, какой бы властью ни обладали над теми, кто им присягнул, лисья сторона Джека доказала свою полезность. Он куда сильнее других, быстрее, его чутье острее, обоняние тоньше, слух и зрение лучше. Это не раз и не два спасало в экстренных ситуациях, особенно на фронте, позволяя обходить засады в последний момент или собирать более точные данные. Королевская кровь помогала быть лидером, лисья — внимательным командиром и отличным солдатом, и две половины так гармонично сплетались между собой, что теперь Джек не представлял, как бы он обошелся без одной из них. Были и еще бонусы, не такие важные в общекоролевском масштабе, но приятные лично для Джека — например, со сшибающей сексуальностью Рыжехвостов у него никогда не было проблем с тем, чтобы найти себе любовника или любовницу на ночь и не оставить их без удовольствия. Даже не обязательно было искать только среди существ, люди тоже активно и без труда соблазнялись природной гибкостью, сильным телом, хитрой усмешкой и жарким взглядом из-под ресниц.
Именно на свое чутье существа Джек полагался, когда сталкивался с кем-то — и теперь, несмотря на явную опасность, исходящую от Гримма, Джек не чует угрозы лично для себя.
— Что ты делаешь в Гильбоа? — требовательно спрашивает он, поводя плечами и старательно не морщась от боли.
— И тебе «пожалуйста», — хмыкает Гримм, разглядывая его с насмешкой. Теперь, когда Джек вернул себе человеческий облик, глаза не кажутся бездонной пропастью. Джек бы сказал, что они у Гримма светлые, но в такой темноте не разобрать. Зато можно разглядеть широкие плечи, затянутые черной кожей куртки, длинные ноги, удобные военные ботинки, волосы, собранные в хвост, сильную линию челюсти. Этого хватает для желания рассмотреть подробнее и в более хорошем освещении. Джек мысленно ругается на внезапно проснувшийся интерес, совершенно не вовремя, учитывая, что это, черт его побери, настоящий Гримм, только что убивший Сквернозуба и, скорее всего, Змеелорда накануне.
— Спасибо, — все же его учили вежливости, и Гримм действительно его… может даже спас. — Что ты делаешь в Гильбоа?
— А ты настойчивый, м? — фыркает Гримм и пинает тело на земле. — Твое счастье, что мне был нужен этот мудак, и я вовремя подоспел, чтобы спасти твое пушистое высочество из его цепких когтей.
— То есть ты приехал за ним? — Джеку нужен ответ. Он клялся защищать эту страну и всех ее жителей, и Гримм — это серьезная угроза спокойствию.
— Да, только за ним, можешь не нервничать, принцесса, — Гримм видит прямо сквозь все его осторожные вопросы. — Заодно помог вам немного почистить улицы от всякого мусора, раз вы сами не справляетесь, — теперь в его голосе откровенное ехидство, слабо прикрытое невозмутимым выражением лица, и Джек открыто морщится, наконец неловко убирая пистолет в кобуру.
— У нас все было под контролем.
— Да-а, я мельком видел сводки, если это ты называешь «под контролем», высочество, то мне даже страшно спрашивать, что будет, если его потеряете. Толпы зомби в центре столицы? Ядерные пустоши? Сошедшие с ума существа, открывшие себя людям?
— Вот и не спрашивай, — фыркает в ответ Джек. — Не замечаешь некоторую несправедливость? Ты явно меня знаешь, но я тебя нет.
— Ты знаешь, что я, принцесса. Этого недостаточно?
Джек щурится раздраженно. Возможно, это возымело бы больший эффект, если бы он не падал от усталости, кровопотери и обжигающей боли — повышенная регенерация существа не избавляет от неприятных последствий, когда тебе пытаются вспороть живот, оторвать руки или проверить тобой прочность стен.
— Тише, еще немного и зафырчишь, — Гримм странно, кривовато улыбается. — Как насчет небольшой сделки — ты дашь мне время разобраться с телом, пока сам обработаешь боевые травмы, и мы разойдемся спокойно, сделав вид, что никогда не встречались?
— Нет, — срывается с языка Джека быстрее, чем он может обдумать варианты. Гримм удивленно приподнимает бровь, забавно склонив голову к плечу и немного напоминая щенка. Очень опасного щенка, который способен отгрызть руку по самое плечо, если ты потянешься его погладить, но тем не менее. Джек дает себе мысленный подзатыльник. Сотрясение явно плохо на нем сказывается.
— В любом случае остается еще тело Роберта, моего телохранителя, а я не хочу еще один «висяк», — Джек и сам удивлен, как быстро пришел к мысли, что дело Томаса Шнейра останется нераскрытым. Куда важнее сейчас не упустить из виду Гримма, очевидно вполне настроенного на диалог и не убивающего в приступе праведного гнева любое подвернувшееся под руку существо. — Сейчас я вызову своих парней, мы оформим нападение, убийство и убийство с целью самозащиты, вмешательство…
— Меня здесь не было, — перебивает Гримм, и Джек, помедлив, кивает.
— Я смог справиться с нападающим, мне же лучше. Но раз уж я тебя прикрываю… — Гримм фыркает возмущенно, — то в оплату я требую разговор. И имя.
— Всем королевским отпрыскам отсыпают столько наглости или ты особенный? Между прочим, это я тебя спас.
— Я справился бы самостоятельно, — ершится Джек, хотя они оба понимают, что это ложь.
— Конечно, — снисходительно кивает Гримм и парой стремительных скользящих шагов оказывается совсем близко. Джек заставляет себя не вздрогнуть, не напрячься инстинктивно, отмечая краем сознания, что они практически одного роста, хотя Гримм казался внушительнее из-за хищной ауры опасности. — Тш-ш, я осторожно, — неожиданно ласково бормочет он, неуловимо легко и в то же время профессионально проверяя пальцами плечо Джека, и тот стискивает зубы, чтобы не шипеть. — Посмотри-ка на пальцы, принцесса, сколько видишь?
— У меня нет сотрясения.
— Сколько?
— …Три? — Джек моргает и щурится растерянно. Адреналин постепенно покидает его тело, и с каждой секундой он все больше чувствует последствия стычки со Сквернозубом. Гримм цокает.
— Джеймс.
— Что? — кажется, у Джека и правда сотрясение.
— Мое имя. Джеймс, — на удивление терпеливо повторяет Гримм, и Джек понимает, что тот осторожно его придерживает за неповрежденную руку. — Имя в обмен на то, что ты прямо сейчас вызываешь, кого считаешь нужным, и скорую в обязательном порядке. Тебя нужно подлатать как можно скорее.
Он протягивает Джеку его собственный телефон, который до этого находился во внутреннем кармане пиджака.
— Эй, какого черта? — Джек хмуро отбирает телефон у Гримма — у Джеймса, — и жмурится на секунду, когда яркий свет от экрана режет глаза в первые мгновения. Хорошо еще, что он работает и никак не повредился за время драки.
После недолгих колебаний Джек набирает сразу Стью, и тот отвечает мгновенно, словно только и ждал его звонка. Конечно, Стюарт тут же обещает приехать через десять минут, едва слышит о нападении, и Джек знает, что он позаботится обо всем. О бригаде медиков в том числе. Иногда Стью напоминает ему не главу его личной охраны и правую руку, а мамочку-наседку, стоит только Джеку просто чихнуть, что уж говорить о полноценном покушении с травмами. Если бы Роберт выжил, ему бы с лихвой досталось гнева начальства за то, что не уберег принца, так что с какой-то стороны ему даже повезло. Джек кидает взгляд в сторону машины, рядом с которой остался Роберт, и в груди остро колет чувством вины и потери. Роберт был с ним почти четыре года, молчаливый, но тем не менее сочувствующий, готовый поддержать своего принца, закрыть глаза на отлучки и прикрыть перед королем, бдительно проследить за теми, кого он тащит в постель. Роберт не заслужил так нелепо умереть. И в то же время Джек знает его достаточно, чтобы понимать — Роберт бы посчитал такую смерть достойной, поэтому он пытается не оскорблять его память лишним грузом вины.
— Тебе лучше пока исчезнуть, если все еще не хочешь светиться, потому что скоро тут будет очень людно. И не только людно, — Джек усмехается краем губ. — И раз уж ты уже успел меня облапать, хотя мы даже ни разу не поужинали вместе, то можешь взять ключи и подождать меня дома, последний этаж, 1703.
В глазах Джеймса — так близко — вспыхивает интерес, и он оглядывает Джека уже с новым выражением, едва уловимым, но Рыжехвост чует и так и хочет распушить несуществующий хвост.
— Не боишься пускать к себе незнакомца, лисенок?
— Мы ведь уже познакомились, так что я знаю, кто ты, разве этого недостаточно? — отбивает Джек той же фразой, и Джеймс ухмыляется в ответ. — Мне хочется поговорить, нечасто встречаешь адекватных Гриммов.
— Ты слишком быстро делаешь выводы, — фыркает Джеймс совсем рядом с его щекой, обдавая теплым дыханием кожу. — Удержишься сам? — он осторожно отпускает, готовый снова подхватить, и Джек внезапно слишком ярко чувствует, как стало холоднее. И стоять тяжелее, он и не заметил, как привалился к Гримму всем телом, используя его как опору. — Я уже слышу сирены, немного продержись, — чужая рука скользит во внутренний карман, в этот раз Джек даже чувствует ее.
— Я способен сам о себе позаботиться, — ворчливо отзывается он, выпрямляясь, хоть и с некоторым трудом, и отмахивается здоровой рукой, прогоняя Гримма в сторону входа. — Можешь сказать, что я пропустил, покажешь брелок на ключе, если спросит.
— Будет выполнено, Ваше Хвостатое Высочество, — Гримм отступает с ухмылкой, растворяясь в темноте в своем черном костюме, словно Чеширский кот, и Джек бросает ему вслед возмущенно:
— У меня нет хвоста!..
Конечно, Стью появляется на парковке в числе первых. Конечно, он тут же невозмутимо и скрытно для всех окружающих, но очевидно для самого Джека, подталкивает его к машине скорой, радостно распахнувшей свои объятия настречу, выпуская деловитых врачей. Конечно, волна агентов, снующих вокруг, мгновенно заполонила парковку. Стью вызвал только своих, потому им не нужно пояснять о необходимой скрытности — вечный баланс между миром существ и людей не должен быть нарушен необъяснимыми странностями, а уж новость о нападении на принца вызовет резонанс по обе стороны невидимого барьера, на котором стражами стоят королевские Дома. Журналисты обязательно вцепятся, как пираньи в свежий кусок мяса, потому надо быть особенно осторожным в том, чтобы не оставить ненужных свидетельств, хорошо хоть Сквернозуб сам позаботился о некоторых аспектах. Но записи видео на всякий случай нужно будет изъять, и Джек приказывает Стью притормозить, пообещав самому разобраться с ними под предлогом, что хочет рассмотреть нападающего без «волны» и понять, как именно он вырубил свет. Кажется, Стью ему не слишком верит, но снисходительно позволяет сохранить лицо, видимо, решив, что Джек тут с любовником зажимался и теперь не хочет случайно выставить этот факт на обозрение.
Еще предстоит выяснить, кто конкретно почувствовал себя настолько неуязвимым и всесильным, чтобы послать своего ручного убийцу за Джеком, но предварительные выводы очевидны даже без разговора с Гриммом — Сквернозубы слишком своевольны и готовы склониться, пусть и нехотя, только перед королевской кровью. Учитывая вести с границы, Джек не удивится, если след конкретно этого Сквернозуба ведет в Геф и генералу Шоу.
Раны на боку оказались глубже, чем он думал, и в больнице Джека продержали всю ночь. Только утром он смог вырваться, клятвенно заверив, что обязательно будет соблюдать постельный режим как минимум несколько дней и в случае ухудшения состояния тут же вызовет врача. Даже если бы у Джека не было причины в виде Гримма, он бы все равно постарался сбежать как можно быстрее из-под бдительного ока докторов, потому что терпеть не может белые стены больницы, стерильный запах палат и ощущение беспомощности, которое наваливается каждый раз, стоит только оказаться на больничной койке после очередной неудачной заварушки обколотым лекарствами и с раздражающим писком приборов над ухом.
Открывая свою дверь запасным ключом, Джек подспудно ждет, что в квартире никого не окажется. Встречает его тишина, и на секунду Джек чувствует разочарование — Гримм все-таки ушел, не дождавшись. Ему почему-то по-детски обидно. В какой-то степени в нем действительно говорит ребенок, когда-то слушавший страшные легенды о кровожадных Гриммах, которые охотятся на существ и безжалостно убивают их, отрезают головы, иногда забирая себе для коллекции. Встретить Гримма означает смерть, не всегда быструю, и потому в Джеке звенело нетерпение исследователя, желание поговорить не ради каких-то выгод, как положено королевской крови, а просто удовлетворить любопытство. Не каждый день встречаешь создание из самых кровавых и мрачных легенд и при этом даже остаешься в живых!
— Как твоя шкурка, принцесса?
«Он не ушел,» — все, что может думать Джек в этот момент, чувствуя, как сердце забилось быстрее от всплеска адреналина. Гримм — Джеймс — стоит, привалившись плечом к косяку на входе в кухню, расслабленный, в футболке с закатанными до локтей длинными рукавами, неожиданно домашний и совсем не опасный, только цепкий взгляд, прошедшийся по Джеку с головы до ног, намекает, что с этим человеком все не так просто, как кажется. Джек разглядывает его в ответ, как и хотел, при хорошем освещении, и ему нравятся и сильные руки, на предплечье левой вьется странная татуировка, напоминающая металлические пластины какого-то протеза, и волосы, свободно упавшие на плечи, и светлые стальные глаза, и красивый изгиб губ, сейчас растянувшихся в усмешке. Может, у Джека просто кинк на опасность, раз его неумолимо тянет прямо навстречу катастрофическим проблемам, поэтому он усмехается в ответ и подмигивает.
— Я и не такое выдерживал.
— Кофе? — предлагает щедро Гримм, и это все еще самая сюрреалистичная картина, которую только видел Джек. Если бы он не знал, подумал бы, что все еще валяется в больнице под какими-нибудь очень сильнодействующими препаратами.
— Уже освоился в моем доме?
— Это же не Шварцвальдский лес, а я не из средневековья, чтобы не справиться с кофеваркой. Я даже оскорблен, какого ты мнения о Гриммах.
Джек искренне смеется, расслабляясь неуловимо.
— Поэтому мне и хотелось поговорить. Освежить свои знания о современных Гриммах, потому что легенды явно немного отстают от реальности, — он проходит на кухню, устраивается за столом. — И да, кофе был бы кстати, в больнице он отвратителен.
— В каждой легенде есть доля правды, Высочество, — Гримм деловито принимается греметь шкафами. Джек некоторое время следит за его движениями, уверенными, спокойными, экономными, плавными, словно он танцует. Или же это скорее отточенные движения человека, идеально владеющего своим телом благодаря постоянным тренировкам, движения воина. — Так что бы ты хотел узнать? Возможно, я даже отвечу на твои вопросы, лисенок.
— На самом деле в первую очередь меня интересует Сквернозуб. Ты сказал вчера, что охотился за ним?..
— Верно. За ним идет кровавый след из убийств, и мне было важно его оборвать, — голос Джеймса собранный, даже отстраненный. Закрытый. Видимо, что-то личное, слишком уж яркая перемена по сравнению с ехидством и огнем еще минутой ранее. Сейчас Гримма словно покрыл невидимый тонкий слой льда, и Джек давит желание передернуть плечами от призрачного озноба — левое все еще ноет, даже плотно замотанное, и придется поосторожничать еще пару дней, прежде чем регенерация справится с порванными связками и трещинами в костях.
— Значит, ты знаешь, кто его нанял? Кому он служит? — Джек ловит взгляд через плечо.
— Конечно. Но ты ведь и сам не дурак, высочество. Гефский Дом.
— Предположения — это одно, а прямое подтверждение… — Джек мотает головой, откидываясь на спинку стула и хмуро размышляя. Слишком агрессивный жест для задушенной страны. Или это жест отчаяния? Придется осторожно потрясти информаторов и уделить более пристальное внимание разведданным. И может, отправить посылочку с благодарностью за подарок, чтобы охладить горячие головы.
— А ты? — спрашивает он прямо, уперевшись взглядом между лопаток Джеймса. — Кому служишь ты?
Джеймс отвечает не сразу. Сначала он дожидается, когда тихо пиликнет кофеварка, завершая программу, и ставит перед Джеком чашку с кофе и тарелку с сэндвичем.
— Гриммы — свободные охотники, — напоминает он.
— Когда-то Гриммы служили Королевским домам, — возражает Джек. — Я хорошо знаю историю.
— Значит, ты так же хорошо знаешь, в какой момент это прекратилось, и по чьей вине, — Джеймс поднимает тяжелый взгляд, и Джек встречает его, не дрогнув.
— Знаю. Но прошлое не вернешь, написанное кровью не исправить. Это возвращает нас на изначальную точку — ты явно не собираешься рубить всем существам головы направо и налево, руководствуешься какими-то своими принципами.
— Ты меня даже не знаешь, о каких принципах ты говоришь, принцесса?
— У меня мало данных, это правда. Но от твоих рук погибли только два преступника и ни одного невиновного. Это дает мне шанс надеяться, что ты выбрал путь Гриммов, которые когда-то были справедливыми судьями, а не жестокими психопатами и карателями. Скажи мне, что я не прав.
Гримм задумчиво смотрит на него, неторопливо садясь напротив со своей чашкой. И молчит. Джек улыбается краем губ. Он всегда доверял своему чутью и рад, что в который раз оно не ошиблось.
— У меня есть ощущение, что у нас есть шанс договориться. Может, мой отец — не самый лучший король, но Гильбоа бы не помешал знакомый Гримм. Со Змеелордом ты справился отлично.
— Я никому не служу и служить не собираюсь, — категорично отзывается Джеймс, хмурясь. — Не собираюсь снова быть цепной собачкой, которую натравливают на неугодных.
Снова? Джек уверен, что слово соскользнуло с его губ случайно, но это многое бы объяснило.
— Ты совсем не похож на Ищейку, — легко отвечает он, подбирая слова с осторожностью дипломата. — Тем более их у меня достаточно. Я управляю отделом, который занимается преступлениями, связанными с существами, и я хочу обеспечить мирным жителям как можно лучшую защиту. И людям, и существам. Я предлагаю не слепое подчинение, а союз, выгодный обеим сторонам. У тебя будет дом, официальная должность, все полномочия и ответственность, хорошее жалование, команда профессионалов. У меня будет сильный союзник, обладающий ценными знаниями и навыками, порой незаменимыми. И я обещаю, что в любой момент ты волен будешь уйти, если что-то не понравится, — последнее Джек добавляет, уже видя чужое сомнение.
— Соблазнительно, даже слишком, — Джеймс щурится с подозрением. — В чем подвох?
Джек развел бы руками, но может действовать только одной из них.
— Ни в чем. Я даже не настаиваю на том, чтобы ты прекратил звать меня «принцессой». Хотя нет, — исправляется он, — буду настаивать на соблюдении субординации в рабочее время.
Джеймс фыркает и отпивает из своей чашки.
— Какая невероятная щедрость, — ехидничает он. — А как насчет «лисенка»?
— Покусаю.
— Кто сказал, что я против?.. — в ухмылке Джеймса появляется что-то темное, порочное, что очень, очень нравится лису, и Джек прикусывает губу, отвлекая себя от мыслей, ведущих куда-то совершенно не в ту сторону от темы разговора. И чужой взгляд, задумчиво проследивший за жестом, совсем не помогает.
— Я подумаю только после ужина, — заявляет он. — И нет, завтрак не считается.
— Видимо, придется остаться до вечера, — нарочито сокрушенно вздыхает Джеймс, и Джек почти замирает в ожидании, потому что это похоже на... — В конце концов, Гильбоа ничем не хуже других стран. Здесь даже есть особенные достопримечательности.
…На согласие. Джек улыбается широко и салютует чашкой с кофе.
— Обещаю показать тебе лучшие места.
***
У них выходит на удивление слаженный союз, Джеймс вписывается в отдел, словно давно потерянный паззл. Конечно, поначалу все заволновались, как же так, Гримм! Среди существ! И расследует преступления против существ! Но постепенно с необычным соратником свыклись, не в последнюю очередь благодаря самому Джеймсу, невозмутимому, иногда ехидному, немногословному в работе, но невероятно эффективному. Он никому не навязывается, но постепенно обрастает знакомствами и кругом людей, — существ, — которых мог бы назвать друзьями.
Правда, Джек не знает, чем считать его с Джеймсом отношения. Они перебрасываются колкостями и проводят вместе достаточно времени, чтобы считаться друзьями, но количество флирта, скрытного и не очень, переходит всякие разумные пределы. Стью поначалу пришел в ужас, когда только Джек представил ему Джеймса, а потом в еще больший ужас, когда услышал их общение, но в конце концов, странно вздохнув, пробормотал что-то вроде «Чего еще я ожидал?». Джек был бы оскорблен, если бы не был так согласен. Его влечет, как мотылька к пламени, и он знает, что влечение взаимно, но почему-то впервые не может позволить себе просто расслабиться, применить свою лисью не-магию и затащить понравившегося человека в постель, а наутро распрощаться. Хочется чего-то другого. Не на одну ночь, не с прощанием утром. Хочется…
Рано или поздно натянутая до предела нить должна была лопнуть.
Когда Джеймс впервые добровольно опускается перед ним на колени, с улыбкой, словно это он здесь король, со взглядом, в котором плещется слишком много эмоций, и шепчет «Мой принц», у Джека перехватывает дыхание. И вовсе не потому, что королевская кровь в нем откликается на признание лояльности от Гримма, и что у отца не будет выбора, потому что только достойный наследник заключит такой союз. Даже мыслей подобных не возникает. Он смотрит в непроглядно черные глаза, видя в них отражение собственного истинного лица, на котором явственно и до постыдного откровенно читается шалая, яркая влюбленность. В те минуты нет принца и Гримма, есть только Джек и его — теперь уже наконец-то его — Джеймс.