Work Text:
Словно очнувшись после долгого сна, Иззи моргнул и открыл глаза в комнате, которой никогда раньше не видел. Он чувствовал рядом успокаивающее присутствие Эдварда, такое памятное и привычное в этом странном и чужом месте.
Были тут и другие люди, оглядывающиеся вокруг.
— Это что, капитан Кидд? Разве он не умер? — спросил Эдвард, хмуря брови. Тут он качнулся на каблуках и оглядел себя. — И какого хрена у меня девять пистолетов?
Потом пришел ночной охранник и все объяснил, как бы непостижимо и неправдоподобно ни прозвучали его слова. Восковые фигуры для грядущей пиратской выставки вернулись к жизни триста лет спустя в будущем из-за древних чар.
Что за нахуй!
Они с Эдвардом попытались сбежать тем же вечером, однако следующей ночью снова проснулись на том же самом месте в огромной гулкой комнате, стоя на выставочной подставке в форме палубы корабля и на фоне фальшивых морских волн позади них. “Скоро открытие: Пираты в парусную эпоху” – гласила вывеска у перекрытого лентами входа в комнату, и как бы сложно ни было поверить в происходящее, другого объяснения просто не существовало.
После этого Эд привык ко всему удивительно быстро. Как только их познакомили с понятием “интернет”, он заимел привычку вытаскивать из кармана сторожа телефон и восторженно делиться с Иззи своими новыми открытиями.
— Иззи, Иззи, только посмотри на это! — восклицал Эд, показывая ему видео с тигрятами.
Иногда Эд незаметно ускользал от него. Иззи находил его потом в темноте, влажные глаза Эда слабо поблескивали в тусклом свете позаимствованного телефона, крепко сжатого в руке. Иззи не нужно было смотреть на экран, чтобы знать, что тот искал.
Они держались вместе, предпочитая не вспоминать, как плохо все закончилось между ними. Еще несколько лет после того, как все покатилось под откос, он жил без Эда или кого-либо другого, и компанию ему тогда составляли лишь сожаления. Это не было воспоминанием, которым он хотел бы поделиться. Гораздо проще было притворяться, что этого не было и они по-прежнему шли рядом нога в ногу. Ничего хорошего не вышло бы, начни они вспоминать прошлое. Он привычно следовал за Эдом по пятам, словно пес, и Эд, казалось, был ему рад, даже если порой было очевидно, что оборачиваясь к Иззи, чтобы показать ему что-то, он надеялся увидеть на его месте другого.
Да и в любом случае делать больше было нечего. Не было парусов, которые нужно было убирать, приказов, чтобы их выкрикивать, и маршрутов, чтобы их прокладывать. Если бы он покинул музей, скорее всего, он бы обратился в прах при первых лучах восходящего солнца.
Однажды, еще в первую неделю, Эд тоскливо обозревал пустые секции их выставки.
— Как ты думаешь… — начал было он, но прервался, так и не закончив вопрос. Иззи не ответил.
Они больше не заговаривали об этом.
Вместо этого Эд с головой погрузился в окружающие их новые виды и звуки.
“Глянь, Из, настоящий египетский фараон!,” и “Это же чертов слон, приятель”, и “Из, Из, посмотри на эту гигантскую кость!”
Иззи кивал или хмыкал в нужных местах. Он цеплялся за единственную привычную вещь, что у него осталась — потакание прихотям Эда — и пытался заполнить этим свою жизнь и придать ей смысл, хотя энтузиазм давался ему нелегко.
В отличие от Эда, каждое новое открытие словно добавляло груза к тяжести, что сдавливала грудь Иззи. Все они делали их новое существование, в котором почти все, кого он знал, умерли сотни лет назад, более реальным.
Эд восторгался электрическим светом, а единственная мысль, что билась в голове Иззи в этом момент: “Мы больше никогда не увидим солнца.”
Раскрашенный задник их витрины порой словно издевался над ним. Яркое синее пятно в зале с блестящими мраморными стенами невозможно было игнорировать, оно будто тыкало его носом в то, что им никогда больше не выйти в море.
Что-то в картине было ощутимо неправильным. Может, слишком неестественный цвет или чересчур симметричные завитки волн. Порой он разглядывал свои руки, гладкие и безупречные, и задавался вопросом, отличается ли он чем-нибудь от этого слегка искаженного морского пейзажа. Такой же самую малость сикось-накось.
Он никак не мог уложить новую реальность в своей голове. Искусственный свет в музее был слишком ярким и разоблачающим. Прочие обитатели чересчур странными и гротескными. Некоторые недостоверные исторические факты, изложенные на плакатах, явно относились к отдаленному от него будущему. Каждый день — или, вернее, ночь — проходила для него словно в сюрреалистичном сне, но в то же время, все это было настолько за пределами его воображения, что он и во сне такого никогда не увидел бы.
Они были ненастоящими. Он был ничем иным, как воском, прикрытым кусками ткани. Всего лишь муляжом человека вроде глиняного голема из сказок матери. Когда-то он был старшим помощником самого знаменитого пирата в мире, а сейчас являлся лишь фальшивым изображением мертвеца, выставленным напоказ на потеху публике.
Время от времени они просыпались и обнаруживали что-то новое на своей выставке. Витрину с пушечными ядрами, коллекцию сабель и шпаг за стеклом, старый штурвал на постаменте или озадаченного нового пирата.
Проснувшись, Эд первым делом впивался отчаянным взглядом в новые витрины и разочарованно выдыхал, когда не видел там его. Иззи притворялся, что ничего не замечает.
По понедельникам проходили уроки грамотности. Знакомство с компьютерными технологиями было по средам. А встречи группы поддержки — по пятницам. Эд таскал его с собой везде, жадно, словно губка, впитывая все и вся в этом странном мире.
Иззи и раньше немного знал грамоту, но лишь спустя пару понедельников он смог наконец прочитать почти весь информационный плакат под их стендом.
Под заголовком “Черная Борода (Эдвард Тич) и его старший помощник Израэль Хэндс” излагалась краткая история жизни Эдварда. Единственное упоминание об Иззи во всей выставке встречалось только в заголовке. Он был лишь частью оформления витрины. Заполнителем пустого места, значимым не более чем фон, нарисованный за ними.
Он старался не думать об этом.
Одной ночью он открыл глаза и тотчас понял, что что-то изменилось, ощущая, как Эдвард застыл рядом с ним, словно статуя. Он проследил за его взглядом и увидел Стида Боннета, удивленно озирающегося вокруг себя, и ощутил как скрутило его несуществующий желудок. Эд быстро сошел с их подставки, притянутый к мужчине на другой стороне комнаты, словно магнитом, больше не видя и не слыша никого и ничего вокруг.
— Эд? — спросил Стид дрожащим неуверенным голосом. — Я сейчас видел такой странный сон… Почему у тебя так много пистолетов?
После этого Иззи незаметно выскользнул из зала.
Эд нашел его спустя пару часов, сидящим в холле. Он смотрел сквозь дверь на парк на другой стороне улицы и думал о воске, и глине, и прахе.
— Эй, — окликнул его Эд, опускаясь рядом с Иззи и подталкивая его плечом. — Я собираюсь показать Стиду этих мини-чудиков, хочешь пойти с нами?
Иззи лишь пожал плечами, он не понимал, зачем это Эду. Теперь, когда Стид был здесь, все снова станет, как раньше — у Эда будет его маленький бойфренд, и он потеряет всякий интерес к Иззи. Каждый день Иззи будет просыпаться рядом с Эдвардом, и каждый день тот будет уходить от него, даже не оглядываясь. С тем же успехом Иззи мог начать привыкать к этому прямо сейчас.
Эда не смутило отсутствие отклика. Он отвел взгляд от Иззи и тоже стал смотреть сквозь подернутое морозом стекло вращающейся двери на холодную зимнюю ночь.
— Мы говорили о выходе на пенсию когда-то. Ты сказал, что единственная пенсия для пирата — это смерть, — Эд на мгновенье замолк, по-прежнему сидя плечом к плечу к нему и глядя на выход. Потом он чуть повернул голову, чтобы снова взглянуть на Иззи, и его глаза были полны такой непривычной добротой, что Иззи было больно встречаться с ним взглядом. Еще одно напоминание, как все здесь было по-другому. Между ними не оставалось и капли добрых чувств, когда он был еще жив.
— Это наша пенсия, Из. Здесь нет англичан, охотящихся за нами, чтобы повесить. Нам не нужно беспокоиться о том, что закончится еда или наступит штиль. Никаких больше решений, от которых зависит жизнь или смерть. Мы можем просто быть.
Иззи сидел напряженный и прямой рядом с небрежно ссутулившимся Эдом.
— Я совершенно не знаю, как это сделать, капитан.
— Я больше не твой капитан, Из. — Он произнес эти слова так легко, словно внутри Иззи в этот момент не сломалось что-то. — У нас нет корабля, нечем капитанить. Я просто Эд. — Он снова посмотрел на Иззи, и взгляд его был серьезен. — Я не хочу, чтобы у нас все было как прежде.
Он не знал, что сказать, потому лишь согласно кивнул. Эд снова подтолкнул его плечом и посидел с ним еще немного. И хотя они оба были всего лишь воском, он мог бы поклясться, что чувствовал рядом его тепло. И когда Эд ушел, тепло развеялось не сразу.
Иззи сжал пальцы на ногах внутри сапог, все десять, и задумался. Он думал об Израэле Хэндсе, которого упомянули на плакате лишь раз, чтобы добавить деталей к истории другого человека. Думал об Израэле Хэндсе, который, согласно интернету Эда, наиболее известен как прообраз для злодея в детской книге.
Эдвард Тич погиб в бою в ноябре 1718. Стид Боннет был казнен в декабре того же года. Израэль Хэндс умер некоторое время спустя, — никем не любимый, в безвестности и одиночестве.
Но он не был тем Израэлем Хэндсом, он был кем-то новым.
Иззи посмотрел на улицу через вращающуюся дверь и увидел, как начало всходить солнце. Снаружи мирно падали снежинки, пока не укрыли землю белым покрывалом. Это был первый снегопад, что он видел за многие годы с тех пор, как покинул Англию еще мальчиком. Хотя, если взглянуть на все с другой стороны, это был первый снегопад, что он когда-либо видел.
Он вернулся к витрине Черной Бороды, прежде чем мягкий оранжевый свет на горизонте добрался до верхушек деревьев. Эд уже был в галерее — поцеловав Стида на прощание у его витрины, он пересек комнату и снова встал рядом с Иззи. Эд был рад его видеть и успел одобрительно хлопнуть по плечу, прежде чем ночь истаяла окончательно.
Когда он проснулся, Эд, как обычно, был с ним рядом, как это было всегда и к чему Иззи так привык. Он кивнул Эду, и тот улыбнулся в ответ знакомой кривоватой ухмылкой, прежде чем позвать Стида к ним, чтобы составить план нового приключения на ночь.
Пусть в груди Иззи не было сердца, он все равно чувствовал его биение, и это больше не причиняло прежней боли. У него появился второй шанс.