Work Text:
За закрытыми ставнями тихо подвывала метель. Если не задумываться, то можно представить, что это обычная зима, такая же, какая была сотни лет назад, тысячи... ещё тогда, при Ушедших.
И белая колкая пыль снега просто летит с неба в ночную темноту вместе с ветром, а не прячет за своей непроглядной завесой нечто.
Дик посмотрел на Дейдри — та сидела на низкой скамейке у самой печки, закутавшись в тёплую матушкину шаль, и плела из красных и золотых шнуров пояс с узлами-оберегами для одного из командиров ополчения. Дейдри сосредоточенно считала ряды и хмурилась, если сбивалась. Маленькая, худенькая, с запавшими щеками... дети не должны так выглядеть.
Дети не должны голодать.
Но вот уже который месяц Надор был отрезан ото всего мира тяжёлой и непроходимой завесой тумана: что там, за ней, никто не мог сказать — люди, уходившие в туман на разведку, просто не возвращались. Были ли они живы? Дик не знал и вообще боялся думать об этом.
В Надоре же наступила зима — настоящая, холодная, злая, такая, какой её описывали в старых книгах и какой не видели здесь уже четыреста лет.
При Королевской чете на территории всего Талига стояла только тихая влажная сумеречная осень, такая, какая раньше была только первые месяцы, да и то не везде — если опять же верить книгам.
Но последний год Круга Скал неумолимо подходил к концу, и в мироздании Кэртианы что-то стало ломаться. Старые ритуалы больше не помогали, наместники требовали больше жертв и крови, на королевских балах стали пропадать люди... чаще всего эории.
Кто-то говорил о наступившей Жатве, когда Новые Боги придут за теми, в ком течёт древняя кровь... кто-то называл это Последней Охотой. Дик старался отмахиваться от подобных слухов, ему своих проблем хватало: матушка в письмах жаловалась, что Айрис сбежала из дома, просила найти её, грозилась, что проклянёт обоих — и Дика, и Айрис... и тут же писала, что урожай совсем плох, что на следующий год точно случится голод, что запасов не хватает даже на грядущую зиму...
Дик тогда отпросился у Алвы домой, тот отпустил, будто и ожидал подобного.
Вот только вряд ли кто-то мог предположить, что может случиться... подобное.
Дик знал, что его младшие сёстры плохо спят по ночам — матушка не раз жаловалась в письмах. Но он и представить не мог, что...
В одну из ночей он решил проведать Эдит, возможно, позвать няньку, если Эдит заболела. Он просто открыл дверь в комнату младшей... и замер.
В дрожащем свете свечи, едва справляющемся с неестественно густым мраком, он увидел нечто чёрное, огромное, какое-то бесформенное и в то же время как будто ощетинившееся сотнями тонких щупалец. Монстр склонился на кроватью, почти закрывая собой спящую Эдит, которая тихонько постанывала и всхлипывала от боли, так и не просыпаясь.
Сначала Дик замер.
Потом вспомнил, что однажды уже видел подобное — и ему тогда категорически запретили вмешиваться.
И он уже хотел было заставить себя уйти...
Но это была Эдит! Его младшая сестра, самая младшая! Самая тихая...
Эдит умерла утром. Надо было дождаться, когда монстр насосётся крови и выпустит её сам. Но у Дика в глазах потемнело от ярости и дикого отчаяния, всё, чего он хотел в тот момент, — чтобы тварь оставила его сестру в покое.
Эдит умерла утром.
А перед рассветом матушка помогала Дику закапывать в саду за замком тело наместницы Надора.
Он до сих пор помнил, как комья влажной земли падали на её белоснежные, отороченные кэналлийским кружевом юбки.
Матушки не стало через месяц.
Тогда уже их отгородило туманом от прочего мира, стало холодать всё сильнее.
С Диком, который не смог вернуться к своему эру в Олларию, осталась только Дейдри. Где была сейчас Айрис, знали только Ушедшие.
А ещё через месяц в замок стали приходить люди — из ближайших деревень, из соседних городков, а потом уже из Роксли, Кракла... даже из Горика. И приносили одни и те же вести.
Страшные вести.
На них открылась Охота.
Дик вздрогнул, когда тяжёлая, обитая овечьими шкурами для большего тепла дверь открылась и в тёплое натопленное помещение вошёл один из пришлых кэналлийцев.
— Какие вести, Родриго? — тихо спросил его Дик. — Нам есть на что надеяться?
— Увы, дор, — высокий, почти седой офицер, одетый в военную форму прошлого круга, стряхнул с плаща снег и покачал головой, — нам не удалось пробиться дальше. За Надом совсем всё плохо. Две деревни вырезаны подчистую, никого в живых...
Родриго осёкся, заметив притаившуюся у печки Дейдри, которая прекратила своё занятие и сейчас внимательно слушала, о чём говорили старшие.
— Простите, дорита, — офицер вздохнул. — Но эти новости...
Она молча покачала головой и продолжила своё плетение, только поплотнее закуталась в шаль.
Дик вздохнул:
— Говорите, Родриго, нас уже ничем не напугать. А у моей сестры своя война.
— Понимаю. Так вот. На ту сторону нам не пробиться, по крайней мере, сейчас. Соберано приказал передать, что вернётся с рассветом.
Рассвет в Надоре теперь наступал не каждое утро, а лишь на пятые сутки. И всё это время — от неминуемого заката и до следующего рассвета — в Надоре стояла непроглядная ночь, на небе не появлялась даже луна.
Только ночь, снег, ветер и холод.
И чудовищный вой, разрывающий тьму, возвещающий начало Охоты.
Соберано, легендарный Рамиро Алва, обещал, что вернётся из очередных своих поисков живых через двое суток.
Продержатся ли они?
Должны.
Дик встал из-за стола, аккуратно свернул разложенную карту Надора, убрал её в футляр и положил в стоящий у стены сундук. Сейчас не до стратегий — в которых он на самом деле совершенно не разбирается.
— Присаживайтесь, Родриго, вы наверняка голодны.
— Не откажусь, — кэналлиец, немного прихрамывая, подошёл сначала к печи — повесить сушиться свой плащ, который сперва просто бросил на спинку стула, а уж потом, подмигнув заинтересовавшейся происходящим Дейдри, сел за стол. — На сколько ещё нам хватит запасов, дор?
— Сегодня утром мне сказали, что на неделю. Ну, на две — если совсем экономить. Но куда уж больше-то... и так варим пустую похлёбку из старых сапог.
Услышав про сапоги, Дейдри хихикнула. Присказку про суп из старых солдатских сапог любила повторять старая кормилица, которую в семье Окделлов любили все дети...
Дик не любил говорить о провизии, не любил рассуждать о том, как продержаться в осаждённом монстрами замке ещё хотя бы сутки.
А замок действительно находился в осаде. Любой, кто выбирался за ворота, исчезал бесследно. Ну или почти любой.
Явившийся в Надор из небытия Рамиро Алва, тот самый Рамиро Алва, которого до сих пор считали предателем, привёл с собой целое войско — таких же выходцев с того света, как и он сам. Всех тех воинов, которые пали, защищая Кабитэлу, целый круг назад.
С ним пришли мечники, стрелки и даже конный полк.
Когда месяц назад Дик увидел их перед воротами в замок, он не мог поверить своим глазам.
Рассветное солнце играло бликами на кончиках их копий, слабый холодный ветерок едва заметно шевелил знаменем с летящим вороном.
Это был рассвет, время, когда монстры убираются в свои норы, а выходцы не смеют показаться в мире живых.
Но вот они — люди, умершие целый круг назад, — стояли перед воротами замка Окделлов. Они дышали, переговаривались между собой, их кони потряхивали гривами, нетерпеливые, как и их хозяева.
Дик, получивший тогда уже не первое своё ранение, решил, что лучше впустит в свой дом их, чем тех, кого когда-то считал людьми.
Королевские солдаты оказались действительно намного страшнее выходцев из круга Молний…
Похлёбка была на самом деле почти пустой. Но она пахла травами и в ней плавали нити единственного яйца, оставшегося у них на ужин. Дик решил, что лучше сварить с яйцом хоть какое-то подобие супа, которого хватит на несколько человек.
Рука всё ещё ныла, рана заживала плохо. Не быть ему легендарным бойцом... ну да и ладно.
Родриго хитро прищурился и вдруг достал откуда-то настоящий каравай. Свежий, так пахнущий, что рот тут же наполнился слюной.
От этого волшебного запаха Дейдри чуть не подскочила на месте.
— Юная дорита, — кэналлиец улыбнулся ей. — Прошу к столу, вам тоже не помешает подкрепиться.
Дик давно не спрашивал, откуда берутся такие вещи. Или ему не скажут, или он не поверит.
Поэтому он просто принимал такие чудеса как данность.
— Спасибо, — едва слышно проговорил он, опустив глаза в свою тарелку. — Мы давно... не видели хлеба.
— Ешьте, дор. Вы нужны своим людям. Они держатся только ради вас. И вы, дорита, тоже ешьте. А вернётся соберано, глядишь, и ещё что-нибудь к столу будет.
Хлеб был удивительно вкусным. Дику даже казалось, что немного тёплым, хотя это вряд ли было возможно.
Когда последняя ложка похлёбки была съедена, Родриго серьёзно сказал:
— На третий рассвет мы ждём подкрепление. Соберано говорил, что должны прийти ещё люди. Надо выбрать место, где их встретить, чтобы можно было безопасно провести в замок.
Дик нахмурился:
— Будут нужны ещё помещения и провизия...
— О провизии не беспокойтесь, соберано обещал уладить этот вопрос. А помещения — да, будут нужны.
— Можно открыть северное крыло, — робко сказала Дейдри. — Я попрошу Рейчел, она позовёт других, и мы успеем там всё подготовить.
— Там холодно, — покачал головой Дик. — Стены в трещинах, их не протопить.
— Достаточно того, что стены эти есть, — Родриго снова улыбнулся.
Дик всё время забывал, что теперь рядом с ним находятся не только его люди, но и те, кто пришли с другой стороны. У тех, кто пришёл, было больше сил и больше возможностей...
Одного он только не понимал: зачем они пришли.
Через несколько часов — сколько именно, Дик уже не мог сказать, он давно сбился со счёта — на всю округу снова зазвонил колокол, тревожно, не прекращая, призывая защитников замка к оружию.
Снова монстры.
Дик не помнил, когда в последний раз нормально спал...
Поручив сестру заботам женщин, он поспешно накинул плащ и выскочил из кухни в коридор, за ним спешил Родриго.
Рука ныла, пальцы всё ещё плохо слушались, но какое это имело значение, когда тех, кто доверился Дику, следовало защищать от кошмаров, пришедших в реальность из ночного мрака.
Там, снаружи, уже раздавались чьи-то крики, где-то пахло гарью, палёной шерстью...
Ухватив покрепче меч, когда-то принадлежавший самому святому Алану, Дик поспешил туда, где в ночной тьме вспыхивали огненные сполохи и звенели клинки.
Он ничего не умел, абсолютно. Ни толком организовывать людей, ни отдавать приказы, ни готовить оборону...
Слёзы бессилия начинали душить, но Дик закусил губу и продолжил копать яму для очередной общей могилы.
В этот раз хоронили королевских солдат — после смерти они из монстров снова принимали человеческий облик, и, глядя в их лица, на которых застыли недоумение, удивление, а порой и какая-то детская обида, Дик думал, что все имеют право на милосердие. Хотя бы вот такое — быть похороненными по-человечески.
Кто-то из пришедших говорил, что тела лучше сжечь — могил придётся копать меньше, но Дик считал, что так неправильно. Солдаты — тоже люди. Ну или когда-то были ими.
Если бы мертвецы однажды поднялись и восстали из могил, чтобы убивать живых, — тогда, да. От тел пришлось бы избавляться действеннее. Но они просто... умирали. И, кажется, даже не понимали, что с ними случилось.
Из своих Дик потерял только старика-кузнеца, которого привели из разорённой деревни.
Старика было жалко. Он умел ковать мечи и рассказывать сказки. Или это были не сказки, а истории о той, старой жизни, которая была целый круг назад. Но даже если так, всё равно с трудом верилось, что где-то ещё могло быть так же тепло и солнечно, как в проклятой Кэналлоа, нынешний соберано которой полностью подчинился Её Величеству... в отличие от его предка, вернувшегося с той стороны, чтобы противостоять монстрам.
Дик понимал, что им не хватает сил, — ещё немного, и противостоять монстрам будет просто некому.
В животе болезненно тянуло, отдавая куда-то под правое ребро.
Надо будет снова заварить... да что заваривать? Просто воду вскипятить — и то хорошо. Кипяток хотя бы поможет согреться.
Женщины в замке заботились о тех, кого удавалось спасти — кого приводили кэналлийцы из соседних поселений. Дик отдал все запасы в ведение сестры и Рейчел. Дейдри хоть и нет даже пятнадцати, но она очень сообразительная и знает, что нужно, чтобы замок стал удобнее для новых жильцов.
Дик чувствовал себя бесполезным...
Когда яма была закопана, он выдохнул и сел прямо на присыпанную снегом землю, рядом с конюхом Мэттью и одним из деревенских. Как его звали? То ли Сэм, то ли Дэни... в голове уже давно ничего не держалось — ни имена, ни даты...
До возвращения Рамиро оставались, кажется, ещё сутки.
Продержатся ли они столько?
— Ваша светлость, шли бы вы спать, — хмыкнул Мэттью, принимаясь очищать лопату от земли. — У вас вон руки дрожат. От раны ещё не отошли, а всё туда же... воевать.
— Я пойду... сейчас и пойду. Только посижу ещё немного.
— Застудите спину-то. Ну, и то, что пониже, тоже, — проворчал деревенский, он мужик был вроде и крепкий, но о больной спине говорил не просто так, самого скрутило.
— Да, пойду... простите... — Дик и сам не знал, за что извиняется.
Наверное, за то, что из него вышел такой бестолковый герцог.
Да и куда ему, герцогом-то быть? Никто не думал — матушка уж точно, — что он проживёт дольше шестнадцати.
Если бы его принесли в жертву, Надором правил бы Наль. Наль не эорий... его кровь никому не нужна...
В который раз за эти месяцы Дик думал: а что будет, когда не останется эориев? А их ведь не останется. Однажды.
— Дик! Дик! Да проснись же ты! — Дейдри трясла его за плечи, стаскивала одеяло, заставляя проснуться.
Он с трудом разлепил веки и уставился в дощатый потолок своей комнатушки. Перебраться в одну из комнат для прислуги оказалось очень удачной идеей — и теплее, и к кухне ближе. И не так страшно одному в маленьком помещении, чем если бы остался в своих герцогских комнатах с их бесконечно высокими потолками. Комнаты эти не протопить было и в лучшие времена... а уж сейчас, когда на дрова пошли старые яблони из сада...
— Дик! Ну вставай же!
— Да что стряслось-то, Дейдри? — он сел на кровати с тихим стоном.
Спина отозвалась болью тут же.
В комнате было ещё темно, рассвет пока не наступил, но в свете маленькой масляной лампы Дик видел, как сияли глаза у его сестры. Она выглядела так, будто только что увидела чудо.
— Дик, там гонец!
Гонец?
Он тут же подскочил с кровати, забыв обо всём на свете, и рванул к двери, на ходу натягивая куртку, чтобы выглядеть поприличнее.
— Он на кухне! — крикнула Дейдри ему в спину.
Это и правда был гонец.
Человек в одежде чёрных и синих цветов. С такими же, как у всех кэналлийцев, пришедших с той стороны, да и как у самого Рамиро, глазами — неестественного, слегка серебристого цвета.
Но этот человек не был кэналлийцем.
Он скорее был из другой части Талига. И из другого времени.
Изящный, серьёзный, он не напоминал офицера, он...
— Юстиниан Придд, к вашим услугам, герцог, — отчеканил гонец, не вставая с места, но сделав по-военному резкий кивок-поклон.
— Придд? — Дик будто налетел на стену.
Придд.
Юстиниан Придд.
Что-то заскреблось в усталой, измученной памяти, что-то давно забытое...
— Прежний граф Васспард, если угодно. Я с новостями от герцога Алвы.
— Которого из них?
— Рокэ Алвы. А что, есть другие?
— Есть. Точнее, скоро прибудут. На рассвете, — Дик сел за стол напротив своего гостя, всё ещё не понимая, что происходит.
Алва? Рокэ Алва? Его эр? Он жив?
— На рассвете... — медленно повторил Придд. — На рассвете войска герцога подойдут к границам Надора. Если вы хотите, чтобы вам помогли, потребуется, чтобы вы их встретили. Через туманную границу без вашего разрешения не пройти.
— Что? — Дик в удивлении уставился на Придда. — Как? Мы думали, что...
— Граница была непроходима абсолютно для всех, потому что того желали вы — не хотели пропускать чужаков на свою территорию — и того хотели Их Величества — не хотели выпускать вас. Атакующие ваш замок королевские отряды ходят сюда другой дорогой, не этой. Сейчас королевская власть свергнута, но ещё не подавлена, поэтому для пересечения границы нужно ваше разрешение. Меня герцог отправил к вам в качестве гонца, потому что для меня граница не помеха. Как вы можете понять это сами.
Дик судорожно пытался понять, что происходит и как быть. Может, следует дождаться возвращения Рамиро? Тот подскажет, как поступить... сам Дик... он ведь ничего не понимает...
Так сложно... так страшно самому принимать решения. Ведь если он сейчас ошибётся, пострадают люди, которые ему верят.
И без того было тяжело уговорить всех, что выходцам верить можно... именно этим — можно.
— Вы ведь и сами почти один из нас, — вдруг мягко улыбнулся Придд. — Просто пока не ушли за грань.
Дик вскинул голову, не веря услышанному.
Что он такое говорит? О чём вообще? Что...
А Придд осторожно продолжал:
— Возведённая вами граница Надора — это как раз то, что подвластно именно нам. Только вы сильнее, герцог Окделл. И считаете себя живым. Но у вас есть шанс всё исправить.
— Исправить? Что именно? — кажется, голова начинала кружиться.
— Вы убили наместницу, тем самым открыв Врата. Но закрыть их не сумели. Мы поможем вам всё исправить. Вы ведь верите своему эру?
Верил ли Дик своему эру? Тому, кто не дал принести Дика в жертву? Тому, кто тем самым сумел спасти Надор? Действительно спасти...
Снаружи — было слышно даже через закрытые окна — приветственно пропел рог.
Наступал рассвет.