Work Text:
Сказать, что Максим знатно офигел от звонка Дениса, значило не сказать ничего. Он почти сигаретой подавился, когда увидел его номер на экране телефона.
Денис уехал год назад. Бросил компанию на своих замов и укатил куда-то в глухие леса Архангельской области. «Духовный речардж, — сказал он тогда Максиму. — Очень советую, дядь, говорят, что помогает. Ну, бывай»
И свинтил. Максим тогда от души напился в каком-то задрипоздном баре и твердо решил, что нахуй этого Титова Дениса, просто нахуй. Пусть звиздует, куда только хочет, Максима это не касается. Совсем. И вообще, они взрослые люди, которые расстались без взаимных обид и оскорблений, пусть и по абсолютно надуманному поводу.
В гробу Максим видал Дениса. И в белых тапочках.
Того вообще как подменили после той поездки в Германию. Или даже до нее, черт его сейчас разберет. Может, завел он там себе кого-то. Или в Москве. У Максима гордость тоже есть, он себя не на помойке нашел, он даже выяснять не стал. Расстаемся? Ну окей, расстаемся, финита ля комедиа, Максим найдет с кем потрахаться.
Нашел, конечно. И даже не одного.
Но только вот все равно какого-то хрена сорвался после первого же звонка.
«Приезжай, я очень хочу тебя видеть»
Хуидеть, бля. Хуезжай.
Только вот Максим все равно курил в тамбуре вагона где-то на полпути к Архангельску и искренне не понимал: вот нахуя. Зачем он едет? Он что, собачка? Только пальцем помани — и он примчится?
Примчится. К Денису — всегда.
И было в его голосе что-то такое… Не Денисовское. И от этого у Максима что-то нехорошо екало внутри.
Денис был одновременно все тот же, что и год назад, но при этом — совершенно другим. Вроде бы все те же чуть ломанные движения, безумный взгляд. Совсем такой же, какой у него был, когда он приложение свое запускал. Максим еще тогда, на станции, потянулся было к нему, хотел обнять, но Денис словно невзначай отошел в сторону, не дался в руки. Вроде бы и случайно, но…
Это пресловутое «но», которое Максим так и не смог себе объяснить. Это «но» было повсюду, в каждом движении Дениса. В том, как он оглядывался за левое плечо. В том, как вел машину. Как смеялся, резко и неестественно.
Это «но» было и в бабе Нюре, у которой Денис снимал комнату. Это «но» зудело где-то в груди, не давало расслабиться, и Максим в какой-то момент встал. Встал так резко, что случайно толкнул стол. Чайный сервиз жалобно звякнул, чай пролился на клеенку. Денис укоризненно посмотрел на Максима. Баба Нюра осталась неподвижной. Как восковая кукла.
Максим прокашлялся.
— Я это… Покурю схожу.
Он сбежал. И стыдно за это не было. Максим стоял у самой калитки и чуть дрожащими руками пытался закурить. Зажигалку заклинило.
— Черт, — выдохнул он и вздрогнул, когда за спиной раздался голос Дениса:
— Не поминай нечистого.
Он стоял в шаге от него, в этой своей дурацкой шапочке, что носилась на макушке. Дебильнейшая шапка, Максима она всегда бесила. Он усилием воли отвернулся от Дениса, почти неразличимого в резко сгустившихся сумерках, и поднял лицо к небу.
— Темно, — произнес он, лишь бы сказать хоть что-то.
Кажется, Денис тоже поднял голову.
— Ночь нынче беззвездная, — согласился он.
И этот голос… Слишком певучий, слишком низкий… Денис никогда так не говорил. А Максим все смотрел и смотрел в это темное небо, не в силах отвести взгляда. Неправильное небо.
— Сейчас июнь, — язык еле-еле ворочался, словно Максим был пьян. — Июнь. Белые ночи. Здесь не должно быть темно. Динь…
— Тшш. Не бойся. Здесь всегда темно.
И Денис шагнул вперед. Его ладонь, что легла на щеку Максима, была твердой и холодной. Как у покойника.
— Здесь всегда темно, — повторило то, что когда-то было Денисом. — Но ты привыкнешь.