Archive of Our Own

Что они видят? Что видят люди, когда смотрят на Аркобалено, что отражается в глазах их — кровь, которой испачканы руки, порох, осевший на ладонях, мозоли от оружий и безразличие к страданием, к смерти, словно у настоящих чудовищ? Они и есть чудовища — с неистребимым количеством пламени, с волей к жизни вопреки всему, прогрызающие себе путь к свободе, сумевшие обмануть мир и в шестьдесят лет выглядеть на два. Люди боятся чудовищ — а потому они заикаются при взгляде на Аркобалено, нервно стряхивают со лба холодный пот, расходятся, уступая дорогу — и искренне надеются, что найдется герой, что сумеет одолеть эту гидру с семью головами.

Фонг не любит повышать голоса, когда находится средь Аркобалено. Он старается быть предельно вежливым, до отчаяния приятным, мило улыбаться и всегда предлагать чай — лишь бы никого не обидеть. Или же, правильнее — никого не расстроить. Фонг не желает расстраивать сильнейших — он и так чувствует, что отнял у них слишком много времени. Фонг знает, что ему никогда такого не скажут, никогда ни в чем не упрекнут — но где-то в душе его есть это сосущее, тянущее чувство собственной незначимости, бесполезности.

Он знает, что он не заслуживает остальных — они сильнейшие, а он?

А он человек, убивший собственную семью. Он просто ребенок, совершивший грех, что никак не искупить — не потому ли остатки семьи его в Японии не желают иметь с ним никаких дел. Он простой подпольный боец, без великого воспитания и обучения, сражающийся на ринге как собака, разрывавший людей на потеху толпе, лишь бы прожить еще один день. За ним любили наблюдать — но никто не любил видеть его, разговаривать с ним. Разве не должны Сильнейшие думать так же? Что он может предложить им — у него нет множества умений, что есть у Реборна, у него нет таланта общения с людьми Колонелло, навыков учения Лар, ума Верде, знаний Вайпер или славы Скалла. Он не особенно богат, он не особенно известен — он просто умеет хорошо сражаться. Но каждый из Сильнейших может сражаться — и Фонг сомневается, что кому-то из них нужна его сила.

Иногда он думает, что его держат только из-за силы привычки — и он улыбается, потому что ему больше ничего не остается. Он так любит их — этот ничтожный просит… Просто не бросайте его.

Фонг не знает, как будет жить без них всех.

Иногда, когда Реборн опускает полы федоры, он на самом деле продолжает смотреть на Аркобалено. Он не хочет, чтоб остальные видели этот взгляд — настороженный, отчаянный взгляд, настолько не свойственный «Величайшему киллеру». Он должен поддерживать этот образ — хотя Реборну кажется, что он просто обманывает остальных.

Он знает, что о нем говорят — «Сильнейший Аркобалено, самый страшный убийца», — и разве то не просто глупая картина, нарисованная слухами. Сильнейший Аркобалено? Что за чушь. Он просто мальчишка из сгоревшего давним-давно приюта, который начал убивать, просто чтоб заработать немного денег на жизнь. Он настолько жалкое солнце, что вместо того, чтоб лечить, лишь несет смерть — и как его могут называть «Сильнейшим из всех»?

Разве может он двигаться так же быстро как Фонг? Разве знает ли он столько же, сколько и Верде? Разве способен он, часами не двигаясь, вдруг выстрелить из винтовки за километр, моментально убивая добычу? А смог бы он управлять отрядами и армиями, как может Лар? Есть ли у него бумаги на стольких людей, сколько хранится у Вайпер на задворках памяти? Сможет ли он пережить сломанный череп и разорванное сердце, как Скалл?

Нет, он не способен ни на что — он просто обманщик. Он пытается, он старается уметь и знать как можно больше, он учится ночами, оттачивая навыки и знания — просто чтоб хотя бы соответствовать уровню остальных, чтоб они не увидели в какой-то момент, что он на самом деле им совершенно не нужен, и не ушли, оставив его в одиночестве.

Реборн сделает все для них — он не хочет уходить. Он так любит их — Дева Мария… Просто не бросайте его.

Реборн не знает, как будет жить без них всех.

Когда компьютеры заняты обработкой данных, когда старый эксперимент уже закончен, а новый еще не начат, у Верде появляется свободное время — и он не очень ценит его. Тогда, когда его мозг не занят изучением, преобразованием старого в новое, уничтожением устоявшихся принципов и созданием новых, он задумывается — а почему он все еще здесь, с ними?

Почему остальные Аркобалено все еще разговаривают с ним? Он ведь… В сущности бесполезен для них. Да что может предложить Сильнейшим обычный мужчина, который попал в мафию лишь из-за собственного упрямства. Когда его обманом выгнали из университета, он больше не мог продолжать исследования из-за недостатка ресурсов — вот и попал к мафиози, желая хоть как-то раздобыть денег.

Разве это даже не звучит глупо? Сильнейшие в мире, обладающие потрясающими навыками — и недоучившийся студент, у которого из хороших качеств лишь пламя грозы да данные, сохранившиеся в голове. Но кому нужны его знания? Кому в мафии необходимо знать термодинамику или уметь решать иррациональные уравнения? Он не может ничего действительно ценного — и даже приятным характером он обделен.

Фонг сражается как лев, но способен всегда улыбаться. Реборн убийца — но также искусен в шитье и готовке. Колонелло верен, как пес, но при этом стреляет, как бог, Лар может драться и на воде, и на земле, и всегда она сохраняет решимость, Вайпер может обмануть любого, но всегда, пусть и не признавая этого, поделиться информацией с близкими, а Скалл способен управлять всем, у чего есть колеса, и может сделать шоу из одного своего появления.

А ему… А ему остается решать иррациональные уравнения. Действительно, что за глупая шутка — он даже о себе позаботиться не способен, забывая есть и спать, не то что о своей Семье.

Зачем он им? Верде не понимает — но, наверное, сейчас он просто рад, что они решили оставить его. Он так любит их — так что… Просто не бросайте его.

Верде не знает, как будет жить без них всех.

Колонелло любит перебирать винтовки — его успокаивает простое и понятное действие, тяжесть металла в руках, привычный запах смазки в воздухе. Это отвлекает его от мыслей — от мыслей о месте, которое он занял без просу.

Колонелло знает, что Лар не винит его спустя столько лет — Колонелло знает, что никто не винит его за то, что именно на его шее оказалась круглая голубая соска. Но он никак не может перестать винить сам себя. Незваный, нежданный, он занял чужое место — да не просто случайного человека, нет, своей любимой, прекрасной и драгоценной Лар — если бы не он, она бы не лишилась своего пламени на тридцать лет, на её щеке не осталось бы ужасного, причиняющего боль при каждой улыбке, шрама. Он до сих пор помнил, как она, закусывала губу, чтоб не скулить от боли, когда сухая, сморщенная кожа расходилась на щеке.

Он чужак — и он понимает это. Он старается шутить, он лезет ко всем, он пытается понять, где его место — и иногда думает, что место для него и нет. Он растолкал всех локтями, втиснулся между всеми, пытаясь сделать вид, что ему положено стоять тут, рядом с остальными Сильнейшими — но все это глупая ложь, о которой он прекрасно знает.

Да и что он может? Фонг сражается, Реборн стреляет, Верде творит, Лар командует, Вайпер договаривается, а Скалл помогает сбежать — они уже прекрасная команда, способная на все, и Колонелло здесь совершенно не нужен. Все что он может — лишь раз за разом жертвовать собой, закрывая других от выстрелов, от смерти, отчаянно пытаясь спасти — отчаянно пытаясь искупить вину.

Колонелло виноват перед ними — но, быть может, остальные когда-нибудь его простят. Он надеется. Он так любит их — так что… Пожалуйста, кора, не бросайте его.

Колонелло не знает, как будет жить без них всех.

Лар смотрит на Сильнейших в открытую, не отводя глаз — она знает, что тяжелый взгляд ее красных глаз не всегда способен выдержать даже Реборн, с раздраженным цыканьем отводя глаза, пряча их в тени федоры. Она гордиться своим суровым взглядом — но иногда думает, что быть может, просто остальные не могут на нее долго смотреть.

Она знает, кто она — неправильный, искаженный Аркобалено, проклятая среди проклятых, с тусклой соской пыльно-серого цвета, внутри которого словно копошатся черви. Она не знает, кто она — не дождь, не облако, не туман, нечто неправильное, искаженное миром, потому как была она слишком слаба. И из-за своей слабости она единственная, кто выжила. Каждый из сильнейших был больше достоин этого — но именно она продолжила, когда от остальных остались лишь соски. Не потому что она сильна, или достойна жить, нет, лишь из-за того, насколько бесполезной и слабой она является.

Она знает, что слаба — у нее есть доказательство, у нее есть Колонелло с голубой соской на шее, которому она, пусть никогда и не признается, отчаянно завидует. А что Лар — она просто глупая девочка, отчаянно пытающаяся казаться сильной, отчаянно желающая доказать своему отцу, что она достойно. Вот только отца нет уже тридцать лет, а она все еще пытается что-то доказать его голосу в своей голове.

Зачем она им? За ближний бой вполне способен отвечать Фонг, Реборн отлично разбирается в планировании, Верде знает то, чего не знает никто, Колонелло стреляет даже лучше нее самой — она хорошо его обучила, у Вайпер есть связи, а Скалл способен защитить из своим телом, дав всем время на отступление. А все что она может делать — это кричать и командовать, пытаясь за бравадой скрыть собственную беспомощность.

Лар не знает, почему Сильнейшие продолжают с ней разговаривать, потому как никто даже не называет ее «Аркобалено», — но к своему стыду она надеется, что так и продолжиться. Она так любит их — так что… Черт, не бросайте ее.

Лар не знает, как будет жить без них всех.

Вайпер позволять называть себя так только Аркобалено. Для остальных она Маммон — загадочный, таинственный крохотный туман Варии, неизвестно откуда пришедший. Но она прощает Аркобалено — быть может, в силу привычки, потому как даже ей самой странно было слышать из их рта другое имя. Быть может, потому что она чувствовала вину перед ними за то, что ушла.

Когда случилось проклятие, она испугалась — ей даже не стыдно было это признать, потому как испугались тогда все. Но она единственная из Аркобалено, кто сбежала, трусливо спряталась в туман слухов и сплетен, растворилась в новой личности с новым именем, как будто никогда и существовало такого человека, как Вайпер, один из семерки сильнейших людей.

Она всегда пряталась — Вайпер просто не умела ничего больше, кроме как убегать от проблем, прячась, отчаянно надеясь, что она решиться как-то сама собой, словно она до сих пор была той девушкой, что родители пытались выдать замуж силком ради укрепления связей. Тогда она решила, что та девушка умерла, и на ее месте появилась Вайпер, могучий эспер и торговец информацией, прячущий правду в тумане лжи, опутывая людей цепями долгов, но сейчас поняла — та девушка все еще здесь, просто она смогла обмануть даже саму себя.

Она знала, что Аркобалено грустили, она знала, что они волновались за нее — но отчаянно трусила подать знак. Боясь не зная чего, потому как худшее давно уже произошло. Но они прекрасно справлялись и без нее — и Вайпер на самом деле им была совершенно не нужна.

Информацию вполне мог предоставить Реборн, да все Аркобалено могли запугать людей и получить нужное силой — а на большее она и не была способна. Она слишком хрупкая, чтоб драться как Фонг или Лар, не умеет стрелять, как Реборн или Колонелло, не могла изобрести что-то новое, как Верде, и уж точно не обладала бессмертием Скалла, так зачем она им?

И потому она покорно позволяла называть себя Вайпер, — чтоб остальные знали, что тот туман, с которым они когда-то общались, все еще жив, как жива та девушка внутри. Она просто не хочет, чтоб они еще больше грустили. Она так любит их — так что… Она отдаст все деньги, только не бросайте ее.

Вайпер не знает, как будет жить без них всех.

Скалл громко возмущается и кричит, когда его называют Лакеем, Скалл хнычет и скулит, когда его называют шестеркой — но он делает это не всерьез, потому что знает, что семпаи о нем заботятся. Они ругают его и скептически хмыкают на его заявления о «Величии Скалла-самы», — но так же не дают его в обиду, и только благодаря им он сумел продержаться все эти тридцать лет.

Потому что… Кто такой на самом деле Скалл? Обычный гражданский, ничего не смысливший в мафии, попавший туда лишь из-за высшего плана Кавахиры. Он просто слишком взрослый подросток с крашенными губами и глупым пирсингом, годный лишь на то, что б разбиваться на потеху публике. Ему сказали, что он Сильнейшее Облако, он должен пугать, — но даже спустя тридцать лет он не может справиться с собственным пламенем, и ему остается уповать лишь на защиту семпаев, отчаянно надеясь, что никто не захочет трогать его еще один день. Каркасса — всего лишь шутка, забава, отчаянная попытка Скалла занять себя, потому что в мире мафии ему так и не нашлось места. Все хотят себе сильное облако — но те люди просто хотят посадить его на цепь, никому в мафии не нужен он сам, они желают лишь статуса, идущего вместе с ним, — и Скалл чувствует себя еще более невидимым, чем тогда, когда он смывал макияж, и никто из поклонников не узнавал его. Когда он сам не узнавал себя в зеркале.

Его семпаи потрясающие — Фонг может сломать человека голыми руками, он может поймать пулю, Реборн-семпай способен перестрелять толпу народа, лениво попивая кофе, Верде строит машины, которые человечество могло видеть до того только в фантастических фильмах, Колонелло может одним выстрелом разнести корабли, Лар командует кучей людей и ее с почетом приняли в самую крутую семью, а Вайпер знает все и обо всех.

А он — а он просто кричит, как глупый ребенок, отчаянно стараясь привлечь к себе внимание людей, которые ему нравятся. Но что он может поделать? Он так любит их — так что… семпаи, не бросайте его.

Скалл не знает, как будет жить без них всех.

Они спят — им нужно выспаться перед финальной битвой. Завтра решится их судьба — они либо выиграют, и вновь предстанут перед миром во всей своей мощи и силе, либо умрут в безвестности, став очередной жертвой ради существования мира.

Они все надеются на победу, они все желают стать вновь теми, кем были давно, — и разве это не будет доказательством того, как чудовищны они, сумев обмануть не только время, но и саму смерть? Они не знают. Они готовы умереть завтра — но если есть возможность выжить им всем, они будут сражаться до последнего, буквально выбивая себе право на существование, права на жизнь и изменения. Никто не уверен, чем закончится завтрашняя битва.

Единственное, в чем можно быть уверенными — в глазах каждого из Аркобалено все они будут прекрасны, будь им два, двадцать или шестьдесят.