Chapter Text
Шаг 1: Наблюдение и формулировка вопроса. Чтобы начать эксперимент, учёному необходимо провести наблюдение за интересующим его явлением в состоянии, максимально приближенном к естественному. На основе этого наблюдения можно будет сформулировать вопрос для исследования.
------
Когда Сенку неожиданно проснулся в своей новоиспеченной обсерватории от раздирающего грудь кашля с горстью сплёванных на пол лепестков, у него случились ровно четыре инстинктивные реакции и одна осознанная мысль, причем именно в таком порядке.
Не то чтобы неожиданно, но пока что он решил проигнорировать чувства в пользу разума.
Сенку осмотрел лепестки и улыбнулся своей первой мысли.
Это будет захватывающе интересно.
-------
В Царстве Науки не было обычных дней… А может быть и были, но будни эти настолько ненормальные по любым стандартам, что никто не знал, что такое обычный день.
У Гена выдалось время поразмыслить обо всём — он, в кои-то веки, смог избежать работы благодаря отсутствию как подходящей физической силы, чтобы расколоть вольфрам на части, так и научных ноу-хау, чтобы теоретизировать сборку электронных лампочек.
Другими словами, он был свободен!
Конечно, конечно, немного символических поощрений, — ровно столько, чтобы Ген начал возражать: конечно, он выкладывается на полную, да как ты смеешь говорить иначе! — и отправился делать… всё, что он мог бы делать в свободное время, когда весь мир за пределами деревни состоял из камней и деревьев.
Он постарался удержаться от гримасы.
И задался вопросом, когда это день без изнурительного труда успел каким-то образом стать эквивалентом выходному в спа-салоне примерно три тысячи семьсот лет назад. Если так подумать, он абсолютно точно винил в своём отказе от привычных привилегий Сенку и его раздражающую манеру превращать ранее утомительные задачи в нечто почти развлекательное.
Кстати, об этом парне — тот, похоже, почти закончил работать над какой-то милой научной штучкой с Хромом и Касеки. И если у Гена выдастся момент для побега…
Рука вцепилась в воротник.
Глаза Гена расширились. Нет!
— Помоги мне, современный человек. Ты всё-таки должен разбираться в химии чуть больше жителей деревни.
Не-е-ет! Это было просто несправедливо!
И, конечно же, его протесты были полностью проигнорированы.
Пусть это будет уроком для Гена, — он никогда, никогда, никогда не должен откладывать свой побег, когда дело касается Царства Науки. Даже несколько секунд колебаний означали, что его сейчас затащат обратно в лабораторию, откуда он, вероятно, выйдет пропитанным запахом аммиака с головокружительной головной болью от всех химических формул, которыми Сенку загрузит его словно общеизвестными фактами.
Например сейчас, когда Сенку "простыми терминами" объяснял разработку вольфрамовой зубной пасты.
Ген подумал, что, возможно, в мёде было что-то… не то; но что Ген мог знать? В любой момент Сенку мог сказать им что-нибудь нелепое, например, что ему нужны волосы дикой гориллы для разработки аппарата по производству мороженого, и Ген просто смирился бы с этим и начал думать о ловушках для горилл.
Хм… вообще-то. Он задумался, насколько трудно будет убедить Сенку в том, что мороженое — необходимое средство для поднятия боевого духа?
Сенку замолчал и выжидающе посмотрел на Гена.
Чёрт! Ну и как он собирался выбраться из этой ситуации?!
Время для специального трюка Гена: начать нести полный бред!
— Хорошо! Я всё понял, Сенку-чан! Мёд! Запечь и залить мёдом! Я въехал.
Это было очень эффективно!
Или так думал Ген, судя по смирившемуся взгляду Сенку.
— Хром определенно в десять миллиардов раз полезнее тебя.
— Не-а, — сказал Ген, — не думаю, что кто-то смог бы справиться с этим, — а теперь немного лести, — ты единственный, кто понимает это, Сенку-чан!
Вуаля, и вот прекрасное оправдание тому, почему Ген действительно не подходит для решения химических вопросов — лучше бы ему и дальше бродить по деревне, решая всевозможные проблемы.
По крайней мере, это было бы прекрасным оправданием, если бы дальше от Сенку не послышался долгий, почти смиренный вздох и совсем не в стиле главы деревни.
Менталистские чувства Гена внезапно сильно обострились.
— Неважно, — сказал Сенку. — Я всё равно позвал тебя не для помощи с вольфрамовой пастой, разве что подержать несколько колб и передать мне реактивы.
— О, — оживился Ген, — тогда почему я здесь, Сенку-чан?
— Новый эксперимент, — Сенку бросил короткий взгляд за пределы лаборатории, словно проверяя, достаточно ли далеко остальные жители, работающие над лампочками, — мне нужно, чтобы ты стал моим партнером по исследованиям. Хотя, честно говоря, это даже немного преувеличивает твою роль.
— И-и-и, я польщен, что ты наконец-то оценил мою гениальность, Сенку-чан, — Ген поднял бровь. — Но ты разве обычно не с Хромом занимаешь всякими научными вещами?
Сенку уже раскладывал реактивы, лишь немного подняв глаза.
— Да, и я бы тоже предпочел Хрома, но, к сожалению, если действительно хочу закончить с этим экспериментом, мне нужен ты, — он сделал паузу, скривившись. — К тому же, будет лучше, если деревня не узнает об этом. По крайней мере, пока мы не закончим.
О-о-о, ещё и секретный эксперимент, который даже Сенку заставил немного засомневаться. Неважно, похоже, что сегодня лаборатория была самым интересным местом для Гена из всех возможных.
Он запрыгнул на лабораторный стол, игнорируя лёгкий взгляд Сенку.
— Не волнуйся, Сенку-чан, я очень, очень хорош в осторожности. Ты можешь рассказать мне всё, что угодно, я абсолютно нем, — он даже сымитировал жест с замочком, чтобы завершить представление.
Сенку уже выглядел так, будто сожалел обо всём.
— Итак, — надавил Ген, — что это за сверхбольшой научный секрет, в котором особенно необходима моя помощь?
Сенку закатил глаза, сделал вдох и...
— Я умираю, — сказал Сенку так, будто упомянул о незначительных неудобствах.
Ген замер.
Нет, "замер" — это не совсем точное слово. Потому что он вдруг услышал, как болезненно забилось сердце в груди, в два раза чаще, чем обычно; почувствовал, как побледнело лицо и похолодела кожа; он подумал... что, возможно, заболел.
— Ты... ты что? — скривился Ген, и на полсекунды ему показалось, что это шутка, или Сенку слишком драматизирует ситуацию. Но Сенку драматизировал, как правило, во время безумных научных открытий, а не... не этого. — Как? Почему?
Сенку, как и всегда, выглядел невозмутимо спокойным.
— Можешь расслабиться, менталист. Я сказал умираю, а не то, что собираюсь умереть, — выражение лица исказилось, он потёр грудь. — Хватит так смотреть. У меня уже есть план. Поверь мне, я ни на миллиметр не заинтересован в том, чтобы умереть до того, как мы доберемся до действительно чего-то захватывающего.
Ген почувствовал, что снова может дышать.
И сказал самому себе — всё это потому, что Сенку был Сенку, а без него всё Царство Науки окажется в полной заднице — не говоря уже об остальном мире. В конце концов, Ген был очень эгоистичным человеком. Он любил сладкую вату, колу и не умирать от пневмонии. И всё это полетит крахом, если Сенку откинется ещё до того, как они закончат с телефонами.
Но у Сенку был план, а исторически сложилось так, что планы Сенку имели довольно высокий процент успеха независимо от невероятности происходящего — эффект удваивался, если план был связан с наукой.
Ген вздохнул, успокаиваясь.
— Итак... из-за чего ты умираешь?
— Ханахаки, — непринужденно ответил Сенку.
Ген чуть не упал с лабораторного стола.
— Э-э-э?!
Сенку только что сказал... Сенку только что сказал ему...
— Ханахаки, — повторил Сенку, пожимая плечами, — также известна как цветочная болезнь, редкая, но чаще всего возникающая в регионах Восточной Азии, например...
— Я знаю, что это такое! — перебил Ген. — Это должно было быть мифом!
Сенку фыркнул.
— Едва ли. Хотя полагаю, что справедливо, ведь оно чаще всего встречалось только в фольклоре за последние полвека, — или, ну, за пятьдесят столетий сейчас, — но первый медицинский случай был зафиксирован в 2009 году, — он постучал пальцем по стакану. — Признаться, это всё ещё одна из самых редких задокументированных болезней. Даже в нашу эпоху врачи мало что знали о её причинах или развитии. Никто до сих пор не нашёл ни полноценного лекарства, ни лечения, не требующего прямого хирургического вмешательства.
Затем Сенку ухмыльнулся — он был чертовски безумен.
— Только подумай, менталист, мы собираемся использовать каменный мир, чтобы сделать революционное медицинское открытие, до которого даже наши специалисты не смогли додуматься.
Иногда, размышлял Ген, разговоры с Сенку были похожи на приятную прогулку с неожиданным падением с обрыва: ты теряешься в пространстве, а потом просто плывешь по течению и недоумеваешь, что, черт возьми, вообще произошло и как тебе вернуться на твердую землю.
— Хм-м-м, да, я очень рад за тебя, — Ген сумел взять себя в руки и сухо прокомментировать. — Зачем было дарить телескоп, если, очевидно, мы могли бы просто подарить тебе на день рождения смертельную болезнь? Поздравляю.
— Мне телескоп тоже понравился, — добавил Сенку.
— Фантастика. Один крошечный вопрос, — Ген поднял палец. — Что случится, если мы не сможем разобраться во всём этом, и ты умрешь ужасной смертью от чего-то выдуманного!
Сенку ковырнул в ухе, не выглядя обеспокоенным.
— Выдумано это или нет, — сказал он, — но все фантазии должны иметь научную основу. Если мы выясним основные принципы этой болезни, то сможем выдвинуть гипотезу о лекарстве. И даже уложимся в наш график, — он ухмыльнулся. — Судя по отчетам, средняя продолжительность терминальной стадии Ханахаки занимает от двух до трех месяцев. Так или иначе, мы получим ответ к весне, когда деревне придется иметь дело с Цукасой.
Ген собирался однажды его задушить, он поклялся в этом.
Сенку, по крайней мере, казалось, заметил отсутствие ошеломляющей, идиотской уверенности Гена. Ухмылка исчезла, тон стал совершенно серьёзным.
— Мы разберемся с этим, менталист. Я уверен на десять миллиардов процентов.
Ген вздохнул.
Он поддался желанию откинуть голову назад и закрыть глаза всего на несколько коротких секунд.
Хорошо.
Сенку был прав. Они могут это сделать. По сравнению с освобождением всего мира из камня, это было даже сравнительно легко. Сенку знал о медицине больше, чем кто-либо сейчас, а Ген был экспертом в психологии. Если кто и мог разгадать любовную болезнь, так это они.
Кусочки пазла сошлись.
— О-о-о, нет, — Ген подался вперед, приходя в себя и возвращаясь к шутливому образу, — теперь я понимаю, почему тебе просто необходимо было заполучить меня в качестве партнера по исследованиям. М-м-м, Сенку-чан?
Сенку пожал плечами.
— Ну, да, я подумал, что это очевидно.
Ген хлопнул в ладоши.
— О, конечно, кому, как не менталисту знать об ухаживаниях! Не волнуйся, Сенку-чан, по кому бы ты ни тосковал, я смогу заставить этого человека упасть к твоим ногам в мгновение ока, — лицо Гена расплылось в ухмылке. — Я буду рад, правда. Даже без всей этой истории с умиранием, это самое интересное задание, которое у меня было за последние недели. Не считая подготовки к войне.
Сенку нахмурился.
— Менталист...
— Итак, первым делом, — сказал Ген, — скажи мне, кто этот будущий счастливчик!
Сенку посмотрел на него как на идиота.
Ген решил проигнорировать его.
— Ну же, Сенку-чан, не нужно стесняться! Мне всё равно придется это выяснить, если ты хочешь моей помощи. Хм-м-м, — он постучал пальцем по подбородку, — или будет проще, если я сам догадаюсь?
— Точно, — сказал Сенку отрешенно. — Угадай.
— Что же, — Ген откинулся назад и задумался, — думаю, самым очевидным выбором будет Кохаку...
— Очевидным?! Кохаку?
— Но, видимо, нет, — продолжил Ген. — Ладно, с остальными всё сложнее. Первым делом ты пришёл ко мне. Обычно ты довольно прямолинейный, и я бы предположил, что ты сразу обратишься к этому человеку; но сначала ты захотел получить мой совет, так что, должно быть, есть какая-то проблема. Так кто же это...
Он украдкой взглянул на Сенку, который сжимал переносицу и смотрел в потолок, словно тот был источником всех его проблем.
— О, — понял Ген, — это Хром, да? Ты беспокоишься из-за его отношений с Рури.
Сенку снова опустил голову.
— Что?
— Не беспокойся, эта детская влюбленность уже много лет безрезультатна, так что, думаю, у тебя ещё есть шанс...
— Это не Хром, — перебил Сенку.
Ген нахмурился.
— Тогда, может, это Рури? Бывшая жена может...
— Нет!
Ген задохнулся.
— Хром и Рури! Амбициозно, Сенку-чан, но...
— Я жалею о каждой секунде этого разговора.
— Ладно, значит, не они, — Ген попробовал пойти по другому пути. — Тайджу?
— Отвратительно.
— Юзуриха?
— Серьёзно, менталист.
— Кинро.
— Теперь ты просто бьёшь наугад.
— Ну, извини, у меня уже нет вариантов, — ныл Ген. Он прошёлся по списку всех возможных кандидатов, вычеркивая имена одно за другим, пока его глаза не расширились. — О, нет...
— Наконец-то! — Сенку вскинул руки.
Ген жалобно кивнул.
— Это Цукаса, да?
Сенку уставился на него.
— Чёрт, это точно он, — простонал Ген. Какая катастрофа.
— Нет, — сказал Сенку с предубеждением, — но знаешь, что? Я чертовски хочу, чтобы сейчас это был именно Цукаса! По крайней мере, у него есть мозги.
Ох.
Различные планы наихудшего сценария, которые Ген уже придумал, были без промедления выброшены из мыслей.
— Тогда кто это? — спросил Ген, наконец, сдаваясь. — Подожди, ты вообще знаешь, кто это?
Сенку закатил глаза.
— Да, это было абсолютно ясно, когда я увидел цветок. Судя по отчётам, при Ханахаки цветок всегда ассоциируется у пациента с любимым человеком. Хотя у меня есть сомнения на этот счёт...
— Так что за цветок? — прервал его Ген, прежде чем разглагольствования перешли бы в научную плоскость, а он бы так и не выяснил, в кого, по всей видимости, влюблен Сенку.
Сенку хмыкнул, как и всегда, когда отвлекался от размышлений, но послушно потянулся к поясу и достал сложенный кусок ткани, протягивая его Гену.
Ген развернул его.
В руке лежали пять чёрных пасленов.
Ген уставился на них.
Абстрактно Ген понял, что, возможно, он смотрел на них очень долго, поскольку на заднем плане раздался безошибочный звук вернувшегося к работе Сенку.
— Чёрный паслен... — сказал Ген, всё ещё глядя на лепестки, словно они могли измениться, — так это я? Ты... ты влюбился в меня?
— Очевидно аж до степени выплёвывания цветов, — безразлично ответил Сенку, даже не подняв взгляда от реактивов.
Мир снова накренился вокруг своей оси.
— Подожди, — наконец Ген отвёл в сторону глаза, — это что, признание?
Сенку сделал паузу, достаточно долгую, чтобы показать, что он обдумывает вопрос.
— Жест, демонстрирующий чувства, особенно романтического характера, — он удовлетворенно кивнул, после чего вернулся к своим опытам. — Да, полагаю, что это так с технической стороны вопроса. Я больше думал об этом как о научно-исследовательском предложении.
Ген сдержал стон. Научно-исследовательское предложение, честное слово, как это похоже на Сенку.
Затем возникла более серьёзная проблема.
— Но я не... я не чувствую того же, — сказал Ген, прежде чем успел одуматься. Нужно было солгать.
Вообще-то, до этого утра он считал Сенку асексуалом. Он был абсолютно уверен, что никогда не рассматривал Сенку с романтической стороны, особенно для себя.
Что было проблемой. Кто угодно — и Ген был бы уверен в своих навыках, по крайней мере, он бы приложил максимум усилий, чтобы склонить того человека на сторону Сенку. Да он элементарно смог бы вызвать хотя бы некоторый интерес — возможно, достаточный, чтобы сдержать Ханахаки до тех пор, пока Сенку не разработает лекарство.
Но ничего не сработает, если ухаживать нужно за ним. А сроки, как оказалось, очень, очень поджимали, и Сенку действительно мог умереть, а всё потому, что он совершил опрометчивую ошибку, влюбившись в Гена, который, вероятно, только что разбил ему сердце.
О, чёрт, неужели он разбил сердце Сенку? Это вообще возможно?
Он должен был просто солгать или..
Послышался кашель.
— Эй, менталист, что бы ты там себе ни накручивал, остановись.
Ген вынырнул из своих мыслей.
Сенку смотрел на него, не выглядя особо убитым горем.
— Я знаю. Я прекрасно понимаю, что ты не любишь меня. Я понял это ещё до того, как решил сказать тебе, — он ухмыльнулся. — Вышел бы не очень масштабный эксперимент, если бы ты сразу вылечил меня, м?
Ген уставился на него, снова выпадая из реальности.
— Тогда для чего я здесь? — спросил он.
— Я же сказал, как партнер по исследованиям, — повторил Сенку. — Рассматривая всю имеющуюся информацию о болезни: мы же сейчас работаем практически с чистого листа. Должна ли это быть любовь? Какого рода любовь? Как это отражается на деятельности мозга? Где и как прорастает растение? Какой ответ замедляет её рост? Можно ли это вообще существенно замедлить? — он начал перечислять. — Наблюдения за давлением, пульсом, проксемика, выделение гормонов, биологическая восприимчивость — миллиард различных переменных, и я могу изучить только половину из них без твоего присутствия, а потом проверить, как ты повлияешь на результаты.
Сенку усмехнулся.
— Я же сказал тебе, менталист, мы будем изучать это шаг за шагом, пока не найдем ответы. И первый шаг: наблюдение!
-------
В ту ночь Ген не спал.
Лишь отчасти потому, что способ, который придумали жители деревни для плавки вольфрама, очевидно, сопровождался частыми взрывами и подозрительными вспышками света. И не совсем потому, что Сенку позвал его в помощники — несмотря на своё поведение Сенку действительно иногда позволял другим соблюдать регулярный режим сна.
Нет, пока Ген имитировал сон под грудой одеял в углу лаборатории, он не спал, а размышлял.
Ген не был учёным, как Сенку; но он всегда гордился своей склонностью к методичности.
Он изложил факты.
Факт первый. Для Гена не были чужды неожиданные признания. В прошлой жизни он был знаменитостью. Он знал, что у него красивое лицо, и умел завуалированно поддразнивать и флиртовать. Он встречался со множеством людей. Он даже получал несколько признаний в любви, но не то чтобы верил им. Дело в том, что Ген умел притворяться привлекательным настолько хорошо, что никто и никогда в этом не сомневался.
Факт второй. Царство Науки вступило в войну с Империей Силы, как только выпал снег. Войны никогда не были чем-то приятным, даже несмотря на все планы Сенку обойтись без жертв. Всегда существовали сотни вариантов развития событий не по плану, даже если упустить хотя бы одну деталь. Им необходим каждый человек в своей лучшей форме — и прежде всего их лидер.
Факт третий. Даже если до сегодняшнего дня он думал об этом только как о байке из интернета, Ген знал, — что Сенку уже подтвердил — Ханахаки — это ужасная болезнь, при которой собственное тело пытается разорвать тебя изнутри. Жестоко с такой болезнью просто жить и смертельно, если не вылечиться. Максимум через три месяца Сенку умрет мучительной смертью, если только не будет найдено какое-то чудодейственное лекарство.
Факт четвертый. Без Сенку ничего этого не было бы. На этом даже не стоило останавливаться. Всё. Царство Науки. Мечты о раскаменении. Всё это зависело от выживания одного человека.
Факт пятый. Несмотря на всё это Ген заметил, что у Сенку крайне тревожный недостаток драматизма, когда дело касается его собственной смертности. Это даже не было отсутствием заботы как таковой — Сенку всегда казался таким же осторожным с собственной жизнью, как и со всем остальным. Но в этом-то и была проблема. Потому что Сенку был не таким, как все, и иногда Гену хотелось воспользоваться его о, такой благородной точкой зрения “спасти всех” и ударить его ею по голове. Потому что должно было быть нечто большее. Для людей было нормально расставлять приоритеты в своей собственной жизни. А у Гена всё ещё оставался список вопросов о том, как именно Сенку заставил Цукасу поверить в то, что тот его убил, и, к сожалению, он так и не смог разговорить Тайджу и Юзуриху. В любом случае, последнее замечание: Сенку может быть невообразимо бескорыстным, особенно во благо науки.
Пять фактов.
Один вывод.
Ген не собирался рисковать жизнью Сенку и просто молча смотреть, сможет ли учёный разработать лекарство. Ген собирался спасти его сам, используя единственный известный им надежный способ лечения Ханахаки.
Ген, приоткрыв глаза, внимательно наблюдал за тем, как Сенку передвигался по лаборатории. Он начал строить план.
Ген собирался убедить Сенку, что любит его, даже если это будет последнее, что он когда-либо сделает.
-------
Для плана, который был полностью посвящен чувствам Сенку, Ген фактически забыл учесть самого Сенку.
План выглядел следующим образом.
Неожиданное признание в лоб было не в стиле Гена. Он предпочел бы дать этому время. Время означало утонченность — несколько долгих взглядов, прикосновений, в которых не было необходимости, поэтичных и завлекающих слов. Удобно, что Ген составлял планы на несколько месяцев вперед.
Но, к сожалению, у него не было столько времени по той же причине, по которой он не мог ждать лекарства.
Что означало альтернативу: внезапное осознание.
Единственная проблема заключалась в том, что Ген уже помешал самому себе глупой откровенностью. Агх, он должен был просто вчера ответить Сенку взаимностью. Но нет, Ген настолько оказался в шоке, что по глупости выдал свои истинные чувства — или их отсутствие. И теперь ему приходилось перерабатывать, чтобы не только найти идеальный способ признаться Сенку в любви, но также придумать правдоподобную причину вчерашних слов.
Это была его идея, и, похоже, карты уже играли в его пользу. Потому что, к счастью, преимущество бессонной ночи сыграло свою роль — Ген и так выглядел неважно и, в кои-то веки, не делал ничего из своей обычной рутины, чтобы попытаться это скрыть. В качестве бонуса ещё и старик Касеки измотал его до полусмерти, запрягая созданием безумной стеклянной штуки Хикмана. Всё это в совокупности настолько ухудшило внешний вид Гена, что он был похож на полную катастрофу. Наконец, пока Гена пытали с помощью насоса Хикмана, Сенку, видимо, решил, что отопление — вещь первой необходимости, и в срочном порядке отправил большинство деревни на сбор угля.
В результате к вечеру они с Сенку остались совершенно одни, а Ген выглядел так, будто прошёл через все круги ада и преисполнился.
Это было идеально. Ген мог поэтично рассказать о том, как — после того, как пережил шок и отрицание, узнав, что Сенку любит его — он был совершенно уничтожен одной только мыслью о том, что тот может умереть, и в своей агонии понял, что не может жить без Сенку.
Идеально. Если бы он уже не был автором книжек для любителей психологии, точно бы преуспел в романах.
Правда, оставалось крошечное беспокойство о будущем. Ген понятия не имел, как долго ему нужно будет играть эту роль. Будут ли они встречаться? Или что там было в каменном мире? Ну, типа того. Что случится, если они расстанутся? Вернется ли болезнь? Стал бы Ген вечно лгать?
С ужасом Ген подумал, что да, стал бы, если бы пришлось.
Он никогда не отличался особой этичностью и в кои-то веки был этому рад.
Но ещё он знал чего стоит ложь. Она имела цену. Всегда. И не всегда эти сделки были честными — порой стоимость лжи можно было узнать только после совершенной аферы. Ген уже однажды заплатил. Он никогда не смог бы вернуться в Империю Силы — его бы убили, как шпиона. А с помощью охапки цветов он солгал Магме и чуть не получил смертельный удар копьём в грудь.
У лжи высокая цена, и ставка её будет повышаться до тех пор, пока не найдётся человека беднее, чем лжец, у которого закончилась правда.
Если Сенку когда-нибудь узнает, — через неделю, месяцы или годы — Ген не будет даже делать вид, что есть будущее, в котором его не возненавидят за эту ложь.
Ген вздохнул и всё равно подошёл к лаборатории.
И правда жаль, чего только стоило спасание жизни Сенку. Но, с другой стороны, Ген всегда относился к нему с большей нежностью, чем было разумно.
Он приостановился у входа, пощипывая щеки до румянца и готовясь к выступлению всей своей жизни.
К тому времени, когда Ген отодвинул импровизированную дверь, у него уже дрожали руки, а на лице появился оттенок отчаяния.
— Сенку... мне нужно с тобой поговорить.
Сенку поднял голову, взглянул на Гена и фыркнул.
— Ха. Старик и вправду довел тебя до ручки, а?
Ген проигнорировал это, вбежал в лабораторию и схватил Сенку за руки, мысленно аплодируя самому себе за потрясающую игру: до расширившихся глаз и сбитого дыхания.
О, у Гена определенно получилось.
— Мне нужно поговорить с тобой, — повторил Ген, выразительно задыхаясь. — Пожалуйста, Сенку-чан, выслушай меня несколько минут. Мне нужно кое-что сказать.
Сенку прокашлялся и посмотрел на их сцепленные руки, а затем снова на Гена.
— ...Хорошо? Что случилось? — он прищурился. — С тобой... что-то не так?
Ген рассмеялся.
— Ты знаешь, я думаю, что может быть. Думаю, что, возможно, был идиотом. Возможно, уже долгое время, — он шагнул ближе, руки всё ещё были сцеплены между ними. — Вчера, когда ты впервые сказал мне, что болен, я не хотел в это верить. Нет, я... я не мог в это поверить. Потому, что если то, что ты сказал, было правдой, это означало, что ты умираешь из-за меня.
Сенку нахмурился. — Я не...
— Пожалуйста, Сенку-чан, дай мне закончить, — сказал Ген, прервав его. — Сначала я тоже так думал, и мне казалось, что именно поэтому я был так расстроен. Мне казалось, что я не могу даже нормально думать. Но потом, даже когда ты сказал, что мы найдем лекарство... вместе... Я...
Ген рассмеялся, позволив слезе скатиться по щеке и не потрудившись её поймать.
Он рискнул взглянуть на Сенку и увидел, что учёный пристально смотрит на него.
— Извини, я знаю, что, возможно, выгляжу сейчас не очень уверенно, — Ген смущенно опустил взгляд. — Я в таком беспорядке, честно говоря. Я не мог заснуть всю ночь. Я не мог перестать думать о том, что ты сказал, а потом о том, что сказал я, и о том, чем всё это может обернуться... если мы позволим. И, — вздох, — я понял, что меня так ранит не то, что ты умираешь из-за меня, а то... что я могу потерять тебя.
— Я не думаю, что смогу без тебя хоть что-то, — прошептал Ген, всё ещё склонив голову. — На самом деле, я знаю, что не смогу, потому что... потому что то, что я пытаюсь сказать...
Ген смахнул слёзы и поднял взгляд, чтобы встретиться со странными красными глазами Сенку.
— Я люблю тебя, Сенку-чан, — закончил Ген.
Сенку приоткрыл рот. — Ген, я...
Ген улыбнулся, кивком побуждая Сенку говорить. Он знал, что всё-таки ему следовало заняться актёрским мастерством ещё во времена существования кинематографа.
— Да, Сенку-чан, — нетерпеливо попросил Ген.
— Ген, я, — Сенку покачал головой, — буквально не представляю, как тебе вообще пришло это в голову.
Улыбка Гена застыла.
Сенку фыркнул, расцепляя их руки.
— Серьёзно, прошёл день. Как ты думаешь, насколько я глуп, чтобы поверить в игру про "внезапное осознание"? Подождал хотя бы неделю — тогда, может быть, не выглядел бы так ужасно.
Чёртов, чёртов, чёртов Сенку! Который собирался умереть в одиночестве, потому что не принял щедрую помощь Гена!
— Сенку, — затаил дыхание Ген, — я... я говорю серьёзно! Я знаю, в это трудно поверить...
— На десять миллиардов процентов неправдоподобно.
— Но я люблю тебя! — он вытер глаза от слёз. — Пожалуйста, пожалуйста, поверь мне! Я не хочу смотреть, как ты умираешь!
Сенку только усмехнулся.
— Хотя, думаю, вполне уместно, что ты попытаешься найти лёгкий путь, чтобы избежать настоящей работы.
Ген перестал притворяться.
— О, отвали, я весь день работал над твоим идиотским насосом Хикмана. Я проливал кровь за это место. Да я пахал как проклятый всё это время.
— О, хорошо, ты снова в норме, — Сенку опёрся о стол. — Когда ты только пришёл, я уже начал волноваться, менталист. Из какого дешевого романа ты взял свой монолог?
Ген жестом послал его в пешее далёкое.
— Интересно, однако, — сказал Сенку, взявшись за свои записи, — даже услышать ответ о взаимности не повлияло на болезнь. Видимо, я должен поверить, что эти чувства взаимны. Интересно. Значит, здесь должен быть какой-то когнитивный элемент. Хорошая работа, менталист, у нас есть первая зацепка.
— Я тебя ненавижу, — проворчал Ген.
Сенку гоготнул, нацарапав ещё одну заметку. — Также никакого эффекта, эта болезнь действительно волнующая.
Ген осоловело осматривал плоды своих стараний.
Сенку окинул его взглядом.
— Поспи немного, тебе это понадобится. Встретимся здесь завтра после рассвета; мы начнём настоящие исследования.
Нехотя Ген вернулся в свою обычную хижину и рухнул на койку.
Отлично.
Итак, первая попытка была явно неудачной.
Неважно. Каким бы стратегом был Ген, если бы у него не было запасных идей в рукаве?
Завтра он приступит ко второму плану: заставить Сенку разлюбить его.
Что в этом может быть сложного?