Chapter Text
Hold back the melancholy
Hold back the fear, darling
It’s a crime
iamx - Quiet the Mind
Лето всегда будило в Баки страсть к перемене мест, желание отправиться куда-то, где он еще не был, но в такие вот дни, когда даже ртуть в столбике термометра кипела, была невыносима сама мысль о том, чтобы подняться с кровати, не то что жизнь прожить. В такие дни ничего нет: ни прошлого, ни будущего, только потолок, кровать и ворох счетов на ротанговом столике. Тоска наваливалась на него, сдавливая грудную клетку, и собственная кровь, бегущая по венам, казалась слишком горячей. Такие дни заставляли его думать о том, о чем он думать не любил.
Он знал, что смысла в его отдельно взятой жизни нет, и не пытался искать или придумать его. Череда будущих, еще не прожитых дней, складывалась перед ним в лихую дугу знака вопроса, но сам вопрос был банальным, а ответ на него – пугающим. Чтобы прогнать все эти назойливые мысли из головы, Баки стал прислушиваться к окружающим его звукам, прищуривая поочередно глаза и наблюдая, как смещается при этом трещина на потолке. Сперва вправо, затем влево, затем снова вправо и влево. Подвластная только его контролю нерушимая последовательность, причинно-следственная связь, на которую всегда можно положиться, даже если вдруг подвело все остальное. В душе шумела вода.
Он закрыл глаза и подумал о Стиве, представил себе его худые белые плечи под струями прохладной воды. «Осторожней», – сказал Баки сам себе вслух, просто чтобы проверить, способен ли он еще говорить.
Стив, скорее всего, все еще злился на него. Он всегда нырял в свои эмоции с головой и чувствовал все глубоко, порой даже слишком; он не умел забывать и прощать так же быстро, как Баки.
Пора вставать, подумал он, давай же, поднимись. План на день: помочь Старку встретиться с его неуловимым папочкой. Может, из благодарности он наконец отвяжется от них с Роджерсом, оставит их в покое навсегда. Они напьются. Может, тогда Баки сможет наконец поговорить со Стивом, все объяснит, и тот перестанет на него дуться. Тогда, возможно, хотя бы часть вопросов, мучивших Баки, решится, и он станет чуть счастливее, но это не точно. Поэтому он просто закрыл глаза и провалился обратно в сон.
***
Вилла Барнсов в горах близ деревни Л. знавала лучшие деньки. Не то, чтобы она совсем разваливалась, но что ни говори, дом – как живое дышащее существо. У каждого здания есть душа, оно нуждается в заботе или, если уж на то пошло, в косметическом ремонте – ни того, ни другого вилла не видела давным давно. Когда-то в начале нулевых Барнсы путешествовали по Европе и их занесло на Кипр. В мае остров тонул в яркой зелени и в горах цвела акация; миссис Барнс приглянулся яркий пейзаж и ленивое добродушие местных, и мистер Барнс, тогда все еще полный надежд и, возможно, даже любви, купил для нее виллу в горах. Они же не знали, что к уже середине июня вся зелень будет выжжена безжалостным солнцем, цветущие кустарники и пышная зелень сменятся жесткой, бесцветной травой, а все дни сольются в одно бесконечное воскресенье. Ни один туристический буклет в мире не признается, какая дьявольская жара стоит на Кипре в конце августа. В сентябре того же года дом сдавался в аренду и о нем редко вспоминали.
В конце первого семестра в университете, когда Баки завалил экзамены по трем из пяти предметов, попросту на них не явившись, специально обученный человек в офисе мистера Барнса проверил выписки по счету с карты Баки и забил тревогу. Тот умудрился за четыре месяца пустить по ветру годовой бюджет небольшого восточноевропейского государства. Специально Обученный Человек явно преувеличил проблему. Баки снимал квартиру и не умел готовить, а потому обедать приходилось в кафе, рядом с университетом, зачастую он брал с собой Стива, потому что терпеть не мог есть в одиночестве, а кто ж виноват, что в центре такие цены? Ну и не сидеть же ему все время за учебниками, порой он выходил в город поразвлечься. Тем не менее, после одного весьма эмоционального диалога за закрытыми дверями семейный совет в лице мистера Барнса постановил: Баки переезжает обратно в родительский дом, а деньги на карманные расходы ему будет выдавать тот самый Специально Обученный Человек.
Весенний семестр был уже не таким веселым. Спустя какое-то время Баки открыл для себя азартные игры, а также тот факт, что деньги можно брать не только у родителей, но и взаймы. Он был не то чтобы совсем пропащим, в каких-то вещах он был удивительно хорош. Например, он был чертовски обаятельным и умел виртуозно делать вид, что у него все под контролем. В карты ему не везло, но деньги ему ссужали охотно. После еще одной крайне увлекательной беседы Баки вышел с горящими ушами, отпечатком отцовского перстня на щеке и обещанием оказаться на улице, если не найдет себе работу на лето, чтобы «завести полезные связи, занять свободное время, которого у тебя явно слишком много, и понять наконец, что деньги не растут на деревьях». Как вариант, была предложена должность ассистента в офисе мэра. Это предложение Баки отклонил, так как полезных и не очень связей у него и так хватало, и сам нашел себе чудесную работу; он целый месяц по утрам разгружал контейнеры с мороженой рыбой в порту. Приходилось вставать в четыре утра и тащиться на другой конец города, но все страдания окупались с лихвой, когда он возвращался домой потный и пропахший доками и дешевым куревом, аккурат в то время, когда мистер Барнс отправлялся на работу. Баки никогда не забывал пожелать отцу хорошего дня и крепко обнять его, после чего тому приходилось менять костюм.
В итоге вмешалась миссис Барнс с гениальным решением отправить ребенка на море, в забытый дом на острове, потому что «это самое скучное место на свете, и там он точно не окажется втянут ни в какие неприятности, так ведь, Джимми?»
Когда Баки проснулся второй раз, его слегка потряхивало с похмелья. В зеркале его встретила опухшая рожа с потрескавшимися губами, выпученными водянисто-голубыми глазами – вот он, его двойник, самый верный друг. Ну разве не красавчик? Баки сложил пистолет из пальцев, направил его на свое отражение и вынес потустороннему себе мозг. Пууух! Но он все еще дышал. Двойник из зеркала подмигнул ему, и глаза его тут же ожили, а уголки губ опустились вниз. Так всегда у него – или глаза улыбаются, или губы, никогда вместе. По крайней мере, Стив так сказал однажды.
Зайдя в гостиную, он обнаружил в ней Тони и Стива. Первый сидел в жутко неудобном плетеном кресле, закинув ногу на ногу, и с весьма злобным видом листал мужской журнал. Стив сидел на полу у окна и задумчиво пялился сквозь стекло на самое синее, самое лучшее из морей.
«Станцуешь для меня?» – Баки выдавил кривую ухмылку и подмигнул Тони. «Стриптиз, конечно, а не сальсу».
Тони вскинул подбородок и с надеждой заглянул в его глаза. «Что у тебя для меня, Барнс?»
«Всего лишь номер». Баки протянул парню мятую салфетку. Тони резко выхватил ее и уставился на ряд цифр невидящим взором. Благодарности от Старка можно было ждать хоть до страшного суда, он был чисто физически неспособен выдавить из себя «спасибо», и Баки не ждал от него любезностей. Другое дело – такой откровенный ступор; на секунду он даже поверил, что ему удалось ненароком вывести Тони из строя, как один из его ненаглядных гаджетов.
«Мистер Старк, время звонить папочке!» – решил в итоге подсказать Баки.
Лицо Тони как-то потяжелело вмиг. В обычной ситуации он выдал бы саркастическую шутку и унизил бы Баки пять раз в одном предложении просто из спортивного интереса, но вместо этого он нерешительно крутил в руках мобильник.
«А вдруг он не возьмет трубку?»
«Оставишь сообщение, делов-то. Что, струсил?»
«Баки, ну ты-то не будь мудаком», – сказал Стив тихо, бросив на Тони осторожный взгляд. «Иди прогуляйся, что ли».
Баки пожал плечами и вышел на балкон, не подавая вида, что слова Стива могли его в какой-то мере задеть. Тони искал встречи со своим отцом. Даже несмотря на свою личную неприязнь к нему, Стив не стал бы шутить с такими вещами, потому что это Стив и это его фишка. Роджерс и его обостренное чувство справедливости.
У Стива отца никогда не было, а его мать умерла три месяца назад.
От духоты Баки тут же прошиб пот, он оперся на раскаленный поручень и закурил. Если бы старший Барнс внезапно куда-то запропастился, он бы не стал сильно переживать. Старик возлагал на своего наследника большие надежды, груза которых тот банально не выдерживал. Он хотел видеть Баки в рядах отличников юридического факультета или школы экономики, полного амбиций, перспектив и прочей херни, в то время как сам Баки хотел, чтобы все оставили его в покое. Уже к двадцати годам он настолько заебался от навязываемых ему мыслей и образа жизни, немых упреков в печальном взгляде матери и суровых отцовских отповедей, что уже начал подумывать о том, чтобы исправиться и начать соответствовать ожиданиям. Просто это было еще скучнее, чем опостылевший вид на горы и безмятежное море, который открывался сейчас его покрасневшим глазам.
Если Баки боролся с проявлениями родительской любви скорее пассивно и исподтишка, то Тони подходил к решению вопроса отцов и детей с энтузиазмом, достойным лучшего применения, – он был настоящим ночным кошмаром. Однако в конечном итоге все, о чем он мечтал – это одобрение любимого папочки. И если бы мистер Старк почаще бывал дома со своей семьей, а не мотался по миру в погоне за юбками или очередным многомиллионным контрактом, то и Тони наверняка бы справился с ролью хорошего мальчика в идеально отглаженной рубашке, а не заливался бы бурбоном в сомнительной компании с утра до вечера.
У бассейна девчонки, которых вчера приволок из города Старк, загорали топлесс. У одной из них на бедре была татуировка цветущей сакуры, и это все, о чем бы хотел думать Баки. Но Стив не выходил у него из головы, это уже превращалось в реальную проблему. Баки швырнул окурок в сторону и через вторую балконную дверь вернулся в свою комнату.
Стив сидел на его незаправленной постели и смотрел на него своим этим фирменным синим, как само Средиземное море, просто-объясни-я-все-пойму взглядом. Потом он устало потер переносицу и спросил: «Где ты взял тот номер?»
«Я познакомился с подружкой капитана, которого Говард нанял на свою яхту неделю назад. Они готовятся к отплытию куда-то, но пока там у них только вечеринки с моделями, похоже».
«Какая пошлятина. Тоска». Стив вздохнул и рухнул спиной на кровать. Взлохмаченные пшеничные волосы, искусанные губы, острые ключицы в растянутом вороте застиранной белой футболки – разве мог Баки мечтать о подобном совершенстве в своей постели? «Осторожней», – прокричал звонкий голос за окном, и раздался громкий всплеск. Кто-то из девчонок прыгнул в бассейн.
«Он оставил сообщение», – сказал Стив. «Говард не взял трубку».
«Мне насрать, веришь, нет?» Баки присел на край кровати, и Стив повернул к нему свое бледное лицо – он умудрился ничуть не загореть за летние месяцы, на висках и на лбу сквозь тонкую, почти прозрачную кожу просвечивали голубые вены. «Ты все еще злишься на меня?»
«Как получилось, что из всех людей именно ты взялся разрулить проблемы Тони с папочкой?» – проигнорировал его Стив, но это само по себе было ответом: злился. Они уже третий день ссорились из-за Старка, а тот без конца подливал масла в огонь. «Вы же не перевариваете друг друга». Читай: я его не перевариваю, а значит, и ты тоже должен, ну пожалуйста, мы ведь друзья, мы любим и ненавидим вместе.
Баки дернул плечом. «Я должен ему кучу денег».
«Чушь. Ты всем должен, но что-то я не замечал за тобой в последнее время припадков бешеного альтруизма».
Это было правдой. Баки был должен кучу денег всем, кроме Стива, и то только потому, что Стив был фактически нищим и мог одолжить разве что свой ингалятор. Но с Тони все вышло немного иначе. Неделю назад они со Стивом случайно натолкнулись на бывшего одноклассника в клубе в Барселоне, и тот тут же прилип, как банный лист.
Все десять лет школы Тони без устали докапывался до них с Роджерсом по поводу и без. Стива он называл бруклинским задохликом и нищебродом, Баки – выпендрежником, вместе их – парой неразлучников, то кукарекал, то фальшиво насвистывал Careless Whisperer, когда они проходили мимо по коридору, ну и так далее. В своих насмешках Тони был чертовски изобретательным, этого у него было не отнять. Но Баки знал, что на самом деле, хотя он никогда и никому не признался бы в этом, Тони был мучительно одинок. Друзей у него не было, разве что пара прихлебателей, чье время ему банально приходилось покупать, платя за их обеды и угощая выпивкой и травкой. Как бы он не пытался изображать из себя мачо, на самом деле он был обычным ботаником. Учителя говорили, что он был гением, но по факту – настоящей занозой в заднице.
Баки придирки и оскорбления Тони совершенно не задевали, он попросту отмахивался от него, как от назойливой мухи, да и Тони особо его не доставал. В конце концов, они принадлежали к одному кругу и зачастую сталкивались вне стен школы – их родители жили в одном районе, ездили отдыхать на одни и те же курорты, ходили в одни и те же рестораны. Пару раз им даже доводилось вместе проводить летние месяцы в спортивных лагерях – однажды это, кажется, был теннис, – и тогда Тони был вполне себе дружелюбен, порой даже чересчур. Если игнорировать большую часть из того, что он болтал, с ним тоже можно было неплохо провести время.
Язвительные шутки Тони по большей части были направлены на Стива и били точно в цель, ведь прицел у него был, что надо. Стив ведь и правда стеснялся самого себя, своих тощих рук, слабых плеч и тонкой шеи. Пубертат почему-то совсем не спешил превратить его из бледной гусеницы в излучающую тестостерон бабочку. Хуже того, Роджерс был бедным, а в глазах Тони это было куда большим пороком, чем алкогольная зависимость в четырнадцать. К счастью для него, школа окончилась раньше, чем Стив неожиданно для всех вырос за месяц почти на целую голову и исполнил давнюю мечту «натянуть Тони глаз на жопу», как он однажды изящно выразился. Баки и Стив остались в Нью-Йорке, а Тони отправился покорять своим остроумием Массачусетский Технологический Институт.
В итоге весь первый курс Стив жаловался, что ему не хватало подколок Тони.
В тот вечер в Барселоне Тони внимательно следил за каждым словом и движением Баки, и, как только Стив отлучился, подсел поближе и подмигнул с заговорщическим видом. «Гермиона очень изменилась за лето, а?»
За годы знакомства Баки успел привыкнуть к тому, что большую часть времени совершенно не понимал, что за околесицу нес Тони. Поэтому он решил проигнорировать реплику, но Тони не отставал.
«Думаешь, я не заметил, как ты на него смотришь?» – на это Баки только живописней некуда закатил глаза. «А твой дружок вообще в курсе, кто оплатил ему эти чудные летние курсы, о которых он так мечтал, или все еще наивно полагает, что добился всего благодаря своему невъебенному таланту цитировать Касабланку?»
«Заткнись, Тони, просто заткнись», – прошипел Баки. Он понятия не имел, откуда Тони знал все на свете и зачем вечно лез, куда его не просили, но, если тот хотел привлечь его внимание, он его получил, когда Баки схватил его за ворот футболки и потянул к себе. Как оказалось, его терпимость к Старку все-таки имела свой лимит, и он был исчерпан.
«Могу и заткнуться. А ты мне за это окажешь небольшую услугу».
И Баки, поскольку он был совершеннейшим идиотом, согласился. А теперь Стив сверлил его своим если-я-буду-смотреть-на-тебя-достаточно-долго-ты-во-всем-сознаешься взглядом, и Баки не мог рассказать ему правду.
Роджерс болел кино, и этот недуг был таким же хроническим, как и его астма. Он грезил карьерой в киноиндустрии, сколько Баки его помнил, и эта страсть определяла все то свободное время, что они проводили вместе. Именно Роджерсу он был обязан своими обширными познаниями в истории кинематографа, без которых он прекрасно мог бы обойтись. Стив постоянно смотрел фильмы или говорил о них, а по вечерам и на выходных он работал механиком в единственном, похоже, кинотеатре, где все еще крутили фильмы на пленке. Это давало Баки возможность, в которой он совершенно не нуждался, бесплатно смотреть независимое кино и старые черно-белые картины. Золотой век Голливуда он любил, а вот единственное, за что он ценил европейский арт-хаус, так это за его тяготение к откровенным сценам с полной обнаженкой.
Все бы ничего, да только Стиву было жизненно необходимо добиваться всего своими силами, и он редко принимал чью-либо помощь. Он откладывал деньги на этот чертов курс с начала года, и ему все равно не хватало, поэтому, когда в мае пришло письмо от секретаря деканата с оплаченным приглашением, он прыгал аж до потолка. Чтобы отпраздновать, он потащил Баки в их любимый итальянский ресторанчик с дешевым домашним вином, которое слишком быстро ударяло в голову, а порции были такими огромными, что божественный Pappa al pomodorro** можно было смело брать один на двоих, и они так и делали, особенно с тех пор, как Баки урезали бюджет. Если он расскажет правду – Роджерс будет дуться на него до скончания веков.
Баки ненавидел все эти грустные взгляды и печальные вздохи Стива. Он в принципе большую часть времени ходил насупленный и серьезный, всегда готовый дать отпор окружающему миру, если бы тот вдруг решил ему опять чем-нибудь насолить. Зато когда Стив смеялся, он смеялся весь – забавно морщил нос, его щеки краснели, глаза сияли, – и Баки просто хотелось, чтобы он смеялся почаще.
«Не знаю, как ты, а я чертовски голоден», – немного подумав, решил сменить тему Баки и принялся обшаривать сваленную в кучу на кресле одежду в поисках налички. Не найдя в карманах ровным счетом ничего, он стал проверять ящики комода. Наконец, в деревянной африканской чаше для мелочевки он нашел свернутую в трубочку пятьдесят евро, обнюхал купюру с подозрением и улыбнулся.
По четвергам на виллу приходила домработница и приводила дом в порядок, но вот бардак в голове разгребать приходилось собственными силами. Что самое обидное, несмотря на годы двусмысленных шуточек по этому поводу, до того разговора с Тони Баки совершенно не приходило в голову, что его чувства к Стиву могут быть какими-то другими, помимо дружеских. И дело не в том, что Баки не интересовали парни. Он прекрасно знал, что гнется в обе стороны – в конце концов он учился на факультете английской литературы. К тому же, когда им было по пятнадцать, на осенних каникулах Стив устроил недельный марафон французской новой волны, и Баки обнаружил, что романтические герои привлекают его ничуть не меньше романтических героинь, а если можно заполучить и тех, и других, зачем себя ограничивать? Но, черт, это же был Стив. Даже оплачивая эту поездку в сраную Испанию на дебильные курсы по кинопроизводству и выворачиваясь наизнанку, чтобы это выглядело как инициатива университета, он просто хотел помочь другу отвлечься от всех свалившихся на него несчастий. Теперь же он не мог перестать мысленно рисовать себе в техниколоре, как он сцеловывает кислую мину с его глупого лица. Эти мысли не бросишь в корзину с грязным бельем, как испачканные простыни.
«Так, ладно, поехали в деревню, позавтракаем».
***
То ли текила, то ли последовавшая за ней водка, итог был потрясающим – Стив наконец перестал думать. Как будто его голову сперва опустошили, а после накачали гелием, и она взлетела к потолку. Музыка оглушала, вспышки света ослепляли. Он посмотрел на свои руки, они казались прозрачными, далекими и вообще чужими. Как Нью-Йорк. Как детство. Как мама. И эта мысль заставила его рассмеяться, а через секунду – опечалиться.
Стив повертел головой, озираясь в поисках Баки. Тот выглядел бледнее обычного, отчего его губы казались такими красными и сочными, что Стив ощутил привкус вишни во рту. Он потер пальцами влажные виски. Он понял, что умрет, если они не помирится с Баки сейчас же; как он вообще осмелился обижаться на него, вечно они ссорятся из-за всякой ерунды. Надо срочно с ним поговорить. Но тот уже отвернулся, чтобы потискать за талию какую-то худышку в белой майке и драных шортах, что наверняка стоили, как сотня таких же целых. И Стив начал умирать.
Ему едва хватало сил, чтобы держать глаза открытыми, даже дыхание давалось с трудом. Внезапно прямо перед ним возникло знакомое лицо, круглое, как у ангела Караваджо, с мягкой вкрадчивой улыбкой на пухлых губах. Как ни странно, Стив был даже рад его видеть.
«Тони! Я думал, ты свалил обратно в штаты!»
Тони и правда весь день шумно паковал свои чемоданы, носясь ворчливым ураганом по всему дому, разыскивая какие-то очень важные заметки и черновики, а к вечеру куда-то пропал. «Блин, я в говно», – удивленно пробормотал Стив.
«Тебе нужно воздухом подышать, задохлик. Идем», – Тони подхватил его под локоть и потащил к выходу. Тони был чертовски неправ, за последний год Стив вытянулся сантиметров на двадцать в высоту и немного раздался в плечах, и, хотя он все еще оставался невероятно худым, по факту теперь был выше Тони. Однако ни сил, ни желания поправить Старка у него не нашлось.
На улице вовсе не было прохладно, совсем наоборот, даже жарче, чем в клубе, разве что не так громко. Внезапная тишина странным образом оглушила Стива, будто ему в уши ваты напихали. Тони прислонил парня к стене и аккуратно убрал слипшиеся от пота волосы с его лба; руки у него были мягкими и нежными, а глаза – совершенно черными, в них отражалась тягучая и сладкая, как пастила, южная ночь. Как Стив раньше не замечал, что Старк на самом деле хорош собой? Стив же такой тонкий це-ни-тель прекрасного, так говорил Бак, раскатывая слоги, протягивая каждую гласную. Он был из тех, кто старался найти удовольствие во всем – в каждом дыхании и звуке, каждой секунде каждого дня.
Баки еще вечно говорил, что Тони придирался к нему из тех же соображений, из которых мальчишки дергают девчонок за косички. Напрашивался на внимание. Но это бред же, у Старка всегда было полно и девчонок, и внимания, а Стив, походу, просто нажрался, и теперь ему мерещится всякое. «Блин, Тони, я, кажись, перебрал».
«Что ты пил?» – Тони посмотрел на него немного встревоженно, будто ему и правда было не наплевать. Стив привык считать Тони злобным, закомплексованным засранцем, но тем не менее он был здесь и помогал ему. Это было неожиданно и сдвигало привычную картину мира.
«То же, что и Бак», – пробормотал Стив, и Тони усмехнулся.
«Ясно. Стой здесь, я принесу тебе воды».
И Стив стоял, задрав голову вверх, он чувствовал себя одиноким и отчаявшимся, таким ничтожным со своими мелкими человеческими проблемками по сравнению с огромным чернющим небом и мириадами его сияющих звезд. А потом вернулся Тони и протянул ему бутылку с водой, и Стив осушил ее на одном дыхании. Тони смотрел на него так пристально, что он все же решился спросить: «Чего ты на меня так пялишься? Влюбился?»
Но Тони только тихо рассмеялся. «Просто хочу проверить одну теорию…» Тони вдруг потянулся к нему, и на секунду Стиву показалось, что тот собирается его поцеловать, но с чего вдруг? Они же ненавидели друг друга с первого класса.
«Эй, какого черта ты творишь, придурок!»
Стив повернул тяжелую голову и увидел Баки, направляющегося к ним с перекошенным от ярости лицом.
«Спасаю твою принцессу от алкогольной интоксикации, а ты что подумал?» – Тони растянул губы в поистине пугающем зверином оскале, и Стив вспомнил, почему всегда считал Тони мудаком. Потому что именно таким он и был. «Пытаешься споить заморыша, чтобы в постель затащить? Низко даже для тебя».
Баки размахнулся, и Тони согнуло пополам.
Стив глупо улыбнулся. Он всегда был прав насчет Тони, никакого тебе сдвига парадигм. Сфокусировав взгляд, он увидел, что Тони и Баки молотят друг друга, куда придется, бессвязно матерясь и рыча. Обоим бойцам явно не хватало энтузиазма и координации, и в итоге поединок был скорее похож на крайне неуклюжий медленный танец. Но потом вокруг начали собираться люди, из клуба выбежали охранники и принялись довольно агрессивно разнимать дерущихся, и все вышло из-под контроля. Собственный голос подвел его, когда он попытался крикнуть: «Да успокойтесь вы!», но вместо этого выдавил из себя лишь сиплый стон.
А потом все закончилось так же резко, как и началось, и любители поглазеть разошлись, бурно обсуждая увиденное на греческом, немецком, русском и английском. Наполовину протрезвевший к тому моменту Стив наконец взял себя в руки и смог отклеиться от стены. Баки и Тони лежали прямо на асфальте, как ни в чем не бывало, передавая друг другу мятую сигарету и по очереди затягиваясь. Стив склонился над ними. Из носа Баки текла кровь, и его лицо было одного цвета с футболкой, которая была белой всего пятнадцать минут назад; одной рукой он держался за ребра. Тони щурил опухшие веки и улыбался, вид у него был до невозможности довольный.
«Что это сейчас было?» – спросил Стив так строго, как только мог, учитывая то, что сам еле держался на ногах.
«Я вдруг понял, что за последние год или два уже в сотый раз смотрю какой-то совершенно упоротый фильм с дешевыми спецэффектами», – абсолютно не в тему начал Баки. – «Все диалоги убийственно пошлые, актеры – бездарности, а я в сто раз хуже каждого из них, и в финале все умрут. Самое ужасное, что у меня нет пульта и я не могу просто выключить телевизор».
«Господи, Барнс, да в тебе умирает писатель. В ужасных муках, причем», – Тони беззлобно хихикнул. Только Баки было позволено нести такой бред, и его все равно хотелось слушать. Всем, даже Тони. Попробуй Стив отмочить что-то подобное, Старк бы над ним неделю потом издевался.
«Этот фильм называется жизнь, придурок», – сказал Стив и уселся на тротуар, скрестив ноги по-турецки. «Но мне нравится, что ты использовал сравнение в близкой мне тематике». Он выхватил сигарету из руки Баки и смачно затянулся. Ну а что ему еще оставалось делать? Он умудрился вляпаться в дерьмо посреди маленького рая, где ни-ког-да ни-че-го не происходит. Баки так и сказал, когда внезапно объявился в общежитии, где он проживал с группой других студентов, в последний день курса и предложил провести недельку-другую с ним в доме его родителей на Кипре. Стив рассудил: что может пойти не так? Он остался совершенно один в этом мире, абсолютно и бесповоротно, и возвращаться в Нью-Йорк ему было не к кому. Теперь у него был только Баки, и то не совсем точно – Баки был сам у себя, а Стив вертелся вокруг него, как неисправный спутник на орбите вокруг Земли.
«Ты же вроде астматик!» – удивленно воскликнул Тони, когда Стив выпустил в небо облачко дыма.
«Я пьяный, это не считается», – сказал Стив и надрывно закашлялся. «А почему ты вообще изучаешь английскую литературу? Люди вроде как делают это, чтобы потом самим писать книги». Стив вдруг понял, что он никогда не задумывался, почему Баки выбрал именно такую специальность. Все, что делал его друг – пил ли, дрался ли, в пух и прах проигрывался в карты, таскал ящики в порту с единственной целью насолить отцу или изучал Чосера – он принимал как данность.
«Если вы хотите разочаровать родителей, а к гомосексуализму душа не лежит – идите в искусство**. А ты в курсе, насколько сильно я хочу разочаровать родителей».
«А что, к гомосексуализму душа совсем не лежит?» – хихикнул Тони.
«Идеальный пример убийственно пошлого диалога», – вздохнул Баки. Он со стоном подвинулся, устроил свою голову у Стива на колене и прикрыл глаза. А потом он неожиданно серьезно сказал: «Их так впечатлило мое сопроводительное письмо, что они предложили мне стипендию. Я решил сэкономить своему старику пару тысяч».
Баки всегда был отличником, не прилагая к тому совершенно никаких усилий, но Стиву никогда бы и голову не пришло, что он был на стипендии. Он склонил голову и посмотрел на своего друга – на губах того сияла совершенно безбашенная улыбка. Как обычно, он выглядел так, будто ему было плевать на все.
Асфальт был почти горячим, а воздух наполнен горько-сладкой смесью запахов эвкалипта, дешевого солнцезащитного крема и сигаретного дыма. С неба переспелыми ягодами сыпались звезды, но Стив не решался загадать желание. На автомате он запустил руку в чуть отросшие за лето волосы Баки и принялся осторожно перебирать мягкие пряди. «Это как-то чересчур, вы не находите?» – спросил он в никуда.
«Да нет, все супер», – ответил Баки и сморщился. Его голос звучал как-то скрипуче, и похоже, ему было больно.
«Вам обоим нужно в больницу».
Тони с шипением приподнялся на локтях и, окинув ребят скептическим взором, усмехнулся. «Барнс, он, кажется, трезвеет. В нем проснулась совесть. Это нужно срочно исправлять. Пойдем в бар».
«А пойдем, но ты угощаешь», – рассмеялся Баки, и Стив горестно вздохнул.
От Баки и даже от Старка всегда исходило какое-то едва уловимое ощущение тепла и безопасности. С ними было уютно, и он тянулся к этому теплу, грелся у чужого огня. Деньги ли, связи или что-то еще, но Стиву всегда казалось: что бы они не вытворяли, с ними не могло случиться ничего по-настоящему плохого. Как будто по праву рождения они были пожизненно застрахованы от всего дерьма, с которым приходится сталкиваться обычным людям. В их мире не существовало понятия неразрешимых проблем, только непредвиденные расходы, и никто не умирал в нищете и одиночестве. Как жаль, что Стив жил совсем в другом мире.
______________
* – томатный суп
** – цитата, Курт Воннегут