Work Text:
Холодный, безумный ветер протяжно и жутко выл за окном, создавая не самую приятную атмосферу в полной ночной темноте.
В комнате тихо раздавались всхлипы, были слышны звуки того, что кто-то переворачивается на кровати. На какое-то время эти звуки стихли, и казалось, что и сама природа за окном тоже решила успокоиться, сбавляя свои ветреные порывы.
Стены в комнате давили.
Послышался жалобный скрип кровати, когда парень решил встать с неё. Но ночной кошмар отнял столько эмоций и моральных сил, что юноша просто остался в сидячем положении, склонив свою голову практически на грудь. Салли Фишеру было очень трудно переживать свои кошмары. Поэтому он чаще всего просыпался со слезами на глазах, а потом дрожащими руками, тихо всхлипывая, вытирал эту влагу со шрамов на лице. Ветер начал опять жутко выть за окном, только в этот раз ещё сильнее. Теперь погода очень сильно влияла на настроение — стало страшно и грустно до невозможности.
Салли передернулся всем телом, прижал ноги к себе, обнимая их за колени.
— Зябко… — тихо произнес юноша рыдающим голосом, — Всегда холодно и жутко.
Холодные отношения. Кажется, что у Сала такие отношения были со многими: отец начал сильно выпивать после смерти жены, оставив сына без поддержки и ласки в эту трудную пору, а местные дети считали своим долгом намекнуть Фишеру о его неполноценности, давали ему не самые приятные прозвища. Но Фишер почему-то улыбался. Улыбался под своим протезом, ведь глупый и добрый ребёнок совсем не мог сердиться, хоть выходки чужих детей его очень сильно трогали и огорчали.
С одноклассниками дела были примерно точно такие же — ведь дети очень жестокие и злые.
Так и чувствуется, то что желчь стекает с таких юных лиц, и становится страшно, не по себе.
Лицемерные твари. Делают вид, что принимают этого ребёнка таким, каким он есть, практически завоевали его доверие. А позже швыряют Фишера лицом прямо в мусор и ломают протез, весело смеясь. Глупым детям кажется, что это просто игра, дурачество, забава, а Салли в их руках — кукла, которую вовсе не жалко. Кукла, которую можно легко заменить, если вредный ребёнок её сломает.
Только кукольное сердце Салли будет не так просто заменить и починить. Всем всё равно, ведь человек ещё жив, ходит в школу, возможно ест. Ничего же не выдаёт того, что в голове Фишера звереет ураган из ненависти и самообвинения.
Человеческие части не поддаются ремонту и замене.
В какой-то момент Фишеру казалось, что его жизнь начинает немного налаживаться. Новый город, новый дом. Салли ненадолго вдохнул душевной свободы, сбросив с себя практически все цепи. Было все замечательно до появления Ларри Джонсона.
Салли не ожидал, что кто-то заинтересуется им. Не ожидал, что заинтересуется именно Ларри — высокий, шестнадцатилетний парень, который в таком юном возрасте успел стать криминальной личностью.
Сначала Сал был слишком осторожен рядом с Джонсоном. Испорченная репутация сделала свое дело, поэтому Фишер старался не сталкиваться с ним в подъезде и тихой кошкой добирался до своей квартиры.
Теперь почему-то все резко изменилось. Со временем Салли осознал, что Джонсон не такой уж и ужасный человек, как ему казалось раньше. Просто стоило узнать историю детства Ларри, в чем и помогла Лиза. Конечно, Сал не сразу изменил свое мнение, но пошёл на контакт с Ларри более охотливо, чем раньше.
С того момента прошло около года. Фишер наконец-то обретает друзей в виде небольшой компании одноклассников, что его несомненно радует. Стало намного спокойнее, не мучает одиночество. А лучшим другом становится тот, кого раньше Сал презирал. Казалось, что все прекрасно, но до определенного момента.
Сала опять передергивает, что заставляет юношу вылезти из размышлений. Ветер за окном снова стих, чего не сразу заметил Фишер. Сколько времени он думал и вспоминал прошлое в этот раз? Похоже, что достаточно долго. Салли берет с тумбочки свой телефон, думая написать сообщение Джонсону. Но сделать это сейчас было куда сложнее, чем раньше. Салли не понимал, когда его дружбе с Ларри начал угрожать пиздец.
Отношения стали очень натянутыми, что порой им было сложно сказать что-то друг другу.
Влюбленность Джонсона дала трещину в дружбе между ними. Салли чувствовал, что Ларри часто смотрит на него томным, влюбленным взглядом, он теперь чаще касается своими руками до его тела и глупо улыбается.
Салли все понимал. Понимал, что лучший друг влюбился в него, что заставляло обоих чувствовать себя неловко, находясь рядом друг с другом.
Салли сдавливает телефон в ладони, а потом вовсе убирает его на место, так и не написав сообщение. Парень откинулся на постель, а длинные голубые волосы раскинулись по белоснежной подушке. И снова он зарыдал, но уже не от кошмара, а от досады. Он не хотел этого, не жаждал этих чувств, которые были адресованы ему.
***
— Если тебя что-то беспокоит, то ты можешь рассказать мне об этом.
— Не хочу.
— Можешь рассказать о чем угодно.
— Не хочу.
Снова между ними тишина. Ларри её ненавидит, а она заставляет его нервно кусать губы, порой вставать с места и тут же садиться. Невозможно было удержаться на месте, но волнение было сильнее разума.
Сегодня вечером удивительно красиво. Закат окрасил небо в фиолетово-оранжевые оттенки, начали проглядывать звёздочки и луна. Температура начала заметно спадать, поднялся прохладный ветер, который доводил до мурашек на коже. Сал тихо сидел на другой стороне скамейки, обнимая себя за плечи, иногда за талию. Было заметно, что ему становилось холодно, поэтому Ларри молча накинул на него свою ветровку, но уже без ожидания эмоций от Фишера. Стоило бы сбавлять обороты, прекратить наблюдать за каждой эмоцией Фишера, ожидая увидеть хоть каплю взаимности. Поэтому в этот раз Джонсон приглушил в себе все чувства, спокойно накинув куртку на плечи друга. Главное, что ему сейчас не так холодно, а остальное уже не так уж и важно.
Ларри молча смотрел на закат, стараясь запомнить его для будущего рисунка. И в ни в коем случае его не посвящать Фишеру, не дарить. Нет, от этого станет хуже, ведь Сал все понимает. А Ларри Джонсон просто глупо улыбается, чешет голову, полностью выдавая себя.
Металлист откидывается на спинку скамейки, прикрывая глаза. Он чувствует, как ветер шевелит его волосы, продувает тело сквозь лёгкую футболку с логотипом любимой группы.
— Расскажи мне о том, что ты чувствуешь, — наконец-то тишина между ними обрушилась из-за тихих слов Салли.
Ларри почувствовал, что друг пересел ближе к нему. Насколько близко, что теперь можно услышать чужое равномерное дыхание, теперь можно «случайно» коснуться чужой ладони. Ларри открывает свои глаза, поворачивая свою голову в сторону Фишера и встречается с его лицом, точнее протезом. Единственный живой глаз глядит на него, а Ларри так и не может определить по нему то, какую же эмоцию сейчас испытывает Салли. Кажется, что улыбается, хотя, нет — усмехается. Разве над ним ли? Ларри не понимает, почему друг ведёт себя так. Порой Фишер холодно смотрит на него и говорит бредни о том, что Джонсон его убивает, а позже он уже добивает самого себя. Как это возможно — убить себя?
Ларри сглатывает комок в горле и спрашивает:
— Рассказать про то, что я чувствую к тебе?
— Да, — тут же отвечает Фишер, не переставая смотреть на Джонсона.
У последнего все внутри переворачивается, бьёт по мозгам осознание того, что Фишер вовсе не дурак, он теперь уже все знает. Ноги и руки предательски дрожат. Ларри отвечает слишком тихо, практически шёпотом, но отвечает так, чтобы Салли его точно услышал:
— Ты мне нравишься, Сал.
Что-то меняется внутри у Фишера. Его голова резко дёрнулась, он посмотрел на друга и тут же быстро переметнул свой взгляд куда-то вниз. И тут Салли резко обнимает Ларри, прижимая свою голову к его груди.
— Я люблю тебя настолько сильно, что боюсь начать ненавидеть. Все, кого я любил, были несчастливы из-за меня, — с глубоким вздохом произносит это Салли, крепко сжимая чужое тело.
Ларри обнимает его взаимно, но нежно, зарывается руками в голубых волосах. Как же порой хочется в них утонуть. Металлист нежно поглаживает чужую макушку. Футболка намокла и Ларри понял, что это Салли плачет. Пока беззвучно, не вздрагивая всем телом, не орёт до истерики, давясь собственными слезами и слюнями.
Боль приносит осознание того, что ты живешь. Пока ты чувствуешь — ты жив, а слова и чувства приносят много боли, особенно если любовь болезненная. Чувства полностью оживляют, заставляют проснуться ото сна. Но стоит порой задуматься, взять вверх над ними, и ты начинаешь бежать от этого кошмара, где непонятно, чего больше: любви или будущей ненависти.
Салли трудно, ему тяжело принимать это. Он ведь тоже влюблён, но старался это прикрыть под слоем снега, ярости. Как же ему стыдно за это, ведь он действительно убивает. Это не холодные, а ядовитые отношения, которые точно оставят глубокий шрам в сердцах этих двоих.
Сал поднимает свою голову, смотрит Джонсону прямо в глаза, расстегивает ремни на протезе. И похуй на то, что рядом могут появиться другие люди, которые заметят крайне странную пару. Салли снял протез и оставил его позади себя, где есть свободное место на скамье. И улыбается Джонсону, обнажив полностью изуродованное шрамами лицо.
— Я лишь хочу, чтобы ты почувствовал ту боль, которую чувствовал я, — произносит Фишер и улыбается, так словно он извиняется.
Первый поцелуй целомудренно ложится куда-то в уголок губ Ларри. Фишер сначала хватает его за ладони, но сразу же убирает свои руки. И Джонсон вовсе не сопротивляется. Он оказывается в блаженстве, когда чувствует лёгкий поцелуй, чужие касания на своей коже. И ответ получается уже сам собой. Только теперь Ларри целовал более напористо, слегка прикусив чужую губу и запустил пальцы в голубые волосы, чтобы невозможно было вырваться. Сал больше не чувствовал прохладного ветра, который совсем недавно заставлял дрожать от холода — ведь на душе удивительно тепло.