Work Text:
Визуал к главе:
Ссылка на картинку, если не отображается: https://ibb.co/k4qHC0G
***
Пак Чанёль. Ровно девять букв и столько же слоев статуса, величия и ответственности. Быть монархом целой империи, прокладывая при этом путь реформ и колоссальных изменений вопреки устоям собственного отца и семейных реликвий, постулатами передающихся от прадедов, – это вам не карты вскрывать и не вести в покере фатальной комбинацией… это буквально идти против всего элитного мира и жить всецело для народа – для заслуживших лучшего людей. Подножки, заговоры и неустанно строящиеся на начальных этапах козни не были сказкой былого, мифом древности и молвой на грани абсурда. Отнюдь и напротив – искуснее партии на «выживание» южнокорейского Феникса невозможно представить ни в одном доселе господствующем веке. Оттого, на рубеже тридцати трех лет, с одной стороны Пак Чанёля украшали: сильнейшая и первая на азиатском рынке Корея, любовь и безоговорочная поддержка граждан, уважение и всемирная признанность воистину великим. С другой же – с десяток покрытых татуировками шрамов и в разы больше покушений, лишение титулов половины продажной родословной и столько же форменного презрения. Да и в довесок – статус закоренелого холостяка и первого в истории правителя, что не замешан ни в одной интрижке, холоден к ежегодным добровольно-принудительным смотринам и всецело бесстрастен даже при виде текущих, расцветших бутонами и сладко благоухающих омег.
Пак Чанёль. Ровно девять букв и ни одного экскурса по расшифровке личности. Словно так и не суждено загореться спутнику на небосводе, который смог бы самую загадочную душу династии на созвездия разобрать. Великий и хваткий Пак Чанёль не всегда был стойким оловяным солдатиком, затаившим за пазухой реформы и неведомые ранее корейской империи пути. Немногим – лишь кругу приближенных и лучшему другу О Сэхуну (с семьёй которого в своё время напрочь отказывались считаться его родители) – было известно насколько теплым, любопытным и открытым миру был в детстве маленький наследник, пока слова не заменили команды и приказы, а детскую непосредственность не заточили суровые реалии потаенной грязи и стальные мечи коррумпированной верхушки. Будто именно с ним, именно с будущим королем взрослая жизнь сыграла самую жестокую дуэль, даровав процветание родины, но лишив взамен радости и искрометных чувств. Покуда никто и никогда за все года публичной жизни его величества, так и не растопил покрывшееся льдом сердце. Вот только… разве смел кто-нибудь копать и заглядывать в тыл в его величества, когда лишь в день смотрин пределом общественности был «королевский затылок»? Оттого и не ведомо было ни любящим поданным, ни проворным ищейкам (наблюдающим якобы сугубо «ради защиты»), что вот уже целый год Пак Чанёль безоговорочно влюблен, пленен и всецело отдан. Душой и телом наглухо повязан с символом балетного искусства. Бессменным премьером легендарной итальянской труппы и настоящей фурией в их постели. Всемирно желанным, живущим в самом центре Милана Бён Бэкхёном. Омегой, которого только его величество смел величать приставкой м о й .
***
Если вдруг найдётся смельчак, возжелавший за одну сенсацию стать прославленным журналистом и наконец распрощаться с ролью «на побегушках» в какой-нибудь второсортной газетенке, раскрыв всю подноготную короля Пак Чанёля и выйдя на омежий след его самого яркого желания… как думаете, как далеко удастся зайти Шерлоку на полставки, если даже самые приближенные к королю фавориты, считающиеся друзьями, не ведали о его связи с Бэкхёном, зародившейся без недели как год? Провал обеспечен и однозначен ещё в зародыше, поскольку всё, что связано с Бёном, Чанёль, от глаз вездесущих оберегает. И ровно до тех пор, пока его омега (и это константа) не стал его мужем, по-прежнему кружа в пируэтах даже будучи меченым, но все ещё не окольцованным, – единственным посвященным в узы их связи, а также мастерски шифрующим все визиты в Италию главного монарха есть и будет О Сэхун. Брат не по крови, негласный советник и телохранитель в одном лице.
- Чанёль, ты действительно отдаешь себе отчет в том, сколь много полномочий отдаешь безродному цепному псу, которому даже глаз поднять на тебя не положено?!
- Безродность не есть клеймо, а статус крови не всегда отражает преданность. И когда в семье достаточно тех, кто готов без раздумий за мои решения перерезать мне ночью глотку, Сэхун будет первым, кто жизнь отдаст за мою безопасность… отец.
***
Милан – или же первый голос Италии, – утопая в раскованной роскоши, никогда не утихал и не дремал даже ночью. Именитые бутики, ресторанные фуршеты, культурные променады и, конечно же, «порочные» в своей вседозволенности ночные клубы – все эти разномастные ниши развлечения были вдоволь избалованы вниманием публики, что с каждым часом лишь набирало обороты. Куда ни плюнь, ни загляни или же и вовсе слегка под шафе ни заплутай в томительном обороте – непременно окунешься в марево горячих итальянцев и не менее пылких до изысков столичных гостей. Здесь не задаются вопросом, откуда и кто ты, здесь наслаждаются без остатка, оттого и послевкусие от Италии оставляет свой собственный авторский след. Долгий и насыщенный. Разнящийся лишь степенью окраски и гранями большего, что каждый из жаждущих позволил себе перейти.
Да и разве посмеет хоть кто-нибудь усомниться в «реках блаженства» обещанных Италией, когда сам монарх корейской нации обрёл в её владениях бесценный бриллиант? Пак Чанёль без преувеличений впервые в жизни ощутил себя настоящим щелкунчиком, что, побывав раз в VIP-ложе прославленного балета, потратил после все часы своего официального, на минуточку, визита… на то, чтобы раскусить сердце премьера, за один спектакль испившего душу и внимание короля. Бён Бэкхён умел притягивать взгляд лишь одним жестом, собирать интерес зрителя даже самым простым (по меркам балета) фуэте и не отпускать до самого финального аккорда, чтобы выходом на бис окончательно свести с ума. Ведь где это видано, чтобы премьер не просто примерял на поклон пуанты, но и серией танцевальных благодарностей обезоруживал похлеще дефилирующей следом примы. Белокурый омега с аквамариновым взором в алых, как роза на пике цветения, пуантах… был мечтой – без скромностей – мирового масштаба… но единственным, кому удалось стать его омутом, доминирующим даже над балетной страстью, был светом и гордостью Кореи, которая двадцать девять лет назад подарила миру и Бэкхёна.
- Величество, ты серьёзно?!
- Он нужен мне, Сэхун, немедля. И фуршет в резиденции итальянского президиума отменяется. У короля империи появились куда более важные дела.
***
Ирландские сливки Бейлиса – природный аромат его величества – играли поистине головокружительную симфонию, стоило разбавить оную флёром Бэкхёна, а именно – пломбиром с нотками жареного миндаля. Но как только жаждущие станы переступили порог богатой квартиры, без лишней форы падая в объятия развороченной ещё с утра кровати, как помесь их запахов, ровно как и происходящее на арене разврата, превратилось в настоящий афродизиак.
Никто и никогда не раздевал его Величество, при этом смело и беспризорно языком лаская каждый открывающийся кусочек тела. Никто и никогда не демонстрировал королю настолько фривольное, местами дерзкое непослушание, бесстрашно ставя ультиматумы и чертовски страстно вступая в пост-доказательный противовес. Никто и никогда не вёл себя с ним столь оголенно и неприкрыто, даруя лишь одними объятиями тепло всего мира. Никто и никогда не смотрел на короля свысока, не говоря уже о принятии его в себя в позе наездника(!), покуда каждый омега, побывавший до премьера в постели его величества, не ведал даже, кого он темным вечером ублажал. Все как один выбирались поверенным, были научены исполнять прихоти, не прося свыше дозволенного, и принимали альфу исключительно с завязанными глазами в пропитанном десятками ароматов помещении да в полном неведении, что послужили «разрядкой» для самого монарха. Поэтому не счесть лимиты, дозволенные головокружительному Бэкхёну. Легендарному премьеру, что излюбленно закинув ноги в алых пуантах на предплечья монарха, танцевал на альфе и отдавался ему так, как не раскрывался зрителю ни на одном спектакле. Хотя, казалось, именно на сцене балета раскрывался весь внутренний мир омеги. Думалось так и самому Бэкхёну, пока одним вечером, после очередного сногсшибательного представления, его не «выкрали» с фуршета под конвоем, а парой месяцев спустя он осознал себя невообразимо влюбленным. И вот уже год как давно эмигрировавший в Европу ради карьеры, омега впервые в жизни задышал кем-то глубже и неистовее, нежели своей первой любовью – балетом. Судьба – действительно та ещё интриганка и непослушница, раз позволила в очередной шахматной партии столкнуть монарха великой империи и именитого премьера в империи балета буквально лицом к лицу.
- Опомнись, сумасшедшая! Ты, видимо, не до конца осознаешь, насколько несопоставимое в одну картину лепишь?
- Всё дело в нити, друг мой, в нити. И как бы ни было трудно таким, как ты, свидетелям распознать её, пока она лишь едва ли блекнет. Но поверь мне, Амуровой, она прочна и сильна настолько, что запросто протянется через океан.
***
Их любовь, их притяжение, их шахматная партия с самого начало не вмещались ни в клише, ни в стандарты. Все эти огранки одного букета были настолько красивыми, наполненными и, меж тем, совершенно не похожими ни на один хваленый сценарий. Пак Чанёль и Бён Бэкхён строили мосты так, что, переходя на новый, немедля сжигали тот, что оставил за спинами свою заводь. Они переплетали свои судьбы, тела, запахи настолько крепко, будто давно делят одну душу на двоих. Всегда испивали друг друга до самой последней капли, позволяя лишь в минуты разлуки вновь «созреть», чудом не воя, и наполнится. Стабильно дрессировали выдержку, но оба в табу держали уговоры, ведь по одну сторону – долг и нация, по другую – второе дыхание жизни, именуемое балетом. Казалось, безумцы, которые темпами безмолвия никогда не придут к единому знаменателю… но, как зачастую и бывает в жизни: от судьбы не сбежишь, и если эта дама вас возжелает, то сотрёт любые преграды, наглядно демонстрируя, чего стоят объятые пылающим огнём души. Вечным огнём Амуровой Госпожи.
Интимный разговор в кураже их тандема никогда не заканчивался распаленным во всех смыслах сексом. Он тягуче стелился в переплетении обессиленных тел, купаже ароматов, неспешных, но неизменно глубоких, поцелуях и, конечно же, объятиях, порой ради секундного кокона которых монарх корейской империи готов был разрушить все хитросплетения разделяющего их «нет».
Умопомрачительный премьер почти мгновенно стал саундтреком всей его жизни и так же быстро просочился в самые потаенные и недоступные никому, кроме самого Чанёля, уголки личной вселенной. Омега с аквамариновым цветом глаз и тату звезды на мочке левого уха вне сомнений был создан сиять и покорять самые именитые сцены мира внеземными пируэтами… но чем активнее множились их перелетные встречи, тем сложнее его величеству становилось его отпускать. А у всего, как известно, рано или поздно переполняется сосуд.
- Наша первая встреча всегда будет гореть в моей памяти вечным пламенем, как и звенеть в голове бесстрашный тон омеги, укравшего впоследствии моё сердце… И я так же отчетливо помню, как дал тебе слово, что, несмотря на влияние и вес одного моего голоса, ни за что не встану между тобой и горячо любимым балетом. Но я больше порознь не вынесу и не смогу, – монарх целует перед стартом в прорубь шоколадную кроху над губой любимого безумия, а с уст меж тем уверенно выдыхается: “Стань сердцем моей Империи, вернись на родину и прими под алтарем реликвию в лице души твоего Феникса, звезда моя”.
Ни паузы, ни промедления, ни сомнений… и когда ладонь короля с подачи Бэкхёна легла на сердце омеги, опускаясь следом на центр живота… казалось, для слов просто-напросто не припрятали рядом места. Ведь отныне под сердцем Его Высочества Корейской Империи билось их общее – их дитя.