Work Text:
Жанна утверждала, что любые проблемы — прежде всего результат собственных решений или действий человека. Аня же любила говорить, что сложности посылает Бог, чтобы испытать тех, кого любит.
Раньше говорила. Теперь не говорит.
Она вообще больше не говорит, только сидит и целыми днями раскрашивает раскраски. Папа их целую кучу притащил, видимо, скупил всё, что было в магазине. Врачи сказали, что-то повредилось в голове — то ли от сотрясения мозга, то ли от психологического потрясения. Юлька не разбирается в медицине, поэтому плохо понимает все их умные разговоры, которые совершенно случайно подслушивает.
В платной палате хорошей больницы светло и уютно, холодильник забит всякими вкусностями, но Юлька всё равно хочет домой. Стены давят на неё, всё кажется, что сейчас они тоже рухнут и завалят их с Аней. На этот раз — насовсем.
Папа принёс в палату иконы, но Аня не молится. Юлька пыталась пару раз, но её тут же охватывала паника. Сразу вспоминалось, как страшно затрещали вдруг стены, как она летела на пол, пока с грохотом сыпались кирпичи, как упал, будто крышка гигантского гроба, потолок. И долго ещё перед глазами стояла картина — Аня, неподвижно лежащая на полу, со слипшимися от крови волосами и с жуткой тёмной лужей, медленно расползающейся рядом с её головой.
Юлька трясет головой, отгоняя мысли, и встаёт с кровати. Ловко опираясь на костыли, она скачет к холодильнику, поворачивается к сестре и спрашивает:
— Ань, будешь йогурт?
И замирает.
По лицу Ани текут слёзы. Юлька спешит к ней и видит: на обложке очередной взятой со стола раскраски — часовня, похожая на ту, что они мечтали построить. На мгновение Юльку охватывает паника, но её отгоняет осознание, как плохо должно быть сестре. Юлька осторожно вытаскивает раскраску из-под руки Ани, разрывает пополам и выбрасывает в мусорное ведро.
— Вот так, — говорит она. Аня слабо улыбается, но из её глаз всё ещё текут слёзы, а руки заметно дрожат. Юлька вдавливает кнопку вызова врача, и только тут замечает сырость в собственных глазах.
Вскоре Аня крепко спит после успокаивающего укола, такая слабая и беззащитная со своей покрытой швами и забинтованной головой. Юлька твёрдо решила, что если волосы у Ани больше не вырастут, она свои тоже сбреет, и пусть бабушка ругается сколько хочет.
Слушая спокойное дыхание сестры, Юлька сидит рядом на стуле для посетителей и перебирает раскраски. Ещё две летят в мусор — одна с какими-то храмами и монастырями, а другая… Эту Юлька отбрасывает, как ядовитую змею: в ней нарисованы ангелы.
На самом деле Юльке ещё повезло: она просто сломала ногу и заработала кучу синяков. Но тогда, придавленная развалинами сарая-часовни, неспособная ни дотянуться до телефона в кармане собственных джинсов, ни добраться до, возможно, уже мёртвой сестры, она чувствовала невыносимый ужас.
— Ангел-хранитель мой, пожалуйста, помоги нам, — запинающимся голосом просила Юлька. — Спаси нас, пожалуйста, спаси Аню. Господи, помоги нам, прошу…
Помощь пришла лишь через несколько часов, когда папа заметил, что дочек слишком долго нет дома. Он позвонил друзьям, считая, что девочки задержались у них, и тогда-то выяснилось, что они пропали.
Когда к сараю примчались спасатели и «скорая», Юлька успела потерять надежду и мысленно попрощаться и с сестрой, и с друзьями. Молитвы помогли не больше, чем крики о помощи в этом заброшенном месте — пока у Юльки ещё оставался голос.
Голос вернулся через несколько дней, вскоре срастётся и сломанная нога. Но смогут ли когда-нибудь исцелиться их души?
Закончив с раскрасками, Юлька возвращается к своей кровати, но по пути останавливается у столика. Она осторожно снимает с него иконы — дорогая всё-таки вещь — и складывает в пакет. Надо будет отдать папе, чтобы унёс домой. Понадобятся они ещё нескоро.
Если понадобятся вообще.