Work Text:
Ночной Нью-Йорк освещен тысячами огней. Никогда не погасающий город, прекрасный снаружи и гнилой внутри, живет, развивается, хранит в себе огромное количество опасностей и прекрасных моментов одновременно.
Йеджи не помнит, когда эти самые опасности стали в конце концов приносить счастье. Она вообще не помнит, чтобы радовалась новым преступлениям или объявившимся злодеям. После смерти тётушки, у нее не осталось семьи, а значит и мотивации бороться. Правда, зачем пытаться жить, если нет никого, кто бы ждал тебя дома? Существование супер-героини и так несет за собой полное одиночество, а тут и во второй, обычной, жизни все пошло коту под хвост.
Йеджи помнит, как не выходила из тётушкиного дома месяцами, как позволила разрухе полностью захватить Нью-Йорк, когда люди нуждались в ней больше всего. В тот момент и появилась она.
— Хэй, это не ваша добрая соседка?
— Что?..
Рюджин висела вниз головой рядом с открытым окном комнаты Йеджи, через маску смотря на болезненно-выглядящую паучиху. Кто она? Замена для старой героини? Вселенная настолько разочаровалась, что решила подослать другую версию?
У Рюджин такая же судьба, как и у Йеджи. У них одна жизнь, но в разных ее вариантах, и это никак не складывалось в голове. Каким-то образом, они встретились. Математика и физика, на которых Йеджи полагалась, не объясняли этого, если только не…
— Мультивселенная реальна, — проговаривают они одновременно, сидя на крыше старой шестиэтажки, в которой Хван жила. Оказалось, адрес Рюджин полностью совпадал.
— Кажется, я пришла к тебе не одна, — Шин делает глоток газировки, задумчиво смотря вдаль.
— Только не говори, что злодеи из твоего мира тоже перенеслись, — Йеджи хмурится, глядя на… Господи, а как ее вообще называть-то? Вторая паучиха?
— М-м, да. Так и есть. Пока я искала свой… наш дом, успела кое кому надрать задницу, — она хрипло смеется и переводит взгляд на девушку.
Её костюм отличается. В отличие от того, который носит Йеджи, на рюджиновском паук не черный, а белый. Кажется, вообще все темные вставки заменены на нем белым цветом, но это выглядит красиво. Она как будто вылезла из комикса.
Рюджин стала спасением для Йеджи. Она стала той, с кем можно было разделить все тягости жизни, ведь, вообще-то, у нее были такие же. Единственный человек в двух вселенных, который боролся на её стороне, за нее, за её жизнь.
— Как думаешь, к нам заскочит еще кто-нибудь из паучков?
— Не знаю. А ты хочешь?
— Ну, мне и твоих врагов хватает, Йеддон, — Рюджин укладывает голову Йеджи на плечо, — И я не думаю, что смогла бы с кем-то делиться тобой.
— Ты такая собственница, — Йеджи закатывает глаза, но улыбается, — Мне тоже нравится быть только вдвоем.
Их ноги свисают с высоты одной тысячи семисот семидесяти шести футов над уровнем земли, но голову кружит не от давления, а от человека рядом. Иногда им кажется, что даже сердца бьются в одном темпе. Это и есть то, что называют любовью? Они знают, что супергероям нельзя любить, это никогда не заканчивается хорошо. Рюджин рассказывала, как заставила свою девушку ненавидеть ее ради того, чтобы защитить. Йеджи понимала, что поступила бы так же, это, пожалуй, был бы самый верный выход для всех.
— А сейчас ты любишь ее?
Рюджин переводит взгляд своих темных глаз на Йеджи, и та, кажется, задыхается. Она смотрит с легкой насмешкой, но нежно. Настолько, что у Хван сердце бьется о грудную клетку с требованием показать все свои чувства.
— Не думаю. С тех пор прошло много времени, и я просто рада, что она в безопасности. Сейчас… у меня есть кое-кто другой, кого я хочу защищать.
Они разговаривают на крышах домов каждый вечер, всегда после сражений или просто тяжелого дня. Йеджи вновь начала ходить в университет, Рюджин нашла себе подработку, и им всегда хватает времени на помощь людям и друг другу. Ведь теперь их двое, они не одни несут на себе бремя геройства. Это что-то большее, чем найти вторую половину, это скорее похоже на родственную душу. Йеджи в подобное никогда не верила, но, раз вселенная решила их столкнуть, значит они с Рюджин должны были быть вместе. Теперь уже, она надеется, навсегда.
— Ты не волнуешься о людях из твоего мира? Они ведь остались без героя.
— Да нет, у них и злодеев-то теперь нет. Все тут, под боком, — Шин смеется, хлопая себя по бедру. Они сидят в небольшой комнате Йеджи, освещенной лишь настольной лампой. Редкий вечер, когда им дали выходной, — А с грабителями и карманниками полиция сама справится, иначе зачем она нужна.
Хван не понимала, как все может быть так хорошо. Всего пару месяцев назад ее жизнь летела на самое дно, а потом в окно постучалась девушка в облегающем костюме, и забрала к себе, наверх. В место, где Йеджи было за что бороться, ради кого жить. Рюджин стала той, кого Хван не хотела бы потерять ни за что в жизни. Она бы подвергла опасности целый город, лишь бы спасти ее. Но герои так не поступают. Они выбирают жертвовать одним ради спасения миллионов, и от мысли, что однажды ей, возможно, придется сделать такой выбор, слезы на глаза наворачиваются.
И Рюджин понимает это, сама чувствует то же самое, сама разрывается внутри, когда смотрит на любимые кошачьи глазки и очаровательную родинку на носу, когда слышит смех Йеджи, отличимый из тысячи. Она не может наглядеться, не может перестать дразнить, заставляя Хван улыбаться и смущаться одновременно. Для нее Йеджи стала необходимой словно кислород.
—А что будет... Когда мы всех победим? Ты вернешься в свою вселенную?
Они вновь сидят на крыше шестиэтажки, встречают вместе закат и просто разговаривают. Так, будто им этого не хватало всю жизнь, а теперь, как только две половинки пазла сложились, почувствовали себя целыми.
— Ты боишься этого? — спрашивает Рюджин, развернувшись к девушке. Она снимает перчатку, и мягко укладывает ладонь на чужую щеку.
—Да, — Йеджи отвечает шепотом, чувствуя, как глаза начинают слезиться, — Я не хочу, чтобы ты уходила, я не справлюсь без тебя.
Рюджин кладет вторую руку ей на шею, притягивая к себе и мягко сталкивая лбами. Она поглаживает большим пальцем чуть огрубевшую кожу, покрытую мелкими шрамиками от сражений. На теле Шин такие же, в тех же местах и тех же размеров. У обеих глаза закрыты, но им не нужно видеть друг друга, чтобы чувствовать. Паучье чутье удивительно хорошо работает между девушками даже на расстоянии, чего уж говорить о паре сантиметров. Они закрываются в своем личном, созданном только для них двоих, мирке, размером в пару квадратных метров. Большего и не надо, лишь бы никто не мешал.
— Я тоже больше без тебя не смогу, — Рюджин отвечает с такой же громкостью, целуя девушку в лоб, и заглядывая в глаза, — И я не уйду сама от тебя, слышишь? Обещаю, между моим старым домом и тобой я выберу тебя, Йеддон.
— Я так сильно тебя люблю.
У Йеджи голос дрожит и слезы по щекам катятся, но она не боится их проливать. Не рядом с Рюджин. С ней она бесстрашна, готова идти до конца. И Шин не может смотреть, как ее возлюбленная плачет, это в последнее время стало ее сильнейшей слабостью. Она приподнимает уголки губ в легкой улыбке, вздыхая.
— Ты всегда такая эмоциональная, — она медленно приближается, сокращая расстояние между ними, — Я тоже люблю тебя, больше жизни. Если вселенная решит нас разлучить, я найду путь обратно к тебе.
Йеджи сама не выдерживает, целуя девушку так, будто она может прямо сейчас пропасть, обнимает за талию, всеми силами цепляется. Рюджин позволяет, поглаживаниями успокаивая и даря защиту. Они прижимаются ближе друг к другу, показывая через нежные касания всю свою любовь. Сейчас нет ничего важнее, чем это.
Йеджи отрывается первой, лучезарно улыбаясь и оставляя на губах Рюджин последний быстрый поцелуй. Сердце отбивает кульбиты, а душа как будто светится, наполненная счастьем быть здесь, на этой крыше, рядом с этой девушкой.
— Пойдем домой? — тихо спрашивает, не желая нарушать хрупкое равновесие. Шин вытирает с ее щек мокрые следы.
— Пойдем.