Chapter Text
Он думал… Семеро, о чём он только думал. Глупец. Мальчишка.
Его отец думает только о Рейнире. Его мать думает только о Рейнире. Иногда о Хелейне. Иногда об Эймонде. О Дейроне. О деде. О ком угодно, только не о нём. Даже о Деймоне, но не о нём.
Эйгон думал, что теперь — теперь-то предложение о браке может быть принято. Отец даже был согласен на это. Эйгон знает, Эйгон слышал.
И вот он стоит на похоронах Лейнора Велариона и смотрит, как Деймон пожирает её глазами. И вот он стоит на похоронах её мужа, будучи обручён с Хелейной. О чём он только думал.
Эйгон пьёт — пьёт столько, сколько может в себе удержать. Столько, чтобы в голове не осталось ничего. И никого.
Он обручён с сестрой, которую никогда не полюбит. С сестрой, которая должна была достаться его младшему брату Эймонду. С сестрой, которая любит его брата Эймонда. С сестрой, которую любит его младший брат Эймонд. А женщина, которую он должен был взять в жёны, исчезла с похорон собственного мужа аккурат после того, как с них ушёл её дядя. Их дядя.
И Эйгон пьёт.
***
Мать бьёт его на глазах у всех. Не впервые и не в последний раз. Унизительно. После всего о чём он мечтал, он рад, что Рейниры ещё нет в зале. Он обручён с сестрой, но упасть в её глазах ещё ниже… Это выше него сегодня.
А потом она входит в зал. Вместе с Деймоном.
И Эймонд… Маленький говнюк Эймонд, конечно называет его.
— Я?
Что ему остаётся — не мать же выдавать отцу. И маленький говнюк Эймонд зол не меньше него — его мечта также разбита маминым решением. Решением короля. Неудивительно, что он попытается забрать его с собой на дно.
Отец кричит на него. Выходит даже больнее, чем от пощёчины матери. Она его хотя бы замечает, а отец… Да ещё на глазах у неё. И Эйгон просто хочет ударить побольнее. Ударить наотмашь. Потому что надо быть слепцом, чтобы не видеть, что происходит между Деймоном и Рейнирой. Надо быть идиотом, как его отец, чтобы не замечать очевидного — тогда и сейчас. Это не дети Лейнора. Это дети Стронга. И нет, Рейнира ему не достанется. Но и Деймону она достаться не должна была. Не должна.
— Мы знаем, отец. Все знают.
Он видит в её глазах слёзы.
Эйгону хочется кричать.
Он хотел быть её защитником. Хотел быть её принцем. Хотел быть её мужем. Эйгон был рождён, чтобы быть её королём. А теперь… Всё, что ему остаётся — быть её врагом. Претендентом на трон — даже более законным, чем она.
Эйгону хочется кричать.
И когда мать начинает требовать глаз за глаз, он даже не удивлён. Он больше не может удивляться. Он хочет кричать, и пить, и забыть всё это. Перестать всё это видеть.
— Он твой сын, Визерис. Твоя кровь.
О да, маленький говнюк, потерявший глаз, — её сын. Его сын. А Эйгон… Эйгон просто пятно на их геральдическом гобелене.
А потом у матери снова случается приступ гнева. Он смотрит, как она выхватывает у отца кинжал, как бросается к Рейнире, как сир Кристон выдвигается следом. Он знает, что должен последовать за матерью, знает, что должен остановить её или хотя бы Коля. А потом видит, как на пути гвардейца появляется Деймон. С этой его ухмылочкой.
Эйгону хочется выть.
Но получается только тупо смотреть, как его мать пытается убить его сестру. Ту, что должна была стать его женой.
— Должно быть выматывающе — скрываться под маской праведности?
Эйгону хочется смеяться. А потом плакать. И выть.
Он должен был стать её королём. Должен был.
Рейнира видит его мать насквозь. Видит слабость их отца. Видит всё, кроме него. Эйгон для неё даже не пятно — пустое место.
— Это был честный обмен, — говорит Эймонд в тишине. — Я может и потерял глаз, но получил дракона.
Эйгону хочется выть.
Сам он ничего не получил.
***
Эйгон хочет верить, что ему наплевать. Что всё осталось в прошлом, а потом Рейнира прибывает с Драконьего камня, и он срывается. Не в первый раз, конечно. И не в последний.
— Как ты можешь продолжать себя так вести? Особенно в такой день?!
Мать, как всегда, отвешивает ему пощечину. Мать, как всегда, замечает только следствие.
— Я об этом не просил. Я сделал всё, что ты велела, и старался изо всех сил. Но этого всегда будет недостаточно.
Мать молчит. Эйгон мнёт в руках простынь, гадая, когда же до неё дойдёт. В покои входит Хелейна, и Алисента оставляет сына позади с его неудобными вопросами.
Он сделал всё, что она от него хотела, только чтобы получить в жёны младшую сестру. Эйгон сделал всё, чтобы получить Рейниру, но этого всегда будет недостаточно.
***
Представление идёт своим чередом, пока в тронном зале не появляется отец. Эйгон не поднимает глаз от пола, пока Визерис медленно шаркает к трону.
— Принцесса Рейнира сообщила мне, что хотела бы женить своих сыновей Джейса и Люка на внучках лорда Корлиса — Бейле и Рейне.
Рейнира снова обвела всех вокруг пальца. Он с болезненным удовольствием наблюдает за роднёй: на лице Рейниры появляется едва заметная улыбка превосходства, рядом Джейс, выпятив грудь, бросает в сторону Бейлы короткий, но такой откровенный взгляд и только малыш Люк ошарашенно смотрит на мать. Эйгон улыбается — кое-кто не знал о грядущей свадьбе. Как знакомо.
Когда Веймонд орёт на весь тронный зал, что её сыновья бастарды, Эйгон даже не удивлён. Все это знают, и только отец продолжает делать вид, что всё в порядке. Хотя, он в чём-то прав. Все эти маленькие черноволосые Стронги вылезли на свет из её лона. А значит, они не Веларионы, но Таргариены.
Он ненавидит её за это.
И обожает.
А потом Веймонд называет её шлюхой. Отец приходит в бешенство. Эймонд у него за спиной хмыкает. На губах Эйгона едва заметная улыбка. Веймонд ведь даже не врёт.
Он ненавидит её за это.
И обожает.
Деймон сносит Веймонду голову. Быстро и чисто. Стоит отдать дяде должное — он знает, как нужно стоять за свою семью.
Сам Эйгон даже не достал бы меч. Он бы поджарил Веймонда на медленном огне. Или прибил бы его к столбу и держал в море, пока кожа не слезла бы с него лоскутами, а соль бы не выела его внутренности. Ведь Веларионы так любят море.
Никто не может называть будущую королеву шлюхой и оставаться безнаказанным.
Он ненавидит её за это.
Он ненавидит за это себя.
***
А на ужине он просто не может остановиться. Не хочет, если быть честным.
Это глупо — пытаться вывести Джейса из себя. Это так весело — смотреть, как Рейнира медленно закипает, но не может вступиться за сына.
— Я хочу, чтобы вы видели настоящего меня.
Эйгон смотрит на старика, что должен был быть его отцом, и видит ходячий труп. Ходячий труп, что предпочёл собственных сыновей в угоду старшей дочери. Ходячий труп, что не сделал ничего для страны за все годы своего правления. Ходячий труп — ничего более.
— Корона не будет сильна, пока наш дом враждует.
Он должен был стать тем мостиком, той нитью, что свяжет две части дома. Он — Эйгон. А что в итоге? Его мать и дед плетут заговор, его сестра и дядя готовятся к войне. Его жена и брат спят и видят, как подстроить его скоропостижную гибель. "В пекло всё", — думает Эйгон. В пекло.
Рейнира говорит о его матери. Алисента любит отца? Конечно, двадцать лет страданий, жертв и четверо детей. Ещё бы она не любила… короля Визериса. Не отца, нет. Там никогда не было любви: Эйгон знает это наверняка. Долг — да, сочувствие — да, но не любовь.
— Ты будешь хорошей королевой.
Эйгону бы рассмеяться, но он продолжает сидеть молча. Продолжает смотреть на то, что когда-то давно было его отцом. Продолжает пить и гадать, за что боги так жестоки к нему.
"Ты будешь хорошей королевой", — звенит у него в ушах.
Эйгон просто не может остановиться, как тогда, в тронном зале Высокого Прилива. Не может и не хочет, если быть честным. Он идёт к Бейле. Что ещё делать, когда ты всего лишь пятно на геральдическом гобелене?
Джейс, конечно, заводится: не может не завестись. Он же в конце концов Стронг. Он же в конце концов сын Рейниры. Деймон наблюдает за представлением с ухмылкой на губах, Отто — нахмурившись, а Эймонд — стоя. Зол на то, что он позорит Хелейну?
В пекло всё.
Джейс бьёт его в плечо и произносит самый нелепый тост. Малолетний слабак: то ли матери испугался, то ли понял, что силёнок не хватит.
— И надеюсь, что мы будем друзьями и союзниками.
Эйгон должен был стать его отчимом вместо этого напыщенного старого куска дерьма. Это его ребёнка сейчас вынашивала бы Рейнира. Эйгону бы рассмеяться. Или заплакать. Или завыть. Он смотрит в стол. Эймонд наконец понимает, что повода для драки Стронги ему пока не дадут, и садится. Ох, наш бедный Эймонд. Одноглазый Эймонд. Драконий всадник Эймонд. Любовник его жены Эймонд.
А потом с тостом встаёт его дорогая Хелейна.
— В основном он будет игнорировать тебя. Кроме редких случаев, когда пьян.
Эйгон снова в тронном зале Высокого Прилива, только вместо матери — Хелейна.
Как он может быть рядом с ней? Как он может видеть её? Эйгон не любит Хелейну — он знает, что она любит Эймонда. Он знает, что Эймонд любит её. Он тот самый третий лишний, ненужный и пустой. И Эйгон напивается каждый раз до потери рассудка, когда идёт к ней. Чтобы притвориться, что вместо Хелейны — она. Чтобы не услышать, если Хелейна вдруг назовёт его именем брата.
Деймон смеётся над ним. Эйгон хочет его голову на пике.
А потом этот маленький наглый Стронг зовёт Хелейну танцевать. Отлично сыграно. Племянник не так туп, как он думал. Хелейна может его и не любит, но она всё ещё его жена. За его бездействие взгляд Эймонда обещает Эйгону долгую и мучительную смерть. Ему наплевать: Эймонд смотрит на него так со дня их с Хелейной свадьбы.
Рейнира смеется над какой-то шуткой Деймона. Хелейна веселится с Джейсом. Эйгону хочется выть. Даже здесь, на семейном ужине ему нет места — он не нужен ни матери, ни жене, ни сестре. Эйгон всего лишь пустое место.
А потом перед Эймондом ставят жареного поросёнка. Что же, повод для драки наконец найден.
— За здравие моих племянников. Джейс, Люк и Джоффри. Каждый из них красив, умён и…
Тишину можно потрогать. На губах Эйгона едва заметная улыбка. На лице Рейниры застывшая маска. Деймон смотрит на Эймонда так, словно сейчас повторит своё утреннее: "Скажи это". А потом пойдёт сносить племяннику голову с плеч. Эйгон без меча и кинжала, но на столе всегда есть пара ножей. На мечах он Деймону и Эймонду проиграет, но в рукопашной все средства хороши. Спасибо урокам Блошиного конца.
— … силён.
Джейс бросается на Эймонда. Плохой выбор. Эйгону достаётся Люк — он младше, меньше и тощий, как цыплёнок. Даром, что Стронг. Даже Бейла пытается ударить его, пока её оттаскивает сестра. Дочь Деймона, дочь Лейны. Говорят, та была хороша, пока дядя не посадил её на короткую цепь.
— Зачем говорить такое при всех?
— Я лишь выразил гордость за мою семью, матушка.
Эйгону хочется рассмеяться. Она так долго говорила это, чтобы что теперь? Промолчать? Устыдиться? Сделать вид, что ничего не было?
Ах, да: "Ты будешь хорошей королевой". Лицемерка.
Вся заварушка заканчивается по одному окрику Деймона. Да, дядя посадил на цепь не только первую жену, но и весь выводок второй. Эйгону нет нужды вставать — Эймонду с ним не справиться, не в одиночку. А вдвоём они друг другу будут только мешать.
Деймон смеётся над ними.
Однажды Эйгон получит его голову на пике.
***
Эймонд приходит, когда Эйгон уже готов выдвинуться навстречу обычным вечерним развлечениям. Эйгон не удивлён — брат разочарован семейным ужином. Брат зол, что ему не дали унизить Стронгов в настоящей схватке.
— Чего тебе? — бросает Эйгон, поправляя узел на простой холщовой рубашке.
— Наш отец… — пауза, в течение которой Эйгон успевает развернуться и оглядеть брата с головы до ног. Дважды. — Долго не протянет.
— И?
— Мне не улыбается смотреть, как на его трон сядет старая шлюха.
Эйгон вспоминает сегодняшнее утро, улыбку на собственных губах и глухой звук, с которым упало тело Веймонда Велариона.
— И?
— Дед и мать… — повязка вовсе не мешает Эймонду буравить собеседников взглядом. — Также не хотят этого.
Эйгон платит младшему брату его же монетой и молча пялится на него в ответ. Если Эймонд хочет с ним о чём-то поговорить — пусть говорит прямо.
— После смерти отца, коронуют тебя — не Рейниру.
"Ты будешь хорошей королевой", — эхом отдаётся в его голове.
Эйгон лишь пожимает плечами и отворачивается. Молчание тянется вечность. Он успевает натянуть сапоги и накинуть плащ, когда Эймонд наконец-то выдаёт то, за чем пришёл на самом деле:
— Я твой, но при одном условии.
Эйгон уже ничего не чувствует к брату: ни ярости, ни разочарования. Эймонд дважды изменник — строит заговор против одной наследницы короны и шантажирует другого, — но Эйгону наплевать. Ему уже на всё наплевать.
— Как будто ты не трахаешь её сейчас.
Эймонд дёргается: слова бьют сильнее кулака. Правая ладонь брата ложится на рукоять кинжала. Эйгон лишь качает головой, словно объясняя, что врать больше нет смысла — он знает. Медленно пальцы Эймонда разжимаются, и на его лицо возвращается столь знакомое Эйгону выражение надменного превосходства.
— Она твоя жена и будущая королева. За кого ты меня принимаешь?
— Что, правда ни разу? — Эйгон действительно удивлён.
— Я бы прямо сейчас разделал тебя как свинью, брат мой, если бы это не гарантировало, что на трон моего отца сядут ублюдки Стронга.
Пожалуй, Эйгон задолжал младшему брату хотя бы немного уважения. Не за то, что он пытается защитить чистоту крови или трон отца, а за то, что держал руки при себе все эти годы. Он бы не смог.
— Что за условие?
На лице Эймонда появляется жутковатая улыбка.
— Стронги — ты отдашь их мне. Всех трёх.
Все они — помешанные чудовища. Отец, помешанный на истории сгинувшей в огне страны. Мать, помешанная на религии и долге. Хелейна, помешанная на своих маленьких питомцах. А Эймонд, как оказалось, помешан на мести.
Но одной поддержки Эйгону мало. Если Эймонд хочет видеть его на троне, то ему придётся за это заплатить.
— Встречное предложение.
Эймонд впервые смотрит на него. Не сквозь него, не мимо него, а так, словно наконец увидел Эйгона настоящего.
— Принеси мне голову Деймона, и получишь Хелейну в придачу к Стронгам.
Улыбка Эймонда режет лучше валирийского клинка. В единственном глазе брата Эйгон видит, что тот всё понял. Все они — помешанные чудовища. И он, помешан на своей старшей сестре.
— Мой король, — коротко кивает он и уходит.
Эйгон выпивает пару бокалов вина и следует за братом прочь из собственных покоев в тяжёлую зимнюю ночь.
***
Ярость разгорается в нём несколько дней. Он пытается затушить её вином, пытается найти утешение в чужих объятиях — всё бестолку. Война на пороге и на кону не только корона.
Когда однажды утром он приходит в покои к Хелейне, она смотрит на него с удивлением, но не пытается прогнать. Дети сидят на полу: Джейхейра играет с клубками ниток, а Джейхейрис — с миниатюрным деревянным драконом. Впервые с того дня, как Хелейна объявила о своей беременности, Эйгон думает о сидящих перед ним детях, как о собственных. Мог ли Эймонд соврать? Конечно, мог. Но в этой лжи не было никакой выгоды: Эйгон всегда признавал детей. Внезапная мысль заставляет его рассмеяться.
Хелейна с пяльцами в руках замирает. Он не хотел напугать её, просто неожиданно понял, что даже не женившись на Рейнире, все эти годы он разыгрывал из себя Лейнора Велариона.
Ярость разгорается в нём несколько дней, пока наконец не поглощает его целиком, как драконий огонь. Не важно, что он делал и как сильно пытался — его отцу не было до него дела. Его матери не было до него дела. Его деду не было до него дела. Эймон, Хелейна, Дейрон и дети — вот всё, что есть у Эйгона. И скоро у него будет корона, а ещё Рейнира, которой тоже никогда не было до него дела.
***
В час совы уродливый каменный белый город кажется даже больше, чем при свете дня. Эйгон обходит его, не удостаивая даже взглядом — этот пыльный кусок камня итак получил от его отца куда как больше внимания, чем всего его дети вместе взятые. У постели Визериса горит лампада, и прогнившее насквозь лицо отца в мягком жёлтом свете кажется Эйгону восковой маской. Он садится на кровать и отворачивается к окну.
Слова, кипевшие в нём с рассвета, внезапно исчезают — растворяются в темноте, оставляя его безмолвным.
Когда тело, лежащее рядом с ним, издаст свой последний вздох, королевство разорвёт на части. Его дом разорвёт на части. Даже его собственная мать вцепится в горло деду. И всё потому, что породивший его на свет кусок дерьма не нашёл в себе яйца ни быть Таргариеном во плоти, ни признаться в собственной трусости и созвать Совет.
Эйгон любил отца, ненавидел отца, презирал отца. Пришло время отпустить его.
Визерис начинает дышать чаще — должно быть закончилось действие макового молока. Эйгон лениво обдумывает, не выплеснуть ли все запасы в покоях в ночной горшок или камин. Но время, когда вид отца в агонии доставил бы ему удовольствие, давно миновало.
— Рейнира… — хрипит ходячий труп за его спиной. — Ты должна… сделать это.
Эйгон встаёт с постели и наклоняется к отцу.
— Объединить… королевство.
— Как пожелаешь, отец, — тихо произносит Эйгон, беря в руки подушку с кровати. — Как пожелаешь.
Его дед назовёт это изменой. Его мать — милосердием. Сам Эйгон считает это справедливостью. За всё, что Визерис сделал с ними. За то, во что он их превратил.
***
Эймонд ловит его на ступенях у септы. Их отец умер этой ночью, а мать с дедом уже вцепились друг в другу в глотки. В другое время Эйгона бы позабавил бой королевских гвардейцев в его честь, но сегодня он играет жертву.
Он лихорадочно отбивается от Эймонда, который так вошёл в роль похитителя старшего брата, что дважды заехал Эйгону локтём под рёбра. Эйгон плюнул ему за это в лицо.
— Отпусти меня! Я не хочу править!
— А я с тобой и не спорю.
Эйгон изворачивается и берёт лицо Эймонда в ладони.
— Отпусти меня, я сяду на корабль и уплыву. Меня никогда не найдут, — обещает он, краем глаза видя приближающегося к ним сира Коля.
— Королева ждёт.
На плечо Эйгона ложится тяжёлая мужская рука, и он, наконец, перестаёт сопротивляться. Эймонд молчит и строит из себя обиженное благородство всю дорогу в Красный замок.
***
Они медленно взбираются на холм Рейнис, и голова Эйгона мотается туда-сюда в такт движению.
— Изволь хотя бы выглядеть благодарным. Ты хоть представляешь, что было сделано ради этого дня?
Эйгон молчит, вспоминая, что у отца не хватило сил даже поднять руку. Он отворачивается от матери и смотрит в забранное узором окно.
— Через час ты будешь королём.
— Отец этого не хотел, — хмыкает в ответ Эйгон.
— Это не так.
— У него было целых двадцать лет, чтобы назвать меня наследником, и он не назвал.
У него было двадцать лет, чтобы поженить их с Рейнирой, но он ничего не сделал. У него было двадцать лет, чтобы предотвратить тот хаос, что стоит на пороге, но он ничего не сделал. Визерис вообще ничего не сделал.
— Он всегда хотел только Рейниру.
— Он передумал.
— О, — у Эйгона вырывается истерический смешок. — Нет. Отец мог бы, но нет, — он рассматривает мать и пытается понять, сколько ещё она будет лгать ему в лицо. — Я ему никогда не нравился.
— Перед самой смертью он прошептал мне, что это тебя должны короновать.
Эйгон смеётся и отворачивается к окну. Ему хочется увидеть её лицо, когда он расскажет, что именно отец прохрипел перед смертью. Но для таких признаний время ещё не пришло. Они медленно взбираются на холм Рейнис.
Мать показывает ему отцовский кинжал — прекрасное дополнение к длинному Чёрному пламени.
— Не играй со мной, матушка.
— Я говорю правду.
Эйгон рассматривает мать и пытается понять, когда она успела убедить себя в этой чудовищной лжи. Когда перед рассветом увидела мёртвого Визериса? Когда на Совете обсуждала, как его будут короновать? Или она верила в это все двадцать лет со дня его рождения?
— Послушай меня, Эйгон. Твой дед, постарается убедить тебя в том, что Рейниру нужно убить. Ты не должен следовать этому совету.
Эйгон любуется клинком в своих руках, ведёт кончиками пальцев по лезвию.
— Мы не должны править с жестокостью и бездушием. Несмотря на её ошибки, она твоя сестра, дочь твоего отца...
— Ты меня любишь?
Мать смотрит на него так, как смотрела всю его жизнь. Через час он станет королём, но в её глазах он всё то же пятно на геральдическом гобелене. Тайна, которую надо оберегать от посторонних глаз. Предмет её стыда и унижения. Эйгон видит это в её взгляде.
— Ты бестолочь.
Эйгон улыбается ей в ответ уголками губ.
Его мать думает, что выиграла у Отто в борьбе за власть. Его мать думает, что сможет дергать за ниточки и делать с королевством всё, что пожелает.
"Мы не должны править с жестокостью и бездушием".
Они с Эймондом и не будут.
***
— Наш возлюбленный король Визерис мёртв. Перед своей смертью он провозгласил, что его первенец — сын Эйгон — должен занять Железный трон.
Пока Эйгон идёт сквозь арку из поднятых мечей, он представляет себе лица советников и лордов, когда он расскажет им, что именно отец прохрипел перед смертью. Но для таких признаний время ещё не пришло, и он продолжает идти навстречу короне и трону.
Небеса не разверзаются над ним, когда его мажут святым елеем. Семеро не являются, чтобы покарать его — убийцу и узурпатора. И когда корона Завоевателя оказывается на его голове, драконы не начинают реветь в унисон.
— И этим Семеро свидетельствуют, что Эйгон Таргариен — истинный наследник Железного трона.
Те, для кого он всю его жизнь был лишь пятном на гобелене, теперь склоняют перед ним головы. Они думают, что уже победили. Эйгон знает, что они уже проиграли.
— Да здравствует Его Милость, Эйгон, второй его имени, — король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и защитник державы!
Все Таргариены — помешанные чудовища. Эймонд помешан на мести, Хелейна на своих маленьких питомцах, он сам — на своей старшей сестре.
Всю его жизнь Эйгон был для Рейниры лишь пустым местом. Что же, теперь у него есть то, чего она жаждет больше всего в своей жизни — Железный трон. И она явится за ним. Обязательно явится.
Эйгон будет ждать.