Work Text:
— Мне кажется, жандарм в очках не особо хотел тут быть, — говорит Стебан спустя минуту тишины после ухода пары полицейских.
Улисс согласно кивает, протирая очки. Стебан в последнее время замечал, что они запотевали очень уж часто — тем более, если учитывать, что в их клубе вовсе не было душно. Ещё один порыв прохладного ночного ветра врывается в комнату с улицы.
— Он выглядел недовольным большую часть времени, — говорит Улисс, надвигая очки на нос. — И так посмотрел, когда уходил… Наверно, он на самом деле не верит в коммунизм.
Стебан задумчиво смотрит наружу. Огни небоскреба уже не освещают окружающую ночь, и его силуэт едва можно разглядеть на фоне темного неба. Звезды теперь видно еще лучше.
— Мне кажется, он был здесь просто за компанию, — наконец, говорит он, поворачиваясь к Улиссу. — Вместе с жандармом в ушанке. Если я правильно помню, только он сказал о том, что хотел бы присоединиться к нашему кружку…
— Он тоже на самом деле не верит в коммунизм, — отзывается Улисс. — Он сам сказал.
— Но он хотя бы хотел тут быть… — Стебан вздыхает, хмурясь. — У всех бывают минуты сомнений. Как я и сказал: бороться за освобождение рабочего класса будет сложно. А он еще и не до конца понимает суть учения Мазова и Нильсена и подвержен тлетворному влиянию фашизма.
— Точно, — важно кивает Улисс. — Он же полицейский. Он будет сомневаться, потому что ему хорошо живется и в существующей системе.
Стебан откидывает голову на спинку дивана, и Улисс наклоняется немного ниже, к нему. Стебан отводит взгляд в противоположную сторону.
— А ты когда-нибудь сомневался?
— Я? Конечно, нет.
Повисает тишина. На полу валяются коробки от спичек, так и не ставшие башней. Где-то в углу лежат никому не нужные выпуски журнала. Одетый в одну только рубашку, Стебан ежится от холода.
— Это похвально, Ули, — бормочет Стебан. В конце концов, и правда глупо было сомневаться в чем-то, что уже было доказано. Даже если оно так и не было воплощено, даже если об этом все еще спорили… Они с Улиссом читали книги. Они с Улиссом сами в любой момент могли бы все заново доказать. Просто не хватало по-настоящему коммунистически настроенных товарищей, чтобы осуществить доказанное.
— Тебе не холодно? — Улисс оказывается совсем близко, хмуро смотря на Стебана. Он вздрагивает — но скорее от неожиданности, чем от холода.
— Пожалуй да, — вздыхает Стебан. — Пора бы уже расходиться...
Он поднимается, но Улисс опережает его и встает перед ним. Он осматривает его с ног до головы.
— У тебя ведь нет здесь еще одного пиджака?
— Нет, — Стебан качает головой. У него вообще не было еще пиджаков, и вряд ли у него хватило бы оставшихся денег на новый. — Хорошо, что уже весна.
— Жандармы правда пытаются помешать тебе, — Улисс качает головой. — Отбирают даже одежду… Я могу отдать тебе свой, думаю, у меня найдется еще один.
— О, не стоит… — Стебан чувствует себя смущенным. Он и правда мог прожить без пиджака до следующей осени. И потом немного урезать расходы, чтобы купить себе новый.
— Мы должны помогать друг другу! — говорит Улисс, и его очки блестят. — Как я могу оставить товарища один на один с системой? Моралинтерн рассчитывает на то, что мы не протянем друг другу руку помощи, не объединимся…
Стебан улыбается:
— Ладно, если смотреть на это так… — он делает шаг вперед, и Улисс скидывает свой пиджак. — Спасибо.
Он одевается. Чужое тепло, исходящее от пиджака, быстро помогает согреться.
Стебан не сразу замечает, как близко друг к другу они стоят. Улисс почти тут же отступает назад, и делает это очень неловко несмотря на заметные попытки казаться непринужденным.
— Вот так, — говорит он, смотря в сторону.
— Да, — кивает Стебан. — Надо все-таки убраться здесь, не думаешь?
Разбросанные по полу спичечные коробки снова напоминают о неудаче. Стебан не знает, почему ему казалось, что вместе с этим полицейским они все-таки смогут построить ту башню из дневников Нильсена. Как будто у него могло быть достаточно классовой сознательности — это у классового-то предателя!
И все-таки. Улисс легонько пинает ближайшие коробки, и они с шуршанием проезжают по полу к стене.
— Но вообще мы можем попробовать построить ее в следующий раз, — наконец, говорит он, резко поворачиваясь к Стебану. — Можно их не убирать, просто отодвинуть в сторону, чтобы не мешали. Надо же будет занять чем-то время, пока встреча не начнется.
Стебан переводит тяжелый взгляд на спичечные коробки. Рассыпавшиеся после первой же попытки пойти против законов физики, они все так же неподвижно лежат на полу. Может быть, одной попытки было не достаточно — ведь даже первая попытка ревашольцев изменить существующий капиталистический порядок обратилась в прах. Как и первая попытка граадских революционеров. Как и…
— Да, хорошая идея, — кивает Стебан, стараясь выглядеть уверенно.
Улисс кивает в ответ и снова пинает коробки — уже сильнее, целенаправленно отгоняя их в угол. Стебан пытается присоединиться, но больше поднимает пыль, чем действительно помогает.
Возможно, было бы лучше по-настоящему убрать их, и куда-нибудь подальше, чтобы не видеть. Может быть даже выкинуть.
— Хочется верить, что рано или поздно у нас все-таки получится.
— Конечно, получится, — говорит Улисс, методично заталкивая последние коробки в пыльный угол. — Когда у нас с тобой будет достаточно плазмы…
Улисс оборачивается. Стебан уже полулежит на диване, запрокинув голову назад и сложив руки на груди. В чужой одежде он выглядит непривычно, и как будто бы более беззащитно. Этот пиджак, неожиданно, сидит на нем лучше, чем тот, который Стебану подарил кто-то из родни. Его плечи теперь выглядят гораздо уже. Улисс снова поправляет очки; во взгляде Стебана, направленном в потолок, он замечает незнакомый блеск.
— Стебан?
— Мм?
— Все в порядке?.. — Улисс осторожно садиться рядом, опираясь на руку. — Ты странно выглядишь.
Стебан поворачивает голову к нему.
— Я, наверно, просто устал, — говорит он. — Сейчас и правда уже очень поздно… Мы не часто так задерживаемся.
Он остается в том же положении, и Улисс вслед за ним опрокидывается на спинку дивана рядом. Он неосознанно складывает руки так же, как Стебан.
— Точно?
Стебан отводит взгляд. Его голова все так же склонена набок, и рот приоткрывается в тихом вздохе. Он облизывает губы; Улиссу, почему-то, хочется повторить и это.
Он немного непривычно чувствует себя в одной рубашке — как будто раздетым. Пиджак помогал ему держаться более уверенно. На Стебана, правда, волшебное влияние пиджака почему-то не распространилось. Он, наверно, впервые на памяти Улисса выглядит так нерешительно. Улисс отдал бы ему и второй пиджак, лишь бы не видеть его таким.
— Ули, это на самом деле очень глупо, но… — Стебан прикрывает глаза. Улисс, кажется, наконец понимая, что происходит со Стебаном, на пару секунд перестает дышать и неосознанно двигается еще ближе. — Я начал думать, что…
Стебан открывает глаза и сразу же замолкает. В его взгляде мелькает удивление, но только на мгновение.
Он подается вперед, и Улисс целует его.
Очки давят на лоб, а спинка дивана мешает удобно повернуть голову. Улисс просовывает руки между ними и кладет ладони Стебану на щеки. Продолжая целовать его — не очень умело, но всем коммунистам известно, что с первого раза не получится сделать все идеально, — он пытается поднять их головы над диваном. Стебан не понимает, что Улисс пытается сделать, и, осторожно положив свои руки ему на плечи, отклоняется назад, почти ложась на спину.
Улиссу приходится все-таки разорвать поцелуй. Он опирается руками о старый диван, нависая над Стебаном, и чувствует, как горят его щеки. Очки снова запотевают.
Они со Стебаном начинают говорить почти одновременно:
— Я…
— Ули…
И оба тут же замолкают. Стебан неуверенно протягивает руки вверх и снимает очки Улисса, аккуратно откладывая их на пол. Очертания комнаты — и Стебан вместе с ними — становятся размытыми. Улисс наклоняется вниз, и сразу чувствует обхватывающие его руки Стебана.
Улисс мягко касается своими губами его щеки. Его борода смешно пружинит о щетину Стебана, и он неосознанно улыбается в прикосновение. Стебан неуклюже водит руками снизу вверх по его спине, и скорее случайно, чем намеренно, достает заправленную рубашку из-под пояса брюк.
Когда Улисс все-таки перемещается к его губам, Стебан отворачивается.
— Подожди, Ули… — выдыхает он. — Синди… Она же может вернуться сюда…
И она возвращается — почти сразу же после его слов дверь скрипит, и в комнату врывается порыв холодного ветра.
— Привет!..
Она останавливается на пороге, удивленно смотря на них. Стебан смущенно закрывает глаза локтем.
— Вау, — комментирует она спустя пару секунд тишины. — Я, наверно, не попадала в более неловкую ситуацию за всю свою жизнь.
— Синди, мы просто…
— Если бы ты сказала пароль, перед тем как войти…
Снова повисает молчание. Синди кажется, что его можно пощупать рукой.
Она виновато отводит взгляд:
— Хорошо, послушайте… — она вздыхает. — Мне серьезно жаль, что я вас прервала. Я не хотела мешать, просто… Я думала, что вы читаете во время встреч, или вроде того.
— Мы правда читаем во время встреч… — слабо протестует Стебан, нехотя убирая руку с лица. И добавляет, стараясь придать своему голосу обвинительный тон: — И ты обычно не приходишь на встречи.
— Прости, но я и сейчас не по поводу мазовистской теории. — Она хмыкает. — Мне просто нужна новая кисть.
— А что случилось со старой? — наобум спрашивает Улисс, предпринимая неудачную попытку подняться.
Продолжая старательно не смотреть на Стебана с Улиссом, Синди неуверенно проходит к своему углу. Она впервые замечает, насколько близко этот угол находится к дивану.
— У меня ее забрал этот коп, — отстраненно отвечает она, копаясь в хламе на полу. — Он еще хотел попасть на вашу встречу.
— Он и тебя обокрал! — восклицает Улисс. На секунду к нему возвращается прежняя уверенность. — Он забрал у Стебана его пиджак. Стебан чуть не замерз…
Она бросает быстрый взгляд в их сторону и легко усмехается.
— Вижу… На самом деле, он не крал у меня ничего — она пожимает плечами. — Я сама отдала, прониклась его… творческими порывами.
Она на секунду замирает, держа в руках найденную кисть. Она выглядит неплохо, и Синди, сгребая все вещи обратно в кучу, поднимается, отряхивая подол старой юбки.
— А когда вы планировали мне сказать? — неуверенно спрашивает она. — Я имею в виду… Если бы я знала, и если бы вы предупреждали, то я бы просто так сюда не стала заходить.
Улисс, наконец-то, поднимается, садясь у Стебана в ногах. Стебан заползает немного выше и уже скорее сидит, облокачиваясь на ручку дивана, чем лежит.
— Вообще-то, мы тоже не… это вышло… спонтанно? — Улисс жалобно смотрит на Стебана, ища у него поддержки.
— Да, — Стебан через силу улыбается. — Можешь считать, что ты обо всем узнала в прямом эфире. А в следующий раз мы предупредим…
Он хочет добавить, что в следующий раз они вообще будут у него в комнате, а не в книжном клубе, но вспоминает пронзительный взгляд гипсового бюста на полке и решает промолчать. Почему-то ему становится очень стыдно перед Мазовым. На долю секунды у него в голове мелькает предательская мысль о том, что бюст стоило бы куда-нибудь спрятать.
— Поняла, — она едва заметно улыбается. — Тогда я еще раз прошу прощения. И, наверно, поздравляю?
— Ага, — Стебан смущенно переглядывается с Улиссом. Синди делает шаг к двери, но ее останавливает голос Стебана: — А куда ты сейчас?
Она расслабленно ведет плечами:
— Ну… Тут я оставаться не буду точно, — она коротко смеется. — Пойду погуляю. Сегодня хорошая погода. В конце концов, посмотрю, что нарисовал этот коп…
— Понятно, — кивает Стебан. — Тогда… до завтра?
— Увидимся.
— Увидимся, — повторяет Улисс.
Уже стоя в дверном проеме, Синди салютует двумя пальцами и пропадает в ночи. Дверь шумно хлопает, закрываясь за ней.
Стебан и Улисс снова остаются вдвоем. Они почти что хором громко кашляют.
— Итак…
— Стебан…
Они снова замолкают, смотря друг на друга. Улисс осторожно проводит ладонью по ноге Стебана, и тот раскрывает сжатые ноги. Улисс сразу же садиться на диван между его ног.
— Неловко вышло, — бормочет Улисс, обхватывая колени Стебана.
— Ага.
— Надо было закрыть дверь за жандармами.
— Надо было.
— Тогда бы ей пришлось сказать пароль…
— Пришлось бы.
— И она бы ничего не увидела.
— Точно.
Стебан неуклюже елозит на спине. Кажется, впервые в жизни он действительно предпочел бы действия обсуждению.
— Ули… — зовет он. Улисс тут же молча замирает, и даже как будто вытягивается по струне. — Ты не хочешь продолжить?
Улисс кивает, но вместо того, чтобы наклониться к нему и начать, например, с поцелуя, он спрашивает:
— Я просто подумал… Что тогда теперь между нами?
Стебан сдерживает вздох. Все-таки некоторые обсуждения должны предшествовать действиям. Как и говорил Нильсен.
— Мне стоит попросить тебя быть моим бойфрендом, наверно? — натянуто улыбается он. — Я не знаю, я просто… Я вообще не думал об этом раньше, если честно.
— Вот почему ты был таким расстроенным весь вечер, да? — Улисс снова гладит его ноги. Стебан почти теряется в этих прикосновениях, но заставляет себя услышать вопрос Улисса. — Потому что ты задумался об этом?
— Что? Нет, я не… — к нему вдруг возвращаются все те мысли, роившиеся у него в голове, пока Улисс не поцеловал его. Ему хочется, чтобы он снова сделал это, и как можно скорее. — Может быть, и поэтому, — врет он. — Думаю, ты уже давно мне… нравился?
Он смущается. Вероятно, последнее предположение было правдой. Ему всегда нравилось проводить с ним время, а целовать его сейчас понравилось еще больше.
Улисс смущенно прокашливается:
— Тогда мы можем… начать встречаться? — он глупо улыбается.
Стебан машинально улыбается в ответ и согласно кивает.
— Это, конечно, не станет главным в нашей жизни… — продолжает Улисс, но запинается, обнаружив, что на его носу нет очков, которые он потянулся поправлять. — Как у Добревой и Абаданаиза, у нас есть цель важнее, цель, которая касается всего человечества, а не отдельных представителей…
Стебан серьезно кивает. Ему вдруг малодушно хочется, чтобы это стало главным в их жизни, но он старается отогнать эту мысль. И все остальные мысли тоже.
И ему бы очень помогло, если бы Улисс наконец…
Словно в ответ на его мысли, Улисс заканчивает говорить и наклоняется к нему, чтобы поцеловать. Стебан закрывает глаза, забираясь руками под его выбившуюся рубашку и прижимая его к себе, пока Улисс пытается снять свой пиджак уже с него.
Когда позже они на цыпочках перебегают в комнату Стебана и ложатся рядом на его кровать, Стебан чувствует, как будто мир стал меньше и немного теплее. В голове почти совсем пусто, и он только краем сознания вспоминает учителя буржуазной физики из школы и его рассказы про бесконечно расширяющуюся Вселенную. Он, кажется, говорил что-то о том, что, начав сжиматься, Вселенная нагреется и сгорит.
— Может быть, мы смогли бы заниматься сексом восемь часов, — вдруг говорит Улисс. — Как и писали теоретики инфраматериализма.
Стебан краснеет.
— Ну, — бормочет он, — мы не можем потратить всю ночь на это… Как ты и говорил, есть вещи важнее. Если мы не поспим, сможем ли мы завтра с пониманием прочитать следующую главу «Энтропонетического реализма»?
— Ты прав, — задумчиво соглашается Улисс. Стебан как будто слышит нотки разочарования в его голосе. — Значит, завтра пойдем в универ? У нас, кажется, не было этой книги на руках…
— Да, пойдем, но точно не на лекцию к этому идиоту-экономисту, — фыркает Стебан. — Я даже не помню, как его зовут… Не собираюсь просыпаться на два часа раньше, чтобы снова слушать его анти-мазовистскую чушь.
— А на семинар по культурным исследованиям?
Стебан задумывается. Несмотря на то, что теоретические основы курса по культурным исследованиям были откровенно буржуазными, ему нравилось обсуждать с семинаристкой тексты, которые она задавала читать. Правда, в этот раз он, кажется, не прочитал заданное на дом. Как и в прошлый и, наверное, в позапрошлый.
— Посмотрим, — отзывается он. — Главное, что после окончания занятий мы снова сможем пойти в библиотеку…
Стебан вдруг понимает, как ему на самом деле хочется спать. Он поворачивается на бок, и Улисс неловко обнимает его со спины.
Когда Стебан закрывает глаза, он видит знакомую университетскую библиотеку, старое издание "Энтропонетического реализма" на столе и Улисса рядом с ним. Он тихонько улыбается в подушку, когда представляет, как они случайно задевают друг друга коленями, или легонько соприкасаются мизинцами рук во время чтения. Улисс с ним в чем-то не соглашается, но у Стебана снова получается его убедить. Улисс восторженно смотрит на него; вскоре они снова погружаются в чтение. Пока он думает об этом, сомнения постепенно исчезают, оставляя место только распирающему теплому чувству где-то в легких и ощущению смысла — будто бы даже более сильному, чем когда-либо раньше.
Сквозь сон Стебан слышит, как Улисс у него за спиной что-то говорит про Мориса. Как хорошо, что этот придурок Морис — не самое главное в его жизни.