Work Text:
Умершие не могут воскреснуть.
© Последнее правило Тетради Смерти
Это были совсем не людные похороны.
Ни опечаленных родственников, ни друзей с посерьёзневшими лицами, ни детей, проникнувшихся атмосферой горя.
Вместо этого — два человека в темных костюмах, представляющие полицейский департамент, Еширо Нода — пожилой хозяин и единственный бессменный работник этого небольшого крематория, а также приглашенная девушка из нотариального управления, которая должна была заверить, что тело номер 44-АН (господин Еширо не мог суеверно не отметить, что эти две четверки словно стали последним знаком такой скорой смерти убитого) закончило свой земной путь в печи.
Мужчины переложили на носилки черный пакет и отошли в глубь зала, рассматривая доску с несколькими почетными грамотами, данными этому крематорию за помощь Полицейскому департаменту. Еширо надел на руки белые перчатки и подошел к телу на носилках, намереваясь снять с него пакет.
— Это обязательно? — взволновано поинтересовалась девушка-нотариус. Ее ноздри чуть подрагивали, искажая очаровательный носик морщинами брезгливости.
Вместо ответа Еширо молча занялся своим делом.
Достав из кармана нож с тонким лезвием, он надрезал мешок, чтобы было его легче снять. Следовало не оставить ни малейшей частицы пластика как минимум по двум причинам: Еширо берег окружающую среду и терпеть не мог оттирать с носилок остатки растопленного полиэтилена. Он всегда почему-то въедался в металл, из-за чего от носилок еще долго пахло гарью.
Покончив с приготовлениями, Еширо одним рывком снял с тела пакет. Девушка-нотариус отвернулась, не скрывая своего неудовольствия. Рассеянный зимний свет, идущий от окна, осветил европейские черты покойного — совсем молодого парня, насколько Еширо мог судить по непривычным ему чертам лица.
Заострившийся нос, синеватая кожа, запавшие глаза, плотно сомкнувшиеся губы. На теле — обычное белое рубище, из тех, что надевают на пациентов перед операцией, почти не скрывающее глубокие раны в грудной клетке.
На лице застыло нагло-отчаянное выражение собственного превосходства, смягченное толикой удивления.
Это лицо за несколько секунд въелось в память Еширо настолько, что он уже был не уверен в том, что не видел покойного ранее.
Даже когда он отправил тело в печь, то никак не мог избавиться от вопросов, крутящихся в его голове, потому весьма рассеяно пожал руки обоим полицейским и поставил личную печать на документы, которые оформила нотариус.
— За прахом приедем, как только все бумаги будут готовы. Подержите его какое-то время у себя?
— Положенный срок — три недели, вы сами знаете, — пробурчал в ответ Еширо. — Потом утилизация.
— Мы постараемся все успеть, — пообещал полицейский.
Еширо молча протянул ему пакетик с мелкой солью.
Так простой сосуд, содержащий внутри останки европейца, оказался на столе Еширо Ноды. Налепив на крышку наклейку с номером "44-АН", старик похлопал сосуд по боку.
— Располагайся, приятель, — пробормотал он. — Надо бы тебя перенести в хранилище, но постой пока тут. Тебе от этого хуже не станет, а я уже слишком стар, чтобы сейчас туда идти.
Через неделю урна с прахом уже стала почти родной и необходимой вещью для хозяина крематория.
— Знаешь, — как-то обратился он к номеру 44-АН, закуривая сигарету, — я всегда считал, что нелепо пытаться понять другого человека. Может от того, у меня и нет семьи. У меня первая группа крови, с такой тяжело приспособится и научиться компромиссам. Если бы у отца не было этого дела, — он постучал кулаком по столу, который в этот момент олицетворял весь крематорий, — то куковать бы мне, перебиваясь с одной временной работы на другую.
Прах ничего не ответил, но старик докурил сигарету с посветлевшим лицом.
Еще через несколько дней Еширо убрал со стола все лишнее и привел свой кабинет к относительной чистоте.
— Я вот люблю, когда чисто, — поведал он номеру 44-АН, которого к тому моменту уже начал звать просто Сорок Четвертый. — Да только, сам понимаешь, нет ни времени, ни желания постоянно следить за собой. Ну а кому-то что-то делать — себе дороже выходит. Я давно понял, если не повезло найти родственную душу, то уж ничего не поделаешь. Вот у Платона, например… Ты же знал, кто такой Платон, правда?
Еширо повернулся к урне и замер, сам не понимая, что он такое несет.
— В общем… не важно, — проговорил он.
Смущенный своими действиями, в тот день он почти донес урну до хранилища, но в итоге все же оставил ее в кабинете, спрятал на полке с документами.
Через несколько дней, впрочем, темно-коричневое вместилище праха опять стояло на столе.
— Ты, возможно, самый приятный собеседник, какой у меня вообще был, — саркастично объяснил вслух повторное появление Сорок Четвертого Еширо. — А я слишком долго живу, чтобы иметь возможность отказываться от маленьких радостей.
"Пока он мне не отвечает, — рассуждал старик про себя, выполняя свою работу, — я могу точно знать, что со мной все в порядке".
Зато его вечера стали в разы приятней. Хотя становилось как-то печально думать о том, что Сорок Четвертый скоро его покинет. В этот же вечер Еширо признался:
— Знаешь, я очень удивился, что твои похороны прошли так тихо. Ты мне показался из таких людей… ну, знаешь, у которых много знакомых, которые умеют нравиться людям. И как тебя вообще занесло в наши края? Что натворил, раз остался после смерти без имени и семьи?
Вопрос этот — кем же был этот европеец — теперь стал преследовать Еширо неотступно. Припоминая, как Сорок Четвертый выглядел, когда он его первый (и последний) раз увидел, старик пришел к выводу, что кем был он не был — заурядным его точно было не назвать.
— Кем ты был? — поинтересовался Еширо, и с этого момента этот вопрос постоянно висел в воздухе. С этой минуты он словно все же признался себе в том, что его впервые в жизни действительно заинтересовал другой человек. То, что этот человек был мертв, ничего не меняло.
— Интересно, что привело тебя в Японию? Судя по тому, что тебя кремировали здесь, ты был не особо важной шишкой. Неужели никто не спохватился, что ты куда-то делся? А может, твои родственники ищут тебя по всему свету и не знают, что мы с тобой тут, в Кото, — старик вытащил сигарету и повертел в пальцах, прежде чем зажечь. А затем ностальгически протянул:
— В прежние времена табак был, конечно, лучше. Надо мной, помню, раньше смеялись — "Тебе что, дыма не хватает, что ты еще и куришь?". А я вот уверен, если бы не курил — сдох бы от скуки. Делать тут нечего, день на день не приходится. Спасибо, что полиция периодами работу подбрасывает, а то совсем уж было бы тухло. Знаешь, работу свою нужно любить — банально, а? Однако, пока жизнь не проживешь, не поймешь, что это значит.
Ровно через три недели после похорон в офисе крематория раздался звонок. Звонили из Полицейского управления. Старик поднял трубку старого, дребезжащего аппарата с некоторой грустью, пока не понял, что ему говорят о чем-то совсем другом:
— Тысячи извинений, господин Еширо, мы никак не может подготовить все необходимое для того, чтобы забрать останки 44-АН, — сказали ему. — Вы не могли бы быть столь любезны и сохранить урну до окончания разбирательств?
Еширо старчески пожевал губу, косясь на Сорок Четвертого.
— Хорошо, — проговорил он с тяжелым вздохом, в котором прослеживалось даже некоторое облегчение.
— Мы будем держать вас в курсе событий! Надеюсь, наша просьба не затруднит вас.
— Хорошо.
— Благодарим вас, господин Ешино!
— Кем он был?
На том конце трубки повисло напряженное молчание. Наконец у него переспросили:
— Что?
Старик поморщился и потер морщинистой ладонью лоб, собираясь с мыслями.
— Я спрашиваю, кем он был? Номер сорок четыре эй аш.
— Он? Простите… я точно не знаю.
— Скажите, что знаете.
— Вроде американец какой-то. Пострадал в инциденте с Такадой Киеми. Точнее не скажу, простите.
— Вот оно что, — тяжело проговорил Еширо и положил трубку.
Помнил ли он это лицо из новостей? Показывали вроде какого-то парня некоторое время назад — лихачил на машине, что-то натворил у телецентра. Но за превышение скорости в Японии вроде не расстреливают?
Старик коснулся бока урны.
— Ты же был хорошим человеком, да, Сорок Четвертый?
В этом Еширо совсем не хотел сомневаться. Хотя американцев он и недолюбливал, как любой человек, родившийся в 44-ом году в Хиросиме.
А потом, словно провидение приняло во внимание интерес Еширо, к нему началось паломничество.
Первой, через несколько дней после разговора с полицией, приехала высокая женщина, с такой выправкой, что старик с одного взгляда понял — она из военных или похожих на них структур.
Для начала в дверь дважды позвонили. Еширо, протиравший в это время грамоты, висящие в коридоре, засеменил к входу, негромко ворча, так как не рассчитывал ни на чьи визиты.
— Еширо Нода? — поинтересовалась светловолосая гостья, смерив низкого старика взглядом. Тот кивнул.
— Меня зовут Халле Лиднер, — представилась она на неплохом японском.
— Госпожа Харри, мое имя вы знаете, чем я могу быть вам полезен? — поприветствовал гостью Еширо, не спеша впустить ее внутрь.
— Мне нужно с вами поговорить.
— Да, конечно?
— Я могу войти? — настойчиво поинтересовалась женщина.
— Если вас не смутит беспорядок. Я провожу уборку, но я слабый старик, сами понимаете, многое не могу сделать быстро, — неохотно пропустил в холл гостью Еширо.
— Где-то с месяц назад к вам привозили человека.
— Госпожа Харри, ко мне часто привозят людей, — развел руками Еширо. — А мое дело отправлять их в последний путь.
— Это был особенный человек.
— Госпожа, все люди особенные, уж простите за банальность.
Незваная гостья нахмурилась.
— Этот человек был европейцем, рост метр семьдесят, возраст — около двадцати лет, темно-каштановые волосы. На теле многочисленные огнестрельные ранения. Припоминаете?
— Да, такой был, — после недолгого молчания ответил Еширо.
— Я хотела бы забрать его прах.
Еширо положил тряпку на заляпанный журнальный столик рядом со стопкой грамот.
— Не думаю, что это возможно, — твердо ответил он. Осведомленность в делах крематория этой женщины ему не нравились.
— Почему? — поинтересовалась она. — У меня есть данные о том, что его еще не забрали у вас.
— Именно поэтому. Я обязался передать останки Полицейскому департаменту. И только им я его передам.
Две вертикальные морщины пролегли между бровями женщины.
— Я могу договориться с Департаментом.
— Это не обсуждается.
— Может, отдельное вознаграждение?
— Я не беру взятки.
Разговор, по ощущениям старика, зашел в тупик, но он пока брал верх в этом споре.
— Мы — очень важная организация. И наш начальник может воздействовать на любую структуру в мире, — вкрадчиво заговорила Халле. Еширо поморщился и отмахнулся от нее, вновь взяв в руки тряпку и начиная протирать стекло грамоты, данной в далеком пятьдесят восьмом году его отцу: "За помощь по устранению последствий землетрясения".
— Зачем такому важному человеку, как ваш начальник, эти останки? — наконец спросил он, не справившись с любопытством. — Он знал Сорок Четвертого? Был его другом?
— Простите? — удивилась гостья.
— Я говорю: этот ваш начальник кем Сорок Четвертому приходился?
— Он? Ну… они росли вместе.
— Брат? Родственник? Отец, быть может?
— Я бы так не сказала… Не думаю, что между ними было возможно какое-то общение. Нашему начальнику… не очень интересны люди, — подбирая слова, проговорила женщина.
Еширо цокнул языком, с каким-то потаенным удовлетворением разглядывая отполированную рамку грамоты.
— А если так, если Сорок Четвертый ему не был интересен при жизни, то какой ему интерес после его смерти? — спросил он, с плохо скрываемым торжеством.
Халле, казалось, плохо понимала уже, что происходит и о чем они вообще говорят.
— Я думаю, это некий долг прошлого, — ответила она.
— Поздно уже долги отдавать, это вовремя надо делать, — по-старчески брюзгливо ответил Еширо.
Халле, сбитая с толку, молча поклонилась хозяину крематория и прошла к выходу. Старик засеменил за ней, мечтая поскорее закрыть за ней дверь.
— Вы не могли бы сделать кое-что для меня? — поинтересовалась она, перешагнув порог.
Порывшись в кармане пиджака, она вытащила наружу какой-то мелкий предмет.
— Вот. Вы не могли бы положить это в урну?
— Что это? — подозревая подвох, спросил Еширо.
— То, что убило этого парня. Я подобрала ее… не важно, — гостья уронила в протянутую ладонь старика загадочную вещь. Еширо взвесил ее на ладони и поднес поближе к глазам, после чего понял, что это пуля. В оружии он не разбирался, но как выглядит пуля, знал. Будучи ребенком послевоенного поколения, он часто, играя, находил такие вещи в песке. Особым шиком одно время, во времена начальной школы, было собрать коллекцию таких вот "находок". Конечно, взрослые запрещали, им войны хватило за все время, что она шла. Но сейчас же вроде не было войны?
— Вы же видели его раны? — спросила Халле.
Еширо кивнул. Действительно, ему было известно, что Сорок Четвертый погиб насильственной смертью. Но одно дело это знать, а совсем другое — видеть то, что его убило, собственными глазами.
— За что его? — спросил он, наконец. У собеседницы дрогнули губы.
— Глупая случайность, — ответила она и, не попрощавшись, быстрым шагом пошла к оставленной рядом машине.
Еширо еще видел, как гостья, уже начиная что-то объяснять, садиться внутрь черного автомобиля.
Он закрыл дверь раньше, чем по асфальту скрипнули шины джипа, увозящего странную посетительницу.
Обернувшись в холл, он поглядел на полку, где стояла урна Сорок Четвертого, которую он утром зачем-то прихватил с собой из кабинета.
— Слышал, да? Чуть не забрали тебя к каким-то начальникам, — хмыкнул Еширо.
Он покрутил в руках пулю.
— Эх, за что же тебя так? Не повезло, да, Сорок Четвертый? Вот она, жизнь — вечная череда везения и невезения.
Подойдя к полке, Еширо аккуратно снял урну и поставил ее на столик. Приоткрыв крышку, старик сбросил туда с ладони кусок металла. Мягко шлепнувшись в прах, пуля почти не произвела никакого звука.
— Ну вот. Загадочная ты личность, Сорок Четвертый. Опасная, да? — старик хохотнул, закуривая и садясь на пол рядом с журнальным столиком. — Перестрелки, секретные структуры… Я все больше убеждаюсь, что тебе было бы что рассказать мне.
Еширо похлопал урну по боку и, продолжая улыбаться, стал разбирать грамоты дальше.
Следующий визит не заставил себя долго ждать — через двое суток в крематорий пришли новые посетители. Когда Еширо их увидел, ему сразу же стало ясно, что они пришли не для того, чтобы договорится о церемонии.
Двое мужчин, японцы, одеты в темные костюмы, при галстуках.
— Добрый день, господин Еширо, — сразу же поздоровался с ним один из посетителей и протянул руку. Старик коснулся ее с некой опаской, боясь слишком сильного пожатия. Однако гость весьма деликатно подержал его руку в ладони и быстро отпустил.
— Мы не помешаем вам? Собирались позвонить, предупредить о приезде, но как-то не получилось. Я — Кавашима Рю, а это мой помощник Ирекура Рема, — мужчины поклонились. — Мы из агентства.
— Какого агентства? — поинтересовался старик.
— Мы предоставляем услуги телохранителей и охранников.
Еширо моргнул от удивления:
— Кажется, господин Кавашима, вы что-то напутали. Я не заинтересован в том, чтобы…
— Нам была предоставлена информация о том, что в вашем славном заведении была проведена кремация некой личности, пострадавшей по вине наших работников, — вежливо объяснил Кавашима.
— О, вот оно как. Ну, допустим, — кивнул старик, понимая, о какой личности идет речь.
— Мы обратились в Полицейский департамент, там сказали, что прах пока находится на вашем попечении. Если бы будете так любезны, чтобы выслушать наше предложение…
— Да?
— Мы бы хотели забрать останки и похоронить их за счет агентства. Все необходимые бумаги мы будем готовы предоставить.
— Вот как? По какой же причине такое предложение? — спросил Еширо, заинтересовавшись. Отдавать Сорок Четвертого этим людям он все равно не собирался. — Он был вашим работником?
Кавашима Рю отрицательно покачал головой.
— Нет, не был. Но пострадал по вине наших сотрудников. Ребята из охраны Такады Киеми перестарались, как с цепи сорвались — вы слышали, наверное? Всего-то нужно было — задержать парня, да взять под стражу до прибытия полиции, а они... — Кавашима махнул рукой. Стало ясно, что эта история принесла ему много неприятностей. — Впрочем, их тоже можно оправдать. Все же, как не крути, связь с Кирой давит на нервы, — Кавашима тяжело вздохнул.
— Кирой? — кто такой Кира, старик, разумеется, знал, но не интересовался. Общая же истерия по этому поводу ему и попросту была сильно неприятна. На его взгляд, это означало лишь то, что большая часть людей не только глупо грешит, но и не готова отвечать за свои грехи.
— Так вы согласны на наше предложение?
— А как парень-то вам помешал? — спросил Еширо.
Кавашима поморщился, словно не зная, стоит ли отвечать. Но все же ответил:
— Поднял переполох перед телецентром, в результате госпожу Такаду похитили. Так и вышло.
Старик покачал головой. Интересно, зачем Сорок Четвертый во все это влез? Кому он помогал похитить Такаду, а главное, зачем? И как это связано с Кирой?
"Вот тебе и каратель преступников. В итоге невинные страдают", — фыркнул про себя Еширо.
Сорок Четвертого он этим людям не отдал, отговорившись отсутствием полномочий. А после долго рассуждал перед урной с прахом о том, каково значение Киры в современном мире и что его появление вообще могло означать.
После этого наступило затишье на несколько недель.
Зима подходила уже к концу, и Еширо надеялся, что никто уже не потребует от него Сорок Четвертого. Да и кому какое дело до горстки пепла на дне дешевого глиняного сосуда?
Жизнь шла своим чередом.
Шумиха вокруг поимки Киры и январских происшествий давно улеглась, когда Ешире Ноде позвонили из Полицейского департамента. Он уже настолько не ожидал звонка от них, что даже растерялся после приветствия.
— Мы хотели бы извиниться, господин Еширо, — не обращая внимания на молчание на другом конце провода, проговорил бодрый голос. — И хотели бы поблагодарить вас за понимание и то, что вы были столь добры, что сохранили те останки, которые мы вам привозили несколько недель назад.
— Мне это было совсем несложно, — сухо ответил Еширо. В голове его промелькнула мысль о том, что может стоит сказать, что он уже утилизировал номер 44-АН? Но его перебили, не успел он и рта раскрыть.
— Дело в том, что к нам обратились официальные опекуны погибшего. Они хотели бы увести прах на родину.
Это меняло дело. Если у Сорок Четвертого нашли родные, заботящиеся о его местопребывании, то старик, как человек честный, не имел права мешать им, пусть даже все внутри него противилось такому решению.
— Вот как… — Еширо коснулся бока урны пальцами. — Все ясно. Хорошо, я буду ждать их.
— Еще раз благодарим вас!
— Не стоит, — он положил трубку.
Девушка, представляющая опекунов Сорок Четвертого, приехала с небольшим опозданием несколько дней спустя, в назначенный день.
— Простите, простите, мне нужно было заехать в еще одно место, — с порога начала извиняться она, не успев даже представится. — А там вышло чуть дольше, чем я рассчитывала, — по-японски она говорила неправильно, но это искупала приветливая улыбка.
— Ничего страшного, — кивнул Еширо и протянул руку. — Еширо Нода, к вашим услугам.
— Линда, — представилась девушка, пожимая его ладонь.
Они вошли в помещение. Пока Линда оглядывалась, привыкая к обстановке, Еширо взял со стола Сорок Четвертого и в последний раз погладил пологий бок урны.
— Вот и пришло время нам расстаться, — пробормотал он.
Старик передал урну Линде. Девушка сняла с плеча черную сумку и начала укладывать урну в нее. Мельком, старик увидел, что в сумке уже находился похожий предмет. Словно заметив взгляд старика, Линда начала говорить, мягко проведя пальцами по боку урны:
— Мы с ними когда-то вместе все учились. Не то, чтобы были друзьями, они с девчонками не водились, но общались. Хорошие были ребята. Даже не верится, что их больше нет.
— А каким он был? — немного ворчливо, скрывая эмоции, спросил Еширо.
Линда внимательно посмотрела на старика, словно изучая его. Наконец улыбнулась:
— Чем-то на вас похож, как мне кажется.
Возможно, она хотела сказать что-то другое, и совсем другое мнение осталось при ней — но эта мысль пришла к старику уже позже, пока же он невольно улыбнулся, подумав, что не обманулся в Сорок Четвертом.
— Хотите, я вам его нарисую? — предложила девушка, застегнув, наконец, сумку.
— Я пока сделаю вам чаю, — кивнул Еширо, но Линда его остановила.
— Не стоит. Я быстро рисую.
Взяв лист бумаги, она, не медля, словно уже видя готовую работу, начала чертить. Еширо, словно завороженный, следил за тем, как проявляются полузабытые черты Сорок Четвертого.
— Готово, — девушка положила карандаш и встала с корточек. Старик заметил, что у нее покраснели глаза.
Еширо Нода проводил ее глубоким поклоном и пожеланиями удачного пути, и еще несколько минут стоял на пороге, глядя как прах Сорок Четвертого уезжает к своему последнему пристанищу — в Англию, как сообщила Линда.
Тем же вечером, закончив работу, старик вставил портрет в новенькую рамку и поставил на свой стол, на то место, где ранее стояла урна. Взгляд у Сорок Четвертого оказался насмешливый, но понимающий, такой, чтобы не раздражать собеседника.
Еширо Нода достал сигарету, закурил и улыбнулся портрету с осознанием того, что впереди у них еще много вечеров, наполненных беседами:
— Добро пожаловать домой, — почему-то именно этими словами он нарушил свое молчание. Он засмеялся, и неожиданно его посетило ощущение, что Сорок Четвертый хохочет вместе с ним.