Chapter Text
…Взрыв.
Дальше темнота.
Я успел!
Защитный слой силового поля обернулся вокруг меня, когда внутренние рецепторы связи оглушило воплем Юпитер. Тот самый сбой системы, который так нужно было вызвать.
Я и есть этот сбой.
Первый Консул — большая ответственность, но и возможности не меньше. Доступ к любой информации, даже если её нет. Если есть вопрос, ответ должен найтись. Просто надо поискать.
Я умею искать.
А ещё у меня есть тот, кто доверяет настолько, что ничего не надо объяснять.
Но это потом.
Сейчас нужно выжить. В огненном кошмаре, когда плавится, рушится и разлетается на мелкие куски весь мир.
О да, несколько затяжек “Чёрной луны” дали удивительный эффект отстранённости и почти нечувствительности восприятия, когда мир, кажется, подёргивается прозрачной плёнкой, и становится уже всё равно, будешь ты жить или нет.
Хотя я сделал всё для того, чтобы выжить. Я поставил на карту не только свою жизнь, но жизни тех, кто был когда-то близок и дорог.
Ядовитый шип надо было выдернуть любой ценой.
К тому же я не привык оставлять неоплаченными подобные счета.
И всё же это должно было случиться совсем не так.
Когда я понял, кто мы на самом деле, я запретил себе ошибаться. Слишком велика была цена.
И ты должен оказаться тут совсем ни при чём.
Необходимо всего лишь разыграть несколько партий в большие многомерные шахматы.
Шахматы размером с Амои.
Но погрешность оказалась крайне велика.
Блонди редко удаётся понять чувства обычных людей, а уж тем более полностью смоделировать эмоциональное искажение. Но мы можем рассчитать великое множество вариантов финала и их последствия. Да, это мы умеем отлично.
И всё же многое стало неожиданным.
Хотя, казалось бы, количество взрывчатки для необходимого эффекта выверяли до грамма.
Ни один из участников не знал, кто управляет ими и зачем.
Все мотивы и действия гармонично связывались и должны были привести к нужному результату без сопутствующих проблем.
Но…
Да, я предусмотрел почти всё, кроме того, что Рики вернётся за мной.
Кроме того, что могу остаться калекой, потому что буду спасать того, кого он и в самом деле любит.
Я ошибся в самом себе и своих реакциях. Всё же, видимо, раскрытие и познание чувств и эмоций что-то очень глубоко сдвинуло в привычных алгоритмах поведения.
О да, это сейчас я рассуждаю как аналитик. А тогда просто действовал, потому что не мог иначе. И теперь я гораздо лучше понимаю всех вас...
Я серьёзно ошибся в том, насколько мы, блонди, можем быть идеальным наркотиком для обычного разума и чувств.
Так что мне, наверное, даже было бы не жаль, если бы всё закончилось полностью. Я бы просто не успел пожалеть.
Но защита сработала.
Она была рассчитана только на блонди, и всё, что я мог, — это укрыть своим телом того, кто совершенно точно не должен был здесь находиться.
Боль не могла помешать сделать то, что я хочу. Я только надеялся, что у меня получится выжить после. И не сойти с ума.
Я должен сделать то, что даст нам всем удержаться над пропастью и сохранить равновесие.
Закрыв глаза, я подумал, что если есть две луны, золотая и серебряная, то ты точно…
Следующая задача.
Боль стала привычной настолько, что я не замечаю, как она затихает.
И вот её уже нет.
Тела тоже нет. Ничего нет, даже света. Ничего, кроме этих звуков. Чёткие, на грани слышимости попискивания и щелчки.
Я улыбаюсь. Не двигаясь и ещё не понимая, что будет дальше и насколько удался мой план, я улыбаюсь мысленно. Что ж, наверное, это хороший знак.
Потом приходит имя: Рики. Я перестаю улыбаться и вздрагиваю — опять исключительно в своих мыслях. Конечно, я подставил его, разыграл партию. Вот только окончательно вышедшего из-под контроля монгрела не учёл. Точнее, учёл недостаточно. Так же, как и их отношения. И вот вокруг темнота.
Древний Терранский трактат утверждал, что сначала было Слово. Я не согласен с ним. Сначала появился звук.
О, эти звуки я узнаю безупречно. Время, проведённое в лабораториях Рауля и катакомбах Катце, не прошло даром.
Шипение пневматики двери. У Рауля двери шипят по-другому. А как, возможно, будет шипеть сам Рауль, я даже не хочу себе представлять. Но пусть шипит, пусть даже запустит в стену бокалом, я это переживу.
Кто-то входит, и я стараюсь снизить мозговую активность. Ещё неизвестно, какой из рассчитанных результатов удался.
Вокруг темнота, и я ничего не чувствую, кроме своих мыслей. Где я и кто в результате успел раньше?
Темнота становится менее плотной. Абсолютно чёрное восприятие постепенно переходит в тёмно-серое.
Шаги кажутся удивительно лёгкими. Или это робот на антигравах, или их хозяин перемещается очень странным способом.
И вот опять шипение — дверь снова закрылась. Допустим, некто уже ушел.
Вдруг я понял, что у меня теперь есть что-то, кроме осознания себя.
Я смогу открыть глаза, верно? Просто надо отдать приказ, и сработает моторика.
Веки тяжёлые и открываться не торопятся. Но всё же заставив их слегка разомкнуться, я могу разглядеть мутное серо-синее пространство вокруг.
Но всё ещё непонятно, у кого я сейчас…
Мне необходимо видеть!
Система наконец-то слушается приказа, и я возвращаю контроль над зрением. Глаза открываются полностью, и пространство обретает чёткость.
Переплетение трубок и кабелей вокруг вполне ожидаемо. Если приглядеться, то я, наверное, смогу определить даже их маркировку. Но я не стану сразу подключать все тонкие опции блонди. Для начала стоит оглядеться.
Разумеется, я на чём-то лежу и при этом хорошо зафиксирован. И я могу, разглядеть потолок.
Это место не является лабораториями Рауля, и я не могу подавить мысленный вздох.
Хотя, возможно, всё к лучшему. Ещё неизвестно, что ты со мной сделаешь, когда узнаешь историю полностью.
Мягкое синее освещение скрадывает унылость серых стен и не давит на восстанавливающееся зрение.
Аппаратуру за головой и по бокам я разглядеть не могу, но пока это и неважно. Я уже понимаю, где оказался и к чему подключён.
Вопросов только два: что осталось от меня после взрыва и кто войдёт сюда первым.
Если мой план провалился, то за свою жизнь я не предложу и окурка от сигареты Катце.
Дверь снова предупредительно шипит, — быстро закрываю глаза. На этот раз шаги слышны хорошо, — вновь осторожно приподнимаю веки.
Этого человека я не знал.
Изящный юноша-грин склоняется над пультом. Когда он отворачивается, я со своего техноложа могу разглядеть полупрофиль, спину, зад и длинную косу, небрежно свисающую через плечо. Никакой отличительной формы или знаков на одежде нет. Я ещё не очень понимаю, могу ли дышать, но мысленно вздыхаю с облегчением.
— С пробуждением, господин Первый Консул.
Юноша оборачивается и весело улыбается, но голос звучит достаточно ровно и почтительно.
Если со мной так здороваются, то предполагается, что я могу ответить, верно?
Я пробую подключить связки и речевую систему, и у меня получается. Правда, первый звук, который я издаю, трудно назвать внятным.
— Откуда? — я подумал и переформулировал запрос: — Где я и кто тебя послал?
— У вас отличные параметры, — не торопится с ответом грин, — но, думаю, вам ещё придётся полежать.
После этого он подходит ко мне и встает так, чтобы я увидел его полностью. Что-то в разрезе его глаз кажется знакомым. Но сейчас мне нет дела до очередной загадки.
Я старательно убираю хрип из голоса.
— Итак?
— Господин Катце приветствует вас и поздравляет с удачным пробуждением.
Всё-таки Катце. Где-то в глубине души что-то болезненно дёргает, но я не позволяю себе реагировать на это. Ещё ничего не известно, посмотрим, что будет дальше.
— Почему он не пришёл сам?
Лицо юноши-грина похвально непроницаемо. Только вежливость, внимание и полное равнодушие к тому, что он видит перед собой. Его обучали блонди или для блонди?
— Господин Катце велел передать, что немного занят вашим заданием. Но также он поздравляет вас с тем, что, несмотря на все препятствия, первый этап удался.
— Я заметил.
Пытаюсь двинуть руками, но не могу.
— Почему?
Юноша всё понимает совершенно верно.
— Мы сейчас восстанавливаем вашу систему. Господин Катце опасался, что могут возникнуть проблемы.
— Насколько я вижу, их нет.
Мне очень хочется пошевелиться, но всё, что мне дозволено, — это слышать, видеть и говорить.
— Это не входит в мою компетенцию. Я передам господину Катце, чтобы он навестил вас как можно скорее.
— Как. Можно. Скорее.
Я использую интонации прямого приказа, и у меня получается. Грин вздрагивает, и на мгновение на его лице отражается паника — правильная реакция.
— Да. Я всё немедленно передам господину Катце.
— Сейчас же.
Последующая мягкая интонация только усиливает эффект, и, коротко поклонившись, юноша исчезает за дверью.
А я остаюсь ждать и думать. Значит, первый этап прошел успешно. Интересно, насколько?
Время тянется непозволительно медленно, но я знаю, что это только иллюзия.
Ещё я знаю, что надо успеть уложиться в оптимальные сроки. Юпитер, безусловно, не человек, и у неё не может быть интуиции или чего-то в этом роде, но рано или поздно она просчитает ошибку и начнёт искать. И я уверен: найдёт. Сейчас нужно сыграть на опережение. Пойти и…
Я знаю, что «пойти» для меня сейчас — слишком громко сказано. Разве что поехать могу. И то, если регенерация позволит вытащить тело из койки в кратчайшие сроки.
Тогда я сумел поймать мгновение, и это дало мне шанс. Всем нам.
Сейчас время утекает вместе с убывающим препаратом в капельницах. Но я не знаю, сколько его ещё должно пройти, чтобы мы не потеряли последнее, что у нас есть. Свободу.
Я тщательно отгоняю и блокирую упаднические мысли. Но они всё равно приходят, потому что времени очень много, а меня слишком мало, и ещё меньше нужной информации. А значит, ничего не мешает автоматически строить предположения, и это худшее из развлечений в моём нынешнем положении.
Рики. Скорее всего, он погиб. Моё защитное поле не распространяется на монгрелов. Должен ли я чувствовать вину? Наверное. Но я хороший стратег и тактик, а не психолог. Мне не нужна была его смерть. Только большой взрыв. Но в итоге решил не я.
Гай. Безумец, сорвавшийся с поводка. Убить, потому что любишь, — это ли не безумие? Впрочем, думаю, он остался жив. Стоит ли найти его? Подумаю.
Катце — безупречный исполнитель, но, полагаю, и у него уже накопилось много вопросов к главе Синдиката. Смогу ли я ответить на все? Возможно, когда-нибудь.
Рауль… Сердце пропускает удар, и какой-то аппарат на периферии возмущённо пищит. Я не могу просить о прощении, но тебе я расскажу всё. Потом. Так или иначе, это кончится, и я уверен, ты захочешь знать. Я бы захотел, а ведь мы очень похожи. Но я боюсь, что ты просто не придёшь. Значит, прийти придётся мне.
Знакомое шипение двери звучит как музыка!
Свет становится ярче просто от того, что он вошёл.
— Я рад тебя видеть, Катце.
Я хочу улыбнуться, но внешние реакции все ещё слишком заторможенные.
— Господин Первый Консул, с пробуждением.
Оба мы довольно долго смотрим друг на друга, и я не знаю, что в моих глазах, но в его я вижу боль, и облегчение, и иронию, и, наверное, это можно назвать радостью.
— Сколько ты ещё намерен меня здесь держать? Что говорят врачи?
Сейчас это самый важный вопрос. Остальное потом. Иначе вообще не будет никакого потом.
— Врачи? — Катце вскидывает брови. — Скорее уж техники. Вашу конструкцию нельзя сравнивать с человеческим организмом.
— Хорошо. Так что говорят техники?
— Они в восхищении. Вряд ли кто-то из них мог предположить, что когда-нибудь ему в руки попадёт блонди.
— А точнее?
— Обширная контузия не нанесла серьёзного вреда. Мы как раз работаем над восстановлением. Только вот...
— Ноги, — я знал, я помнил, чего лишился по милости Гая. — В наших лабораториях можно вырастить разумное существо, не думаю, что пара ног может быть проблемой.
— Ноги нет. Но вот...
— Рауль?
— Господин Ам сейчас не в лучшем состоянии. Хотя он в курсе, конечно, но...
— Рассказывай.
И Катце рассказывает.
Мне трудно смотреть на него, и я закрываю глаза, жадно ловя каждое слово, запоминая каждую интонацию и каждый вздох.
— Когда я получил ваше послание с координатами, я подумал, что система что-то напутала. Но это было невозможно, и мне пришлось поверить...
Этот вздох похож на всхлип, но я не открываю глаза, чтобы не смущать.
— Я и сейчас верю с трудом.
Вот тут от удивления глаза открываются сами, но ненадолго. Катце переходит в тень и после этой фразы разворачивается ко мне спиной. Я вижу, как дрожат его плечи. Но с голосом он справляется.
— Я прибыл на место до того, как туда приехал господин Ам. Мы встретились и объединились в поиске. Я помню, что систему защиты блонди может отключить только блонди не ниже уровнем или Юпитер. У господина Ама был нужный уровень доступа. Если бы не он, не знаю, смогли бы мы сделать хоть что-то.
Я снова закрываю глаза.
— Как вы меня нашли?
— Господин Ам — он знал, где искать. У него был один из ваших идентификаторов.
Конечно, я же сам оставил ему свою серьгу.
— Вы были завалены обломками, но защита сработала, и над вами образовался каменный купол.
— Рики?
— Ему в шею вошла арматура и перебила сонную артерию. Когда мы вас нашли, он был уже мёртв.
Я не сдерживаю вздох. Не знаю, хотел ли я, чтобы он выжил, или наоборот, но чувство вины отказывается вступать со мной в сделку и болезненно царапает колючками горло.
— Как вы вытащили меня?
— Господин Ам. Он очень помог, с его силой блонди добраться до вас было значительно проще. Один я бы не справился. А пока прибыли люди и техника, вы могли бы... не дождаться. Было потеряно очень много крови.
— Поэтому я не могу сейчас двигаться?
Катце наконец-то отрывается от медицинских мониторов и разворачивается ко мне.
— Ясон. Что ты задумал?
Никогда ещё Катце не позволял себе так ко мне обращаться. Но сейчас я полностью завишу от него и его людей, поэтому препираться бессмысленно, и я молчу.
Катце, кажется, понимает свою ошибку и быстро прижимает кулак к левой стороне груди — привычный жест извинения и покорности фурнитура. Мне хочется улыбнуться, но я понимаю, что сейчас это будет так же неуместно, как моё имя, произнесённое Катце. И я стараюсь ответить как можно спокойнее:
— Я не могу сейчас рассказать, Катце. Для начала мне нужно прийти в форму. У тебя есть какие-то расчёты для этого?
Судорожный вздох звучит как ответ. А потом Катце одним движением оказывается рядом и вцепляется мне в плечи. Я вижу, что лицо его мокро от слез. Яркие раскосые глаза покраснели, но он не вытирает их, а только пристально смотрит на меня. Я не знаю, чего он ждёт. Я не знаю, что ему сказать.
Дальше происходит совсем невероятное. Мой бывший фурнитур склоняется и прижимается к моей груди щекой. Он обнимает меня сквозь путаницу проводов и трубок и рыдает, уткнувшись мне куда-то между грудью и ключицей. Пальцы впиваются в меня так, что я чувствую боль, хотя, казалось бы, в таком состоянии не должен чувствовать ничего. И не чувствовал до этого момента.
— Успокойся, — я очень хочу пошевелить рукой и погладить его по голове — как когда-то, — я жив, и я здесь. И если бы не ты, ничего... Ты же... вы же спасли меня, верно?
И тут я слышу глухое, чуть хриплое:
— Верно. Но в тот момент я...
— Тебе хотелось меня убить?
— Нет! — его как пружиной подбрасывает. — Я никогда не хотел вас убить! Просто я...
Что можно сделать, когда у тебя только голос, глаза и мимика?
Будь я полностью в рабочем состоянии, мог бы более привычно его успокоить, но не сейчас. Поэтому я вкладываю в интонации всю силу убеждения:
— Катце, первый этап моего плана сработал. Нет причин думать, что не сработает второй. Проблема может быть только во времени. Сколько ты даёшь мне на восстановление?
Кажется, истерика постепенно успокаивается, и мой фурнитур начинает приходить в себя.
— Я не верил, что вы откроете глаза. А господин Ам...
— Догадываюсь, что он отключил поле, и вы смогли подключить меня к аппаратам. Но мне надо встать и действовать. Когда?
— Я думал... мы посчитали, что с протезами будет быстрее, но есть вероятность, что их проще засечь, в отличии от живых имплантов. Только господин Ам не сказал, когда сможет и будет ли их выращивать. Я просто отсылал ему отчеты о вашем состоянии.
— Он, — я подавил в себе нарастающую панику, — не приходил сюда?
— Только в самом начале, когда мы подключили вас к системе.
— Ясно.
— Я не знаю...
Мне не хочется продолжать эту тему, и я перевожу разговор.
— Пусть у меня нет ног. Я правильно помню, у меня не осталось коленей и… всего, что ниже? — я контролирую голос, и он звучит ровно; Катце кивает. — Но руки у меня целы, и я могу управлять тем, что осталось? Или, — вот тут мне становится страшно, — нет?
— С руками всё в полном порядке! — спешит уверить Катце. — Просто система сейчас полностью на внешнем обеспечении. Для того чтобы отключить вас от неё, нужно или заблокировать ноги, или восстановить их.
— Ясно. А господин Ам даже не изволил появиться. Верно?
— Да, — Катце опускает голову, как будто это он виноват в том, что ты до сих пор не пришёл.
— Ты уже написал ему, что я проснулся и хочу встать на ноги? — уголок рта дёргается в нелепой попытке улыбнуться забавной чёрной шутке.
Отлично, мимика тоже начала подключаться. Всё же сильные эмоции бывают полезны даже блонди.
— Да, перед тем как прийти к вам, я отправил ему послание по зашифрованному каналу.
— Значит, он на него отреагирует.
Я хорошо тебя знаю. Ты можешь не появляться месяцами, но долг превыше всего, а я всё ещё остаюсь твоим Первым Консулом. Значит, скорее всего, ты сейчас торчишь у себя лаборатории и придумываешь, как сделать то, о чём никто не должен узнать. И я уверен, ты придумаешь.
— А пока я хочу получить всю возможную информацию, по тому, что произошло после того, как…
— После катастрофы в Дана Бан, — мягко подсказывает Катце.
— Теперь это так называется?
— Так это обозвали журналисты, и определение прижилось.
— Действительно. О значении настоящего Дана Бан все уже, конечно, забыли, и теперь оно будет олицетворять что-то другое.
— Вашу историю уже много раз переписывали.
Я недоуменно вскидываю бровь, и Катце быстро поясняет:
— Никто на самом деле не знает, что произошло, поэтому строились разнообразные догадки. Есть, конечно, официальная версия. Про ваши отношения с Рики много кто был в курсе, но и других вариантов появилось предостаточно. К тому же ещё Гай.
— Где ты его прячешь?
— Я не прячу. Он сбежал из клиники, а кое-кто из журналистов давно работает в Кересе. Им не составило труда найти его и попытаться расспросить.
— И много он рассказал?
— Не очень. В основном, шлёт всех на хер.
— Надо же. Катце, я просил…
— Да, я уже отдал распоряжение, скоро все материалы выведут на ваш монитор.
Катце наконец-то выдвигает из основной базы гибкий телескопический отросток, раскрывает на нём небольшой экран и подводит к моему лицу. Потом закрепляет на моем виске таблетку пульта. Такие вещи удобны и слушаются движения взгляда или прямого речевого приказа.
— Сейчас я загружаю файлы.
Экран передо мной вспыхивает бледно-зелёным, и наконец-то я могу выйти из информационного вакуума.
Выдав информацию, Катце удаляется бесшумно, как он всегда это делает.
После первых двух десятков документов картина начинает вырисовываться довольно забавная. Примерно на второй сотне я улыбаюсь и довольно киваю. Да, всё идет так, как я и рассчитывал. Исполняющим обязанности Первого Консула был назначен Гидеон Лагат, а его советником Орфей Зави. Что ж, логичный и не самый плохой выбор. Во всяком случае, они смогли дать несколько довольно удачных интервью, где официальной версией выдвинули несчастный случай, в котором Первый Консул пострадал как настоящий герой. Ни о каких монгрелах и заговорах, разумеется, не упоминалось. И не надо. За них это сделала остальная, менее официальная пресса. Кто-то даже смело предположил заговор Федерации — для последующей экспансии Амои. Меня позабавила переписка нескольких федеральных каналов, но когда я прочитал сводки Эос, стало не до смеха.
Рауль полностью прекратил официальные контакты с кем бы то ни было. Под предлогом Очень Большой работы. Обо мне не говорилось, но подразумевалось. Рауль Ам выведен из игры — так решили все и оставили его в покое. Это хорошо. Потому что совершенно неизвестно, как может повести себя блонди, в котором заработали эмоции. Я, как никто, знал это.
Федерация, конечно, не упустила свой шанс немедленно вцепиться в горло нашим дипломатам. И хотя поездки дипломатической элиты за пределы Амои никогда не приветствовались, тем более блонди, федералы, разумеется, обнаглели и стали предлагать некие очень интересные встречи вне планеты.
Но у Гидеона всегда была железная хватка, так что этот заход он отбил.
Кто сказал, что первые неудачи остановят федералов? Они усиливали давление, причём даже сделали несколько попыток выйти на каналы чёрного рынка. Но тут их встретил Катце, а у него были достаточно чёткие инструкции.
Судя по числам в документах, мне пришлось отключиться на пять суток. Что ж, могло быть и хуже.
Гай. Слежка за ним продолжается. И, согласно донесениям, он, как ни странно, в норме. Если бы не сбежал из больницы, то даже мог бы остаться с рукой. Хотя зачем она ему теперь? Придумает какой-нибудь протез или, скорее всего, разобьётся пьяным на своём байке. Да, сейчас он пил, и пил страшно. Но это спасало его от глупостей. Потому что любой откровенный и внятный рассказ журналистам стоил бы ему смертного приговора.
Я ещё не решил, стоит ли его убивать, так что пусть пока прячется и заливает горе.
Как я и предполагал, смерть Рики прошла практически незамеченной. Его номер был аннулирован.
Мой личный код также был вычеркнут.
Дочитав последнюю, самую свежую статью The New Eos, я закрываю глаза и начинаю анализировать.
У меня остается всего пять дней, чтобы встать на ноги и сделать то, чего ещё не делал не один блонди.
Встать на ноги.
Хоть на какие-нибудь!
Мне не страшно, блонди плохо знают, что это такое. Я не чувствую грусти или тревоги. Я точно знаю, что, если не смогу сделать то, что решил, меня уничтожат. Меня и всех, кто хоть немного в курсе. А значит, всех, кого я люблю. Уж в этом-то чувстве я научился разбираться.
Странно, как, вкладывая в нас так невероятно много, Юпитер упустила настолько мощную возможность давления и манипуляции? Просчитав всё, не взяла то, что лежало на самой поверхности. Удивительно. Возможно, потому что она сама ни на микрон не является биологическим существом?
А мы всё же ими были. Да, наш генетический код сильно модифицирован, а физиология подверглась частичной киборгизации. Но мозг, нервы, разум, эмоции — всё это оставалось продуктом того самого биологического тела, которое когда-то давно дало Юпитер образцы для продолжения себя в нас.
Сильверы, грин, ред и прочие особи, предназначенные работать в Эос, выращивались отдельно. Иногда у них получалось даже завести семьи и передать свой личный геном без включения в общий реестр служащих.
Семья блонди — это Юпитер и другие блонди. Если эти отношения вообще можно назвать таким словом.
Прошлое. Академия блонди
Блонди не рождаются как обычные люди.
Да, у нас есть репликаторы, как и в любых развитых сообществах, но они совсем не похожи на те, в которых вырастают граждане Федерации.
Мы никогда не бываем младенцами, мы никогда не бываем детьми.
Во время формирования тела и мозга, на каждом этапе в нас автоматически встраиваются киборг-системы. Так что, когда мозг достигает нужной стадии развития, в него начинают поступать данные. Можно сказать, что полноценно думать и ощущать себя личностью мы начинаем раньше, чем «рождаемся». Всё, чего не хватает блонди после выхода в мир, — это навыки. И, кроме всего прочего, именно их развитием занимаются в интернате — Академии блонди.
Когда приходит время выйти из капсулы, всё, что ты чувствуешь (а ты уже чувствуешь), — это безграничные удивление и любопытство.
Конечно, интенсивность восприятия во многом зависит от будущей предполагаемой специализации. И хотя всегда стараются сформировать основу так, чтобы она сразу подходила под нужные параметры, сделать это идеально всё же пока не удавалось.
Из репликаторов блонди выходят небольшими партиями — по четыре⎼шесть особей.
Питательный концентрат выкачивается, и ты можешь сделать первый самостоятельный вздох и шаг вперёд — наружу. И встретить там таких же мокрых и недоумевающих подростков, жадно оглядывающихся вокруг.
А вокруг в ещё не открытых капсулах растут следующие блонди.
Потом в репликационный зал приходит куратор и ведёт всех на первый уровень.
Да, у вас уже большой словарный запас, вы умеете передвигаться и даже драться, если придётся, только вот кроме своей капсулы и того, что загружено в мозги, вы ничего не видели, не пробовали и не знаете.
Некоторые хотят немедленно прикоснуться к другому существу или заговорить, но последнее получается далеко не сразу — на начальном этапе голосовые связки в недостаточно рабочем состоянии. Сначала приходится справляться с простейшими звуками и только потом учиться внятной речи.
Впрочем, для этого и нужна первая ступень адаптации.
Общая душевая, знакомство с простой пока, одеждой — и вперёд, в обучающий класс на первое тестирование. Оно очень простое: цвет, геометрия, звуки, логика, первичная аналитика, тактильное восприятие.
Бывает, что кто-то не проходит начальную стадию, и его утилизируют сразу. Бракованная особь не может выполнять предназначенные функции.
Бывает, что кто-то срывается на второй стадии тестов.
Но пока ты этого не знаешь и даже не думаешь о том, что кого-то больше никогда не увидишь. Тебе просто не приходит это в голову. Потому что вот оно, знание, которое можно и нужно брать и поглощать, сколько захочешь.
Если считать по человеческим меркам, то блонди выходят из капсул примерно в четырнадцать⎼ шестнадцать лет.
Рауль тогда выбрался из капсулы по соседству со мной. Он никого не трогал, и звуки, которыми он разминал связки, показались мне очень привлекательными. Мы встретились взглядами и как-то автоматически начали держаться вместе.
Но этого никто и никогда бы не заметил, разве что только блонди.
Вместе мы прошли первое тестирование, после которого узнали, что я направлен в Дипломатическое крыло, а он — в Научное.
Как потом выяснилось, это не имело особого значения, потому что многие занятия проводились одновременно для нескольких специализаций.
Каждая специализация, — Дипломаты, Научная база, Администраторы, Военные, Техники, — жила в своём крыле. Но все постоянно пересекались на общих площадках, в тренажёрных залах, библиотеке, или в бассейне. Основной корпус вмещал всех, и делать мы там могли что угодно.
Кураторы-наставники старались быть внимательными и строгими, но от этого наши игры становились только интересней и сложнее.
Погруженный в воспоминания, я совершенно не замечаю, как заснул, и призраки прошлого обступили меня со всех сторон.
Нашим куратором-наставником был самый выдержанный блонди, которого я когда-либо видел, — Эльс Гвидо. Он обучал нас правильному поведению блонди, искусству речи и письма, а также истории дипломатический отношений Амои и всех остальных. Да, для блонди весь мир делится именно так: есть Юпитер, Амои и мы, а есть вся остальная Вселенная. И то, что там происходит, касается нас только потому, что после того как Амои заново открыли, закрыть его уже не получалось.
Им нужны были наши знания, технологии, наша продукция и обычаи, от которых у любого федерала волосы шевелились от страха, любопытства и вожделения, причём зачастую одновременно.
Нам были понятны их основные движущие мотивы, им были совсем непонятны наши. Нас это устраивало.
Амои вынудили торговать; что ж, наш товар всегда должен быть уникальным и наивысшего качества. Так диктовали древние законы чести, о существовании которых мало кто знал и ещё меньше кто в них верил. Но Терра, действительно, когда-то была нашим домом.
Историю старой Терры мы должны были изучать самостоятельно, но это стало не более чем развлечением, равно как и музыка, литература, фехтование и спортивные состязания. На подобные занятия отводилось время, но никому бы в голову не пришло проверять наши познания и умения.
Другое дело — юридические казусы, особенности социума разных миров и глубинная психология человека. Тут мы должны были знать и уметь очень многое. Против нас стояли виртуозные программы и иногда даже сами блонди — мастера в нужной специализации.
Рауль как-то рассказал, что к ним пригласили высшего мастера-генетика, и его заданием было пересобрать хромосомы в определённом порядке, но без фиксированного результата мутации. Сам мастер для примера сделал это за три минуты. Курсанты провозились около часа. Но результатами мастер остался доволен. Во всяком случае, никого не понизили в ранге.
Как-то мы с Раулем залезли на самый верх главной башни Академии, и я притащил небольшой кувшин илланского вина, который вручил мне куратор за удачное решение заковыристой задачи.
Две луны только начали появляться, и в их неверном свете я разглядывал профиль Рауля, пока он увлечённо рассказывал о методике, которую применил в очередном эксперименте.
Тогда я впервые почувствовал гармонию мира, это было очень интересно и… приятно.
Наверное, так и должна проявлять себя дружба? Только много позже я понял, что испытал те самые эмоции, которым нас не учили и к которым мы все, как оказалось, не были готовы.
Неужели Юпитер ошиблась в такой малости? Наверное, я никогда не перестану задавать себе этот вопрос. Впрочем, если мне не удастся встать через сутки, боюсь, что это увлекательное дело я продолжу совсем недолго.