Work Text:
* * *
— Зачем ты привел меня сюда? — Мелькор оглядывался с явной брезгливостью.
Здесь, в глубине ангбандских недр, орочий город походил на грибницу — вроде и не живой, но дышащий и растущий, страшно уродливый и странно красивый, с притушенными огнями, похожими на болотные огни, но с красными жадными всплесками.
Майрон поманил Черного Валу вглубь грубо пробитого коридора. Там, в конце брызгал голодными искрами живой факельный огонь.
— Совсем немного осталось.
В коридоре пришлось наклонить голову, что не добавило Мелькору ни терпения, ни милосердия. "Удавил бы..."
— Смотри, — сказал шедший впереди Майрон и посторонился.
Статуя нависала и пугала. Маленькая голова, лишённая черт, огромные тяжёлые груди, необъятные бедра — глиняная корка на камне пошла трещинами и рытвинами, объемное вздутое чрево...
Она была страшна и величава.
Эффект подчеркивали внезапно тщательно проработанные соски, возбуждённо торчавшие вверх, и реалистично вылепленная женская расщелина, огромная как нора.
— Ты это хотел мне показать!? — Мелькор поджал губы. — Или ты полагаешь, я не знаю, что они молятся этой... этому уродству?
Мелькор взмахнул рукой в раздражении и порыв ветра едва не потушил факелы, в беспорядке окружавшие статую.
— Великая Матерь орков, — кивнул Саурон. — Конечно, ты знаешь, повелитель. Но, скажи, хороша?
Мелькор перевел взгляд на Майрона, и у того пробежал холод по спине.
— Если ты вытащил меня за этим...
И Майрон, ловя ту ноту, которая всегда — всегда! — говорила, что терпение Валы закончилось, заторопился:
— Всего минуту!
Он поднял с земли факел и прошел вправо.
Резкий свет озарил вырубленную в скале нишу. И в ней тоже стояла статуя.
— Здесь портретное сходство им удалось больше, не находишь? Если есть Мать орков, то должен ведь быть и Отец? Верно?
Мелькор молчал. Портретное сходство и впрямь удалось. По крайней мере, до пояса. Ниже...
— Пожалуй, перестарались, — глаза у Майрон блестели. — Но их можно понять. Примитивное искусство, да ещё суеверия. Говорят, если потереть, способствует плодовитости...
Огонь рвался и дрожал, кусками выхватывая роспись стен и потолка, прыгал по облитой черной глине. Отшлифованной тысячами прикосновений.
* * *
Наши дни
Мелькор не любил ходить в музеи. Зачем, если он или обладал, или мог обладать любым из сокровищ мира одним щелчком пальцев? MelkoCorporation могло позволить себе практически все.
А вот Майрон музеи и выставки любил, но чаще — политехнические или, в последнее время, связанные с биотехнологиями.
Поэтому было совершенно непонятно, с чего вдруг Майрон Восхитительный выбрал эту выставку.
— «Сны Севера», — прочитал Мелькор над входом. Если бы артикуляция стала живым существом, то прямо сейчас, на площадь перед музеем, упало змеиное кубло —презрительное шипящее и ядовитое.
— Пойдем, тебе понравится, — Майрон открыл дверь, пропуская вперёд валу, и показал билетеру штрих-код на телефоне.
— Ты б ещё бумажные билеты купил! — прошипел, не сдержавшись, Мелькор. — Да они тут передо мной ковровую дорожку расстелить должны и строй папарацци....
— А ты хочешь? — поднял бровь Майрон.
Проще было прошествовать в зал, чем отвечать на нелепый вопрос. Что Мелькор и сделал.
Выставка оказалась... Ну не настолько никчёмной, как он опасался. Антураж неплохой, освещение... Распечатанные на 3D-принтере совы, ковром покрывавшие потолок и едва заметно шуршавшие, неожиданно понравились.
Неплохой подбор экспонатов... Особенно Мелькору понравилась бляшка с зубастым оленем.
«Сколько эпох прошло, а не забыли!»
От металла за стеклом пахло кровью, а тень от нее раздваивалась... Впрочем, этот второй, налитой багровым, абрис был виден лишь им двоим.
— Как они это сделали? — Майрон подошёл к стене и потыкал пальцем во вспыхивающие алым и гаснущие рисунки на стене.
Мелькор возвел очи горе. Полюбовался потолком — а совы в соседнем помещении были лучше! — и прошел в следующий зал.
— ...а, вот ты где! Что...
Майрон заткнулся и уставился на жемчужину выставки.
Молчал он долго, пару раз несмело взглянув на валу. Наконец не выдержал:
— Надо же. Откопали!
Мелькор молчал.
Искусно расставленный свет позволял видеть каждый сантиметр черной лощеной глины.
Отшлифованной тысячами прикосновений.
