Chapter Text
Однажды Страннику снится сон — удивительные картинки, шепотом кто-то смеется радостно, ночное небо, возвышающееся над ними, Итэр улыбается солнечно. Кусочек чего-то теплого, они в хижине со старыми потрепанными деревянными стенами, и свечи на столе бросают мягкий свет на них.
Однажды ему снится ненависть в позолоте глаз, алая кровь, капающая с чужих рук и душный, разряженный, тяжелый из-за электричества, воздух. Он искрится, бьется так стремительно быстро, как и фантомное сердце внутри.
Женский голос успокаивает его, с таким ласковым сочувствием, вызывающим чистую ярость, и Странник просыпается.
— Не все увиденное может понравиться тебе, — говорит она напоследок.
Больше ему возвращаться не хочется. Возвышается защитный барьер, спасение от новый травм и проблем, оберегающий от боли, но он не знает зачем рушит все и вновь, с решительностью утопающего, отправляется слушать истории, что пропадут бесследно, смываемые бурным потоком времени и затерянные среди остальных сказок.
***
— Может ли Ирминсуль говорить?
— О чем ты?
Нахида замирает на месте, так и не положив на стол толстую книгу. На ее лице чистая хмурость рождается, не идущая совсем, детскими чертами смягчаемая. В библиотеке темно и прохладно — легкий сквозняк гуляет, пылинки парят в воздухе при лунном свете, пробивающимся через синие витражи на полотке, одинокие тусклые лампы горят, разбросанные по столам, — и Архонтка выглядит удивленно, когда спрашивает вновь, присущая ей безмятежность улетучивается, словно сливается в общую серую муть неба, плотное темное полотно. Завеса, скрывающая блеск звезд и одинокую мертвую луну.
— Ты ходил к Ирминсулю?
Странник отрицательно мотает головой, рассматривая высокие шкафы, забитые книгами доверху, сам в размышлениях витает, когда вспоминает недавний случай — голос в голове, странные возмутительные сны и лица тех, кого он и не ожидал увидеть. В мыслях мутная субстанция, в которой пугающая загадочность порождает интерес.
— Нет, — произносит он, пожимая плечами, и смотрит с подозрительным прищуром в ответ, — я бы не ходил к нему, не известив тебя, Буэр.
Все же существует некая грань, которую переходить не хотелось, — и Нахида смягчается, услышав ответ, с глухим тихим стуком оставляет книгу на столе, погружаясь в разговор.
В библиотеке они одни, только стражники охраняют академию снаружи, и редкие шаги можно услышать, пролетающие шепотом где-то отдаленно. Обычно, они говорят часто: для помощи друг другу, для поиска ответов, для понимания тех или иных вещей. Нахида — многолетняя мудрость, погребенная под землей библиотека с множеством знаний, оплетенная лозой, — всегда старается найти ответы на вопросы. И еще чаще они молчат — полезное такое молчание, когда и слов не надо подбирать. Сидят в Храме или в безлюдном доме Даэны за полночь, думают о своем, занимаясь своими делами, и изредка первым разговор затевает Странник. Совсем как сегодня, и Нахида заинтересована. Вопрос чужой, правда, в голове все путает, вынуждает вспоминать о давно забытых вещах.
— В Тейвате множество различных людей, способных на подобное. — Она проводит по подбородку рукой, в размышлениях теряется. — О чем он говорил тебе?
— Она. — Странник поправляет и объясняется кратко, — это был женский голос. Она говорила об изнанках истории.
Нахида кивает чему-то своему, неозвученному, оставленному в мыслях таиться. За окном медленно, шаг за шагом, светлеет, темноту ночную прогоняет неспеша. Скоро рассвет, на треугольных маленьких часах, затерянных посреди стопок книг, стрелка близится к четырем утра. И кукла добавляет, не услышав в ответ ничего, ощущая редкое воодушевляющее любопытство — и в груди чудится сердцебиение.
— Она обещала показать мне их.
— Интересно.
Архонтка улыбается мягко, с видом всезнающим смотрит на Странника, и ему становится неуютно на какой-то момент, как под микроскопом лежать — он лежал, ему не понравилось. Возвращаться не хотелось к подобному. Серьезность не пропадает из зеленых ярких глаз, но становится менее выраженной, остатками мелькать остается вместе с опасениями. Нахида осторожничает, спрашивая издалека.
— А что было перед этим, Кэзухиро? До того загадочного голоса? — она складывает два плюс два, и видит забавную растерянность, — кто-то пробрался в запретный отдел, и я все гадала, кто же это мог быть.
— Я пробыл там минут десять и ничего не брал с собой. — Странник складывает руки на груди, и Нахида мягко смеется на чужую, стремительно выстраивающуюся защиту. — К тому же, вокруг не было никого: ни охраны, ни замка на дверях. Сложно понять, что заходить туда нельзя.
Нахида кивает, чуть удивленная такой информацией, но решает поверить — не то, чтобы у нее были причины не верить, — в чужие слова. Она знает, что ей беспокоиться нечему, в Академии все работает слаженным механизмом. Кто-то нарушит одно из правил, и за каждым нарушением придет наказание, разбирательства и суды. Матры на каждом шагу кружат и следят, наводя порядок одним только своим присутствием, и мало глупцов осмелится перейти им дорогу. Ее роль — наставник и архонт, оберегающий Сумеру. Никак не судья.
— Ты что-то искал, верно? — Она не давит, по-доброму улыбается и спрашивает. Привычно петляет, загадочно сверкая глазами, и подталкивает к ответу. — Ирминсуль не может разговаривать. Он как огромный ящик со всеми книгами, лишь хранитель их, молчаливый библиотекарь. А той девушкой может быть кто-то весьма могущественный, будь осторожен.
— Разумеется, я буду.
Кэзухиро кивает ей, отталкиваясь от стола, отходя от него, и смотрит на часы, стоящие позади. Стрелка ритмично скачет по кругу с едва слышимым щелчком, с каждым разом подгоняя другие за собой. И скоро люди начнут суетиться в академии, шумные и спешащие по своим делам. Все пространство преобразиться в муравейник, кипящий жизнью и жаждой знаний. Только в доме Даэны всегда тихо, милая и добрая библиотекарша смотрит за книгами и порядком, скучающе рассматривая входящих сюда студентов. Многие заходят посидеть и подумать в мирной тишине, разобраться с мыслями, под шелест страниц и редкий шепот.
Два часа пролетят быстро — время всегда неуловимо бежит, не щадя никого. И только бездна способна бороться с этим нещадным потоком.
— Ты же все равно собираешься поговорить с ней?
— Она рассказывала весьма занимательные вещи. — Странник пожимает плечами и смотрит аккурат в зеленые блестящие глаза. Нахида выглядит действительно заинтересованной, и вопрос задается как-то сам, ложную надежду внутри рождая. — Ты же не позволишь мне навестить Ирминсуль?
— Нет, не позволю. — Она улыбается краешками губ, и как бы успокаивает дальше. — Я могу узнать о том голосе и изнанках мира, но даже с Итэром я не отправлю тебя к Ирминсулю.
Кэзухиро усмехается, понимая ее настороженность и опасения, прошлое сразу же опускается тяжелыми воспоминаниями, но — легкий взмах головой — и они скидываются, как листья глубокой осенью с деревьев. Ему и не нужно ходить к старому могущественному древу, это было лишь уточнением и вопросом времени. Ирминсуль сам приходит к нему во снах, редких и оттого весьма ценных.
Они не прощаются, но смотря, как Странник уходит из библиотеки, Нахида спрашивает напоследок, постепенно возвращая свое внимание к книгам. Хотя и ответ на свой вопрос уже давно находит, скорее, ищет подтверждение мыслям, хочет точку поставить в предложении.
— Тебя ждать сегодня в академии?
Кэзухиро пожимает плечами, не оборачиваясь, и вопрос потопает в тишине библиотеки.
На улице более прохладно, ночной ветер ласково обдувает лицо, а серость беспросветного неба сливается с темной зеленью, растущей везде и всюду, сливается и с серебристой архитектурой Сумеру, тропинками из камня и высокими колоннами. Яркие фонари, бутоны которых освещают желтым холодным огнем улицы, стоят на каждом углу. Шелестит листва, редкие, едва уловимые, всплески воды из фонтанов, шаги чьи-то раздаются совсем рядом. Странник оборачивается на них, заметив девушку в синих оттенках, нервно поправляющую капюшон, держащую какие-то свернутые бумаги в руках и оглядывающуюся по сторонам. Она выглядит ярко в уходящей темноте ночи, одинокой блестящей звездой на небе, замирает на пару секунд, когда они сталкиваются взглядами. Удивление сияет в ее золотых глазах, прогоняя сонливость, и она явно не ожидает встретить кого-то на безлюдной улице.
— Подскажите, пожалуйста, сколько сейчас времени? — она быстро проговаривает вопрос, подойдя чуть ближе, поправляя бумаги, ускользающие из рук.
На таких карты неба рисуют, вспоминает Странник. Студентов в академии с огромными разрисованными рулонами он видел достаточно. Особенно в дни сдачи, когда беспокойная толпа сонных и переживающих людей собирается около кабинетов, а он сидит на лекции и наблюдает из-за приоткрытой двери, скучающим взглядом рассматривая суетливость в коридорах. Их даршан напротив его находится, удобный обзор сразу открывается, если сесть в отдалении от остальных одногруппников.
Помнит, как одному особо общительному Ртавахисту, так упорно стремившемуся завести разговор с ним, сказал про фальшивое небо, такое же, как и его курсовая работа. Тогда был душный день во всех его проявлениях.
— Около четырех утра.
Девушка моргает растерянно, чуть вздрогнув, и молчит пару секунд, в размышлениях застыв, как нарисованная статуя из учебника Кшахревара. Вокруг нее такая особая аура — сонливость и утешающее спокойствие, осторожно прикрывающие глаза и шепчущие что-то загадочное и сказочное, — и Странник обходит Ртавахистку, не желая знать причину ее бессонницы. Темные синяки под ее золотыми глазами вызывают только сочувствие, и кукла искренне недоумевает «почему люди так бессмысленно изнемождают себя учебой».
Девушка спешно шепчет что-то вроде благодарности и убегает прочь, чуть не выронив один из рулонов — незаметный небольшой листок ускользает из ее рук, — и Странник, провожая ее задумчивым взглядом, размышляет о снах. Просто ловит мысли, как кристальных бабочек в ночи, пугливых и невероятно красивых. И чужая усталость сама подает предложение лечь отдохнуть, поспать, в надежде услышать тот голос и увидеть Ирминсуль.
Кэзухиро смотрит в серое, светлеющее постепенно, небольшими промежутками, небо, и отправляется дальше. Впереди, как на ладони, простилается Сумеру и просыпается жизнь.
Пройдет пара дней, прежде чем он найдет записку с растянутым витиеватым подчерком, затерянную среди ветвей кустов у академии, словно спрятанную от любопытных лишних глаз. Между астрологических терминов будут слова о судьбе и созвездиях, вызывающие горькую усмешку.
Они говорят лишь об одном — все в этом мире будет плясать под песни судьбы.
***
Когда он открывает глаза, то снова видит уже знакомое место. Место, где огромное древо оплетает своими корнями и ветвями все вокруг, где свет мягкий и не ощущается кожей, пусть и слабо режет яркостью глаза, если смотреть слишком долго в белое небо с розовыми разводами. Словно солнце спустилось к земле, холодное и мертвое, накрыло полотном и спрятало куполом от внешнего мира. Не было ветра, не было звуков листвы и шума академии. Все вокруг просто захлопнулось в небольшое карманное измерение, отгородилось пурпурной листвой и светлой древесиной.
— Кто ты?
Ирминсуль молчит, он — копилка, полная историй. Одна общая книга, в которой заключены знания и судьбы. Лишь механизм для их хранения.
— Не так важно, сейчас — я лишь ведьма, рассказывающая сказки, — женский голос мягкий и тихий, легким эхом разносится между корней, — и раз ты здесь, то все же хочешь послушать их.
Она слегка смеется — перезвон ветра при входе в дом, — и Странник хмурится на ее добрый смех, откликающийся грустью. Словно ей действительно весело, приглушенное такое сдержанное веселье, но что-то омрачает его, заставляет бросать лишь блики радости, умирающие и гаснувшие стремительно быстро.
— Мне просто приятно, что кто-то хочет послушать об изнанках этого мира. Знаешь, не так много желающих, примерно, ноль в год. — Признается она, и голос приобретает какую-то беззаботность — короткая усмешка, застывшая на губах, блеск в глазах. Они ощущаются лишь на особом подсознательном уровне. — А я так давно не говорила с кем-то. Так, с какой истории ты хочешь начать?
Вопрос с подвохом, звездочка сверкает рядом с предложением и намекает на сложность. Кэзухиро задумывается, оценивает подозрительность чужую, со слабым интересом рассматривая линии на древесине. Те изредка сверкают, словно вены с протекающей внутри них жизнью. Ирминсуль живой и мертвый, очередная загадка, так и не разгаданная столетиями в Тейвате.
— Все они — о тебе. О двух брошенных существах; о двух разрушительных силах, полных ненависти; о спасении и принятии; о двух скитальцах, что нашли друг друга. Я могу перечислить огромное множество, — она продолжает заманивать с талантом и упорством торговки изысканных редких товаров, — каждая из этих историй бесспорно удивительна.
— Это считается запретным знанием? — и образ Нахиды, полный разочарования и грусти, не радует Кэзухиро совсем.
Он помнит лесного стража, которого встретил глубоко в лесах, в дождливый день с мрачным темным небом. Помнит, как тот очищал артерии земли, загрязненные настолько, что трава все пожухла и мертвым коричневым ковром укрывала землю, а деревья, сухие и безлиственные, готовы были с хрустом разломаться надвое от ветра. Странник помог в тот раз, выслушавая лекцию о происхождение подобных бедствий и наблюдая, как жизнь возвращается к лесу.
— Нет, не считается. — Голос задумчиво замолкает, и сложно уловить правду или ложь. — К тому же, это не является ни одним из грехов Тейвата, если я правильно помню.
В любом случае, Нахида сможет рассказать чуть больше, хоть и загадочности ситуация не растеряет.
— Тогда я хочу послушать все истории. — Кэзухиро пожимает плечами, странную усталость ощущая.
И сон разрушается. Рассыпается Ирминсуль, растворяются, как в кислоте, его многочисленные розовые листья, небо тускнеет в мгновении. Странник закрывает глаза, и, открывая их вновь, видит лишь белый потолок с синими узорчатыми витражами — сплетения цветов и позолоты тонких стеблей.
— Что ты вновь задумал?!
Слышит громкий голос рядом с собой, полный возмущения, и звездный шепот, когда фея подлетает ближе. Паймон упирает руки в боки и совсем не боится — позади нее Итэр хмурит брови и рассматривает Странника, Нахида светлеет, когда встречается взглядом с отчасти разочарованным.
Он по-прежнему в академии, ничего не изменилось за этот скучный день, и остатки сна приходится ловить с особым усилием — они всегда забываются быстро, если только не проговаривать случившееся в голове. Не запишешь на кромке сознания, и сон потеряется среди мыслей, как на многолюдном фестивале, слившись с толпой.
— Я рада, что ты наконец-то проснулся. — Буэр выдыхает с облегчением, так с худшими исходами прощаются, и спрашивает с мягким любопытством. Словно знает одну простую истину — кое-что интересное произошло, и это стоит внимания. — Снова был там?
— Разве прошлая история нас ничему не научила? — Паймон потрясенно смотрит на Нахиду, и Странник искренне желает вернуться обратно в сон, где из звуков — глухая тишина и голос ведьмы. — Мне казалось, что опасно отправлять его туда!
— Я все еще нахожусь в этой комнате.
— А я все еще считаю, что это было опасно и безрассудно!
— Зачем ты разбудила меня? — Кэзухиро смотрит с весьма ярким непониманием на богиню, поднимаясь с белого дивана, и настойчиво старается игнорировать порхающую рядом фею.
— Это было сложно, на самом деле. Мне пришлось разрушить твой сон, потому что попасть в него не представляло возможным, словно на него навешали множество замков. — Нахида качает головой, касаясь губ рукой и задумываясь, слабое беспокойство можно увидеть в ее взгляде. — Я узнала про изнанку мира лишь немного. Это коварное место. Нужно было убедиться, что ты сможешь вернуться обратно.
Она что-то недоговаривает, понимает Странник в какой-то момент, и Итэр подозрительно молчит рядом. Только серьезный взгляд кидает, изучающий, выискивает что-то недоброе в чужих действиях, и усмешка на подобное у Кэзухиро появляется сама по себе. Что путешественник снова забыл в Сумеру, остается таиться в догадках. Но он рад видеть его? Совсем небольшой частью души, но рад, как встретить старого знакомого, с которым многое прошли. Весь путь от врагов до «бывших» врагов — слово друзья даже в мыслях не появляется.
Они вместе путешествовали немного, и то — это были обыкновенные попытки узнать друг друга, понять, уладить недосказанности. Страннику и допуск в обитель дали с неловкой улыбкой на губах. А потом они разошлись, как обычно это бывает, если первый — знаменитый путешественник со своей целью, а второй — лишь бывший враг, который когда-то в прошлом ставил ему палки в колеса.
Страннику вспоминать конкретную причину их разлуки не хочется. В груди только сдавливает неприятно и колко, хочется тут же прикрыть лицо шляпой, оставленной на столе впереди, бросающей солнечных зайчиков с намеком, и выйти из комнаты.
Правда, мысль, что Итэр приехал сюда из-за него, отчасти тешит. И также, лишь отчасти, обжигает.
— Коварное место, но запретным не является, верно? — он видит, как Нахида кивает кратко, а Паймон, по-прежнему возмущенная недосказанностью, переглядывается с Итэром. — Тот голос принадлежал ведьме. Она просто хочет поделиться историями. Сложно понять ее намерения, опираясь на парочку коротких разговоров.
— Ведьме? Ничего не понимаю. Нахида, ты сейчас серьезно хочешь поверить ему?
— Да. — Она легко пожимает плечами и улыбается, и Кэзухиро понимает одно — ей невероятно интересно узнать нечто новое. Как ребенку интересно наблюдать за миром вокруг. — Мы по-прежнему ничего не знаем о той ведьме, поэтому опасно встречаться с ней еще раз.
После она задумчиво смотрит прямо в темную синеву чужих глаз, тон ее голоса становится чуть серьезным, когда она говорит следующее. Она беспокоится — и это осознание болезненное и режущее, заставляющее хмурить брови и к чему-то нехорошему готовиться.
— Я не буду тебя останавливать, но хочу лишь попросить об одном. — Нахида бросает небольшой взгляд на Итэра, сосредоточенного и внимательно слушающего ее, и тот кивает ей слабо в ответ. Они обговаривали что-то, договорились заранее, и Странник видит, как Паймон недовольно и смешно морщится. — Пусть Итэр будет рядом с тобой.
— Мы как раз приехали прогуляться в Сумеру. — Поясняет Путешественник, и Кэзухиро хмурится на его слова.
— Прогуляться!
— Ты же сама хотела приключений, иначе скука смертная. — Итэр улыбается Паймон, складывая руки на груди, использует ее же слова, и фея устало качает головой, шепча себе под нос что-то.
Полагаю, всё решили без меня, рассматривая присутствующих в небольшой комнате, скрытом уголке в доме Даэны, думает Странник. И соглашается.
Всегда кажется, что терять нечего.
И — светлячок в ночи, любопытство и какая-то глупая надежда — Кэзухиро просто интересно узнать о других историях. Может, где-то в одной из них, все выстроилось совершенно иначе. Полный переворот сюжета, перекрутился настолько, что неловкий смех вызывает, полнейший ступор и непонимание, обязательно сопровождающие рядом. Истории, где никакого доктора с бурной садистской фантазией, никаких Фатуи со всеми их темными планами. Райден никогда не оставляла его, и Странник, закрывая глаза на пару секунд, позволяет представить себе такую приторно-раздражающую картину: ее взгляд, живой и сияющий, полон мягкости, и они правят страной вечности вместе. А может, ему удалось стать богом и скучающее рассматривать Сумеру.
Истории, в которых он был бы счастлив, и истории, в которых несчастье сопровождало бы его на каждом шагу.