Work Text:
— Твои планы — полная чушь, — Реборн тушит сигарету, которые, вообще-то, пообещал бросить, в пепельницу, и Дино кидает на него полный веселья взгляд:
— Да, но ты сказал приходить к тебе, когда тебе нужна помощь. Я пришел.
— Именно поэтому я стою сейчас перед тобой и отчитываю за непродуманность, а не сижу дома и радуюсь жизни, — закатывает глаза Реборн, скользя взглядом по виду за окном. Все тихо.
— Ого, ты умеешь радоваться жизни?
— Бестолочь, я тебя за уши за такое оттаскаю.
— Нет, Реборн, мне не десять, чтобы такое сотворить! — Дино сразу же вжимается в свое кресло в ужасе. — Что подумают мои люди, если ты меня за шкирку схватишь и потащишь?!
— Я не собирался тебя никуда тащить, я угрожал только потянуть за ухо, — Реборн хмыкает, складывая руки на груди. Кавалонне победно улыбается, чувствуя, что от намерения проучить его отказались, и снова опускает взгляд на чертежи здания. Вообще-то, план с приманкой всегда работал и был неплохим, просто Реборн испытывал к ним личное отвращение. И хвалить за них не собирался. Он смотрит, как Десятый Босс Кавалонне выглядит живым и уверенным, и позволяет себе короткую улыбку. Дино сейчас и Дино в его шестнадцать кажутся совершенно разными людьми.
Дино в его шестнадцать потерял своих Хранителей, и Реборн никак не мог перестать думать об этом, как о своей чертовой ошибке. Он должен был беречь наследника Кавалонне, вместо этого он чуть не сошел с ума прямо на его глазах, когда группировка, пришедшая за ним, решила избавиться ото всех разом. Единственное, что смог Реборн тогда сделать, и радовался, что ему хватило ума, — не подпустил к обезглавленным телам рыдающего и кричащего Дино, наоборот, оттаскивая дальше. Все было позже. Позже — Дино даже отошел и начал выглядеть так, словно видит в мире что-то, на что еще можно надеяться.
(Реборн втайне гордился им за это: ему самому никогда не хватало сил вытянуть себя из этой ямы).
Дино с годами становилось лучше, и это была не сила времени, а сила людей, которых он смог себе подтянуть поближе. Тот же Савада. Тот же Хибари. Дино все еще был Небом, но почему-то в его случае Реборн предпочитал думать, что это просто его особенность, как человека. Находить людей себе подстать и исцеляться через них.
(Реборн втайне слишком гордился Кавалонне. Не за достижения на поле боя. А за то, что он каким-то образом собрал себя по частям. Такого Реборн в своей жизни не видел.)
Реборн замирает, останавливая свои мысли, и задумывается, почему втайне. В груди сворачивается что-то неприятное, колючее, что обычно мешало говорить, но он тянет руку к светлым волосам, ловит на себе удивленный взгляд, и ему нужно просто сделать вдох (колючее ощущение в горле идет к черту, он умеет его перебарывать), чтобы сказать пару слов. Дино смотрит на него прямо, изумленно, у него одновременно изменилось и совершенно не изменилось лицо, на маленького, разрываемого горем, ребенка, наложилось лицо опытного, но еще не удрученного опытом человека.
Дино смотрит на него вопросительно, и, видимо, Реборн слишком долго молчит с вытянутой рукой, так что он просто опускает ладонь на светлые вихры.
— Годы не щадят даже тебя, делая сентиментальным? — смеется Дино.
Хлопок выстрела.
Разбивается стекло с стреском.
С Реборном никогда не любили драться из-за смертоносных рефлексов, он рывком поворачивает голову, видя снайпера в отдалении черной точкой — и посылает выстрел туда, уже зная, что попал. Это гребаный опыт.
Он поворачивает голову, чтобы увидеть, как Дино лежит на столе, и он не может шевелиться. Он не может шевелиться, зная, что если пошевелится, если прикоснется, правда, которая уже зависает в его мыслях, она очевидна, она идиотска, станет реальностью.
— Дино? — Реборн тихо спрашивает, и он знает, что не получит ответа. Он скользит ладонью по светлым волосам, чувствуя горячую влагу под пальцами.
Он не ожидает, что его пробьет дрожью, но его пробивает так, что он пытается еще какое-то время вдохнуть.
— Дино. Эй? — его ладони обхватывают голову, слишком тяжелую, чтобы приподнять над столом. Лицо у него совсем не испуганное. Даже не искаженное. Реборн клянется, что видит подрагивание ресниц — и торопливо прижимает руку к чужой шее, не находя пульса.
Он полыхает Солнцем, понимает Реборн.
Он не может это остановить.
— Дино. Боже, — у него совсем неискаженное лицо, кроме наискось проходящего сквозь голову выстрела. Совершенно неискаженное лицо заливает кровью.
Это мгновенная смерть, понимает Реборн, и делает вдох, который звучит слишком сипло. Он не страдал ни секунды, это смерть, которую бы он пожелал сам для себя, думает Реборн, но чем больше вглядывается в лицо Кавалонне, тем сильнее его трясет.
Дино. Первый ученик.
Реборн делает еще один глубокий вздох, успокаивая себя. Он должен был привыкнуть к смертям. Он привык. Они его совершенно не пугали. Он только что убил человека.
Его пальцы дрожат так, что он не может их даже напрячь, когда он тянется, чтобы закрыть карие глаза веками. Как положено. Не получается ни раз и ни два.
— Дино, ты не хочешь, чтобы тебе закрывали их монетами, — говорит Реборн нарочито легко, и осознание, что это может случится, это случится, это произойдет, отпевание, гроб, крест, — это все реально, и Реборн видел это десятки и сотни раз.
Реборн вспоминает мальчишку, которого ему поручили, который возмущался так, словно не боялся его. Он вспоминает мальчишку, который не мог отпустить умирающего отца. Того, кто стал боссом Кавалонне и даже как-то кинул благодарное на возмущение Тсунаеши, что, вообще-то, тренировки не так плохи, как работают. Реборн вспоминает десятки дел, которые он не успел сделать, потому что Дино, черт подери, и прижимается лбом к чужому лбу, пытаясь прийти в себя.
Дино мертв.
Он слышит наконец-то шаги за дверью, опоздавшие охранники во главе с Ромарио. Они распахивают дверь в спешке и замирают:
— Что случилось?
"Как будто вы не видите?" — ядовито хочет кинуть Реборн, но чтобы это сделать, надо оторваться от Кавалонне, а он сейчас стискивает его голову так, что у него от напряжения болят руки.
Как будто не видите. Он мертв.
Он мертв.
Он мертв, и Реборн не успел.
Смерть — внезапна, и он должен был смириться с этим многие годы назад, но сейчас он чувствует только несправедливость. Горячее и неприятное, полное яда, кипит в крови.
Он мертв, и Реборн не успел. Просто не успел увидеть. Не успел отреагировать.
Так же, как в тот раз с его Хранителями. Он не смог защитить их для этого ребенка. И не смог защитить его самого.
Он стискивает зубы до скрипа.
— Я снял снайпера, который это сделал, — Реборн говорит тихо, когда Ромарио приближается к разбитому окну. Он не смотрит на него, просто видит краем глаза тени.
— Спасибо за это, — раздается голос, словно сквозь вату. — Мы позаботимся об остальном. Сообщим Вонголе... — шаги становятся ближе. — Вам... нужна помощь?
— Какая, нахрен, помощь?! — рявкает Реборн, отрываясь. Голова выскальзывает из его дрожащих рук, и он испуганно притягивает ее ближе к груди, словно бы утешая. — Какая гребаная помощь, он умер, пока я был рядом! Что ты пытаешься предложить?! Способы воскрешения? Было бы неплохо!
Дино у его груди совершенно точно не дышит, это знает его мозг, но его мозг его обманывает, потому что ему кажется, что его плечи поднимаются и опускаются в дыхании, и он заворожен этим так, что замолкает. Кровь с лица Кавалонне стекает с его лба нам глаз, капает с ресницы, но это не привлекает его внимания.
— Утешение.
Реборн защитно притягивает тело Дино к себе ближе, когда видит, как чья-то рука прикасается к его спине.
— Знаете, все мы, когда вступаем в определенный возраст, начинаем готовить завещания... — тихо начинает, удостоверившись, что нет агрессивной реакции, Ромарио. — Боссы готовят их первее всех. Начиная с раннего детства.
Реборн отрывает взгляд от Дино, чтобы взглянуть в исчерченное морщинами лицо.
— И мне всегда было интересно, почему...
Нет, думает Реборн в ту же секунду, не заканчивай этого. Не заканчивай предложения.
— ...босс всегда считал, что вам будет хуже всего после его смерти. У него были и другие люди, готовые о нем позаботиться, но молодой Кавалонне всегда возражал. Я не понимал.
Реборн не понимает, что не дышит.
— Плачьте, если вам нужно, синьор Реборн, — говорит Ромарио, и, словно бы ему действительно нужно было разрешение, первые капли соскальзывают вниз по щекам с подбородка. Он опускает голову, глядя на красное на цыплячье-желтых волосах, и его зрение расплывается.
— Дино, — хрипло зовет он. — Дино, — повторяет с надрывом. — Дино, Дино, Дино, Дино, Дино! Почему, блять, это должен быть ты?! — его шепот сдавленный, словно воздуха нет в легких. — Почему из всех на моих руках должен быть ты?
Дино молчит, Реборн тянет руку, чтобы утереть свои слезы, чтобы унять их, но видит красное на ладони, и — несколько ударов сердца, — падает, накрывает голову и плечи Кавалонне собой, прижимая ближе и укачивая.
— У меня не получилось защитить тебя, — получается как-то слишком четко для его голосв, и это разносится в голове. У него не получилось, Дино теперь мертв. Его ошибка, Дино теперь мертв. Дино теперь мертв, на его руках, с кровью на его ладонях, с незакрывающимися карими глазами, Дино мертв. Мертв.
Ромарио закрывает за собой дверь, останавливая делающих уже было шаг охранников.
Реборн ломается и прячет в холодном плече лицо в рыданиях и бесконечном повторе:
— Прости, прости, прости, черт подери, прости.