Work Text:
Хорошо, я буду сдержанной и взрослой,
Снег пошёл, и, значит, что-то поменялось
винсент растягивает губы мазолистыми пальцами перед зеркалом — пытается улыбаться. мечтает улыбаться всегда, чтобы никогда больно не было, и всегда так светло-светло. но улыбка у винсента треснутая, — сухие губы кровят — натянутая детскими пальцами, как маска. у винсента не получается ни дружелюбия, ни света. у него — осколки.
ночник за его спиной мерцает слабым светом, притягивает залетевших мотыльков и самого винсента.
он водит по нему пальцами, прощупывая узоры и царапины, находя трещины. водит по нему пальцами и сравнивает себя с ним. с треснутым, едва горящим и пыльным.
винсенту десять, он спрашивает себя совсем серьёзно "как жить дальше" и натягивает улыбки в темноте перед зеркалом.
его комната озарена розовым блеском закатного солнца и тусклым ночником над кроватью. винсент лежит на грязном деревянном полу, между кроватью и стенкой, чихает пару раз от пыли и больше старается не дышать.
ему почти двенадцать, он не научился улыбаться, только пальцами перед зеркалом, поэтому мечтает слиться с окружающей его пылью и грязью. стать деталью общей помойки. его мысли и мечты, наверняка, такие грязные и порочные, хуже всех комочков пыли за шкафом, наверное, даже хуже плесени в кружке из под кофе в раковине.
закатное солнце прощается, проводя, почти невесомо, по его волосам, целуя в лоб, пытаясь согреть тощие ледяные ноги.
у винсента нет друзей, и нет улыбки, поэтому он тянет губы только закатному солнцу каждый вечер, потому что закатное солнце каждый день разное, и закаты ему рисуют мёртвые художники.
потому что винсент хочет понравиться хоть кому-то, даже слепому закатному солнцу, которое трогает его обветренные, растянутые в подобии улыбки губы, и уходит почему-то быстрее.
винсент — беспомощное создание. цепляется сначала за кого-то, а потом отчаянно за себя одного, потому что тонет, и топить кого-то ещё совсем не хочется.
в почти пятнадцать винсента душит-душит. сигаретный дым с кухни, та самая беспомощность и осколки стёкол-улыбок. в почти пятнадцать, поднимая за горло, винсента душит собственный отец.
он бросает его на пол, что-то кричит, а у винсента шум в ушах, перед глазами всё мешается в чёрную, тёмную кашу.
он долго кашляет, прижимая руки к груди, ему, кажется, что-то сломали, разбили, разнесли в щепки, и он не поймёт — сердце-то или пара рёбер.
винсент чарльзу старается улыбнуться без маски, потому что от счастливой картинки чарльза крутит, мутит и рвёт, как от страшного яда. потому что чарльз — что-то непонятное, искренне отдающее свою индивидуальность винсенту и безликим лайкам в интернете.
винсент понимает всех на свете, кроме самого себя. и он рассказывает чарльзу обо всём и всех сразу, приулыбаясь, свешиваясь с ограждения вниз, совсем небезопасно.
слепой закат снова его целует, в макушку, в щёки. винсент выдыхает всю пыль из лёгких за долгие шестнадцать лет, кончиками пальцев ощущая не потрескавшиеся губы, а ветер и тёплую-тёплую, как поцелуи солнца, ладонь чарльза.
— хотел бы рисовать закаты?
чарльз качает головой.
— жить. мне хотелось бы жить.