Work Text:
По средам приходит Сатору. Он пахнет колко — нос начинает чесаться, сложно не чихать. Этого достаточно для причины отправить в душ. Каждый раз. Каждый, сука, раз.
— Только если вместе с тобой.
Его волосы, намокая, становятся пепельного цвета, Сатору из-за крохотной детали меняется до неузнаваемости. Будто бы взрослее кажется, пока не пытается навернуться на скользкой плитке и не замечает, что шампунь Тоджи для детей покупает откровенно херовый.
— Хочешь для них лучшего? Купи сам.
Поскольку Сатору приходит только по средам, через неделю Мегуми и Цумики получают подарок от того, кого в глаза не видели. Праздничная корзина, в которой всё и сраз: гели, пенки, шампуни, бомбочки для ванны, которые Тоджи, только увидев, зажимая нос, засовывает в школьную сумку Сатору, не хватало, чтоб дети отвратно сладко пахли и создавали лишние ассоциации.
По пятницам приходит Сугуру. У него дурная привычка пиздить сигареты Тоджи, когда своих достаточно. Вместо комментария лучше цокнуть языком, раза три подряд. Оскорбительно в наивысшей степени.
— Не жмотись, уж после всего, что между нами было.
Сугуру любит разлечься на кровати Тоджи и делать вид, что занят домашкой. На деле Сугуру постепенно раздевается, распускает волосы, красивыми волнами спадающие на плечи.
В ванной комнате развести Сугуру на секс без применения силы невозможно, он как принцесса какая-то — обожает кровать, только кровать. На диване как-то раз пытались потрахаться, Тоджи потом нытьё слушал неоправданно долго в сравнении с сексом.
По пятницам, после того как Сугуру хлопает ресницами и говорит «пора бы домой, да?», Тоджи, только закрыв за ним дверь, идёт закидывать постельное бельё в стирку.
В выходные Тоджи не приходится заморачиваться, у него свободное для детей время, которое почти всегда получается провести с пользой. Для кого-то из них. Цумики не привыкла жаловаться, Мегуми не жалуется из принципа. У Тоджи причин для нытья даже мысленного, как таковых, нет. Жизнь куда-то там движется, каждый сделанный выбор правильный, денег — пока! — достаточно.
По средам Сатору сладким от десертов языком облизывает губы Тоджи, его, пальцы. Что угодно готов облизать, из-за чего частенько оказывается на коленях. Если заставить его нормально так заглотить член, то Сатору в ответ закатывает глаза — временно неземная голубизна радужки пропадёт из поля зрения, что придаёт моменту особенную важность.
Кончить в горло ученику старшей школы, не умеющему вовремя затыкаться и постоянно нарывающемуся на неприятности — за такое ведь дают медаль? Хоть где-то?
По пятницам у Тоджи сеанс наблюдения за кошачьими повадками Сугуру. Тот периодически пытается спиздить что-то из одежды Тоджи.
— Положи на место, пока я тебе руки не оторвал, — всегда получается сделать предупреждение почти мурчащим. Почти не опасным. Из-за чего Сугуру замирает и выдаёт улыбку-ужимку «какого же ты обо мне плохого мнения». На деле больше «ладно, я здесь ещё появлюсь, попробую в следующий раз».
В среду вечером Мегуми и Цумики поедают сладости, принесённые Сатору.
В пятничные вечера Мегуми спрашивает:
— Ещё не пора купить новое постельное бельё?
Подстрекает одним взглядом ответить что-то грубое, глупое, на уровне «тебя не спросил, сопля». Тоджи сына любит, вот и оставляет колкости невысказанными. Пусть Мегуми наслаждается возможностью хоть где-то повыёбываться не на кулаках порядком сбитых.
— Ты-то своё давно стирал?
Румянец обиды на щеках Мегуми приносит долю удовлетворения. В следующий раз вероятность подобного разговора становится ниже. Всего-то неделю подождать и можно выяснить наверняка.
— Мне подруга сказала, что ты меня используешь, — с интересом первооткрывателя шепчет Сатору.
— Да? Каким образом?
Сатору жадно хватает Тоджи за член. И как стонет высоко, смешно. Трахаться Сатору, походу, научился только с Тоджи. Ну, Тоджи его научил, из песни слова лучше не выкидывать. Делу, конечно, не поможет. Зато честно. Ага.
— Моё юное тело, моя беззащитная душа.
Скорее его банковский счёт и неуёмное желание тратить деньги папы, не додумавшегося показать отпрыску минимальное количество внимания. Силами Сатору в квартире появляется много нового: рисоварка, набор съедобной смазки, тупые плюшевые игрушки (целый, бля, зоопарк) Мегуми, приблуды для волос Цумики. Тоджи помнит самое очевидное, Сатору часто протаскивает презенты тихо, не заостряя внимание на беспричинной щедрости, потом сложно отличить — что покупал Тоджи, а что Сатору.
— Твоё тело ничем не отличается от...
— Ну? — улыбается противно так, хочется засунуть ему в рот большие пальцы и растянуть губы, пока кровь не пойдёт из уголков.
От сверстников. Сатору ждёт от Тоджи официального признания.
Виноват разве, что привлекает только пизданутых малолеток?
Ладно, хоть, их двое. Будь три, пришлось бы... Что-то.
По пятницам Сугуру игнорирует звонки отца, так что Тоджи, периодически, сбиваясь с ритма и забывая тянуть тёмные тяжёлые пряди, зажатые в кулаке, пялится на экран мобилки. Эх, батя, тебе лучше не знать, что происходит. Сугуру, замечая всё это (что-то умудряется заметить далеко не специально, погруженный в частые размышления), шутит:
— Ему бы понравилось, если бы услышал.
— Понравилось отправиться на тот свет? — уточняет Тоджи, не отдавая Сугуру свою зажжённую сигарету.
— Откуда он знает, с кем я трахаюсь?
— Действительно.
Сугуру обожает, когда его по жопе шлёпают. У Сатору жопы, как таковой, нет, приходится обходиться губами, настукивать по ним головкой члена.
На Сатору синяки остаются часто. У Сугуру такой проблемы нет, за что он периодически отыгрывается на Тоджи. Кусает вокруг сосков, заставляя шутить о молоке.
— Нет, этого в моей графе фетишей нет.
— А что там?
Тоджи, на самом деле, пофиг.
Тоджи, на самом деле, прекрасно обошёлся бы без двух регулярных гостей в квартире.
Он подозревает, что кто-то из этих придурков — непонятно, кто конкретно, — уже додумался сделать дубликат ключа. Так, на всякий случай.
Забавно, они не всегда приходят потрахаться. Иногда Сатору залетает в едва успевшую приоткрывать дверь с гомоном тысячи сорок, рассказывая очередную неинтересную историю об одноклассниках, матери, двоюродной тётке или встреченном на улице коте «глаза точно как у меня, я даже фотку сделал».
Когда Сугуру приходит не за сексом, он темнее тучи, пропитывает негативной аурой каждый квадратный метр и смотрит на Тоджи устало, как тысячелетний монах, готовый отойти уже в мир иной, не торчать в этом иссушенной мумией.
Они бы подружились.
Тоджи вроде как думает об этом с облегчением, после чего ощущает смутное нежелание делиться. Это странно; наверное, вместе со спермой Сатору и Сугуру умудрились высосать из него часть мозга, ну, ту самую, полезную, точно.
Всё по расписанию.
Пока Мегуми не заболевает на неделю. Его лихорадит и лекарства не помогают, у Тоджи в грудной клетке поселяется беспокойство, не способное рассеяться даже под чутким врачебным контролем.
Так что приходится выпроваживать. Сначала Сатору:
— Ты мог хотя бы позвонить.
— Мне не до тебя, блядь, понять сложно? — приходится долбануть его по плечу дверью, заканчивая разговор.
Сатору уходит, вместо Сатору через полчаса появляется курьер с запасом еды на неделю. Это вместо «извини»? Похоже. Вслух Сатору никогда не извиняется, ставит себя выше подобного.
Сугуру воспринимает всё спокойнее, выманивает Тоджи на лестницу, прикуривает две своих сигареты, делится. Надо же. Проявление заботы? Ебануться можно.
— Сильно ему плохо?
— Уже нет.
— Ладно.
И курит, курит, втягивая щеки, Тоджи пялится на острый нос Сугуру, растрёпанные волосы, не собранные в хвост, след на шее.
— Это что?
— Не ревнуй, — улыбается сквозь выдыхаемый дым. Зачёсывает волосы так, чтобы те закрыли след от взгляда.
Выздоровление Мегуми — облегчение.
И кое-что ещё.
Четверг.
В четверг Сатору и Сугуру приходят одновременно.
Тоджи устало прикрывает лицо ладонью, следя за тем, как они молчаливо разуваются, синхронно скидывают сумки возле стенного шкафа. Спокойно двигаются вглубь квартиры — Сатору на кухню, засунуть очередной кулёк со сладким в холодильник, Сугуру в ванную комнату — у чистюли постоянный ритуал, руки моет.
— Попробуйте закатить сцену, вылетите отсюда вон, — Тоджи считает нужным проговорить такую простую вещь вслух. У него сводит скулы.
— Да ладно, за кого ты нас принимаешь?
За буйных малолеток, фантазирующих, будто они готовы весь мир подмять под себя. Или типа того. Тоджи особо о них в контексте жизни не думает. Зато точно думает, когда Сатору или Сугуру рядом.
Сейчас без или.
Всякое думает. Больше бессимптомное.
Оба здесь.
— И что теперь?
— У нас скоро выпуск, — напоминает Сатору, звонко лопая пузырь жвачки.
— И времени на посещения сей скромной обители не будет.
Стоя рядом, они похожи на пустоголовых кукол. Учитывая, что Тоджи не услышал обвинения в неверности или чём-то подобном, следует логичный вывод — парни не настолько пустоголовые. Это даёт надежду.
— Хочешь исполнение сексуальной фантазии любого мужчины? — просто предлагает Сатору.
Тоджи смеётся. Расставляет ноги. Он сейчас выглядит как мокрая мечта среднестатистического школьника — домашние штаны в старых пятнах, грязные волосы, щетина.
— Тройничок напоследок?
У Сугуру дёргается уголок рта.
— Пососитесь, я подумаю, — Тоджи чувствует между ними что-то.
Визуальное доказательство очевидное — Сугуру всхлипывает в губы Сатору, пока Сатору мнёт его задницу.
— И давно вы трахаетесь?
Сатору напоследок широко облизывает губы Сугуру, задевая нос:
— Где-то с того момента, как ты перестал отвечать на мои сообщения по пятницам.
Сугуру поворачивает голову в сторону Тоджи, позволяет Сатору ловко стянуть резинку с волос:
— А на мои по средам.
— Сегодня четверг. Вас не должно здесь быть.
— Да, — Сатору кивает, становится позади Сугуру, начинает расстёгивать его рубашку. Своими длинными пальцами... Это, наверное, и стоит называть запрещённым приёмом. — Прогонишь?
Прогонит.
Только выебет сначала.
Надо ж исполнить «сексуальную фантазию любого мужчины».
Или парочку.