Work Text:
В полуразрушенном и насквозь провонявшем сыростью и трупным запахом доме тихо. Серебряные блики луны, проникая сквозь грязное окно, покрытое кровавыми следами, лежат везде: на полу, на стенах, на тех, кто умер. Леон вытаскивает на улицу предпоследнего, не желая мозолить глаз изувеченными телами (хотя он привык), и, устало вздохнув, почти грубо бросает уже последнего на гору других, вытирает окровавленные ладони о ткань штанов, немного морщится и заходит обратно в дом. Он встречает его скрипом половиц и затхлой атмосферой.
Эшли жмётся к сломанной тумбочке, дрожит, как котёнок, и пугается каждого шороха — даже когда Леон просто заходит и запирает дверь, она поджимает губы. Её руки дрожат, но она прячет их в карманы, не желая этого показывать.
— Эшли, засыпай, — бросает как можно мягче Леон, перезаряжая оружие и вставляя его в кобуру. — Нам теперь ничего не угрожает, но переждать и отдохнуть нужно. Особенно тебе.
Эшли что-то грызёт за рёбра. Всё, что она делала — это кашляла, стонала и мычала под дождём, стараясь не запнуться о собственные ноги и не доставить Леону ещё больше проблем. Именно Леон является тем, кто не позволил ей просто так умереть, да ещё и получил пулевое ранение, пока спасал их всех. И Луис — сидящий, опершись спиной о стену, Луис с прикрытыми глазами и расстёгнутой рубашкой. Они вдвоём защитили её от огромной толпы разъярённых и желающих крови врагов, пока она пряталась и дёргалась от каждого выстрела, зажимая уши. Поэтому ей остаётся только слабо кивнуть и неуверенно, сквозь силу улыбнуться.
— Ладно, — коротко отвечает она и закрывает глаза в попытке уснуть.
И хотя она уверена, что ей не удастся уснуть в подобном месте при подобных обстоятельствах, да ещё и в одной комнате с такими людьми, хладнокровно убившими — пускай даже врагов — стольких человек, она проваливается в сон резко, как в бездну, и через несколько минут уже сопит, как ребёнок. Леон, в последний раз проверив всё в доме и выглянув в окно, садится рядом с Луисом и позволяет себе выпустить протяжный выдох. Он посильнее затягивает ткань на плече и тихо шипит. Ему тоже хочется поспать, и он видит, что Луис позволил бы ему — потому что тот что-то старательно крутит в руках и сканирует взглядом. Леон сначала смотрит украдкой, скорее от скуки, так, словно не хочет, чтобы его взгляд заметили — но потом Луис слегка поворачивается в его сторону, заставляя едва вздрогнуть. Он улыбается и продолжает крутить — оказывается, зажигалку, понимает Леон — в руках, держа сигарету меж обветренных губ. Леон хмурится — в своей привычной манере.
— Что ты делаешь? — задаёт он вопрос, кивком указывая на руки Луиса, держащие несчастную зажигалку.
Луис изгибает брови, но взгляда от лица напротив не отводит.
— Пытаюсь зажечь сигарету, — коротко отвечает он. — Но, как видишь, зажигалка не особо поддаётся.
Внезапно слышится лёгкое шипение, треск, а затем — небольшой кусочек пламени появляется на зажигалке, и Луис, одухотворённый этим событием, до смешного бережно прикрывает его ладонью и подносит к сигарете, которая тоже начинает тихонько потрескивать. Луис, откидывая голову назад, прикрывает глаза от удовольствия и затягивается, тут же выпуская едкий дым в затхлое помещение. Леон продолжает бесстыдно смотреть на него, изучать резкие черты лица, обводить взглядом волнистые запутанные волосы — он цепляется за каждую деталь, чтобы она отпечаталась у него на сетчатке. Хотя он не знает, почему. Он не знает, для чего — наверное, этот момент настолько спокойный за всё это время, что хочется его запомнить.
Они молчат. Луис по-прежнему сидит с закрытыми глазами. Змейка дыма исходит от тлеющей сигареты — и тогда Леон не выдерживает: садится ещё ближе, смотрит чуть ли не в упор.
— Дай мне тоже, — отрезает он привычным тоном.
Луис ухмыляется, от неожиданности уголок его губ дёргается.
— Прошу извинить, amigo, — отвечает он, — но это была последняя.
Молниеносный ответ заставляет что-то в зоне его рёбер растопленным маслом соскользнуть вниз.
— А мне не надо новую, — говорит Леон с раздражением в голосе, хотя ему не хочется разговаривать с Луисом так.
Луис не понимает, с чего бы такому педанту-агенту вдруг захотелось прикурить, но у него, кажется, и выбора особо нет — отказать человеку, когда он с такой серьёзностью в глазах смотрит на него, просто невозможно. Тем более у Леона всё ещё была рана от пули, и импровизированный бинт из куска одежды пропитался кровью — конечно, ему нужно было хотя бы немного расслабиться.
Поэтому Луис вынимает сигарету изо рта и подаёт её Леону — они совсем немного соприкасаются пальцами, но этого хватает, чтобы сглотнуть нервный ком в горле. Леон даже не отвечает ему, сразу затягивается и тут же начинает кашлять, прикладывая кулак к губам и чуть сгибаясь пополам.
— Ой-ой, — улыбается Луис, — полегче, — он стучит Леону по спине: просто так — потому что толка от этого всё равно никакого.
Леон, на удивление, не отмахивается от прикосновений — только стреляет злым взглядом серых глаз в сторону мужчины и, ловя очередной вздох, пытается сделать ещё затяжку. И на этот раз получается — призрак дыма плавно, как парное молоко, выпархивает из его рта, и он закрывает глаза: Луис даже на таком расстоянии видит, что его ресницы слегка подрагивают, а бледные щёки покрываются румянцем. Настаёт его очередь смотреть, поэтому он, машинально облизав губы, взглядом обводит Леона: с бусинками пота на лбу и сильных руках, с покрасневшими губами и растрёпанной причёской он выглядел ещё моложе. Его руки расслабленно лежат на коленях, а правая то поднимается, то опускается — между пальцев виднеется спасительная сигарета, от которой осталось всего-ничего. Леон в очередной раз вскидывает руку, чтобы затянуться, но Луис хватает его за запястье и останавливает — серые глаза вмиг открываются, недовольство бликами мерцает на радужке.
— Мне-то хоть оставь, — говорит Луис, — ты глянь, — он потряс рукой Леона, — почти всё высосал.
На лице Леона появляется мимолётный испуг, словно он сделал что-то непоправимое, но затем брови снова сводятся на переносице, и он без вопросов отдаёт Луису его законную сигарету: почти, правда, истлевшую.
— На одну ещё хватит, — констатирует Луис, аккуратно подцепляя её пальцами.
Глаза Леона покрываются туманностью, и предметы становятся немного размытыми вдалеке — ему как будто хочется прилечь, как Эшли, но в то же время он чувствует пришедшую бодрость и спокойствие. Он продолжает смотреть на Луиса — не потому, что тот до ужаса симпатичный, а потому, что хочет понять, как правильно нужно затягиваться, чтобы не кашлять. У Леона в груди всё ещё горячо, горечь от сигареты ощущается на языке — а в горле по-прежнему непонятный ком. В тот момент, когда Луис прикладывает кусочек сигареты (почти что, в принципе, фильтр) к губам, Леон вновь не выдерживает и прерывает его: Луису приходится немного наклониться вбок, своим удивлённым взглядом поймать чужой, непривычно спокойный, но в то же время с искоркой уверенности, и сглотнуть.
Луис открывает рот, но Леон и тут перебивает его.
— Мне не хватило, — говорит он. И это звучит чертовски странно: Леон никогда не сказал бы что-то подобное. Это было непохоже на него, вот совсем: пока он кричал Эшли, грозно отстреливал врагов и матерился под нос, то, конечно, это точно был он — но сейчас он немного охрип, его волосы спутаны, а глаза покрыты сонной пеленой.
И Луис не понимает.
— Ты не обнаглел? — коротко вопрошает он. — Я и так великодушно разрешил тебе сделать столько затяжек.
Леон хмурится — и снова становится похож на себя. Он хочет что-то сказать, но осекается — и тогда Луис, устав ждать, хмыкает, наконец отворачивается от него и впускает в себя сигаретный дым, отчего-то греющий и рёбра, и душу, и вообще всё: настолько легко становится. Леон не ослабляет хватку на куртке Луиса, выглядя со стороны, как ребёнок, — до смешного серьёзен, с обиженным блеском, мерцающим меж ресниц. Когда он видит, что Луис уже затянулся, ему не приходится долго раздумывать — именно поэтому Леон кладёт свои ладони ему на щёки и тянет, тянет прямо на себя, чтобы накрыть чужие губы своими, а затем заставить приоткрыть рот. Он вмиг чувствует желанный сигаретный дым, который мягко обволакивает его горло, и что-то невольно мычит, сжимает пальцами кожаную куртку до тихого хруста. И — совсем, совсем не обращает внимания на копошения Эшли, которые она делает во сне.
Луис цепляется за него в ответ, ладонями беспорядочно гладит по спине, лопаткам и шее, и ему становится горячо. В этот раз Леон не кашляет, проглатывает сигаретный дым, словно упивается им — его губы мерцают в серебристом сиянии луны, а в глазах танцуют блики. Луис, не отрываясь, смотрит на него, упоённо слушает тяжёлые вздохи, машинально оглаживает чужие бока и опускает взгляд, чтобы посмотреть, как правильно это выглядит, как красиво и до восторга необычно — потому что Леон, крепко сложенный и сильный, в его руках таял, как зажжённая свеча. И ведь ему хотелось только глотнуть ещё дыма, ощутить короткую эйфорию и лёгкость — но вместо этого он дышит отрывисто и, обессилев, лбом утыкается в плечо, а хватка на куртке ослабевает, руки перемещаются на плечи, расслабленно свисая. Леон не узнаёт себя: совершенно теряется в лабиринте собственного разума. Он заходит в тупик, когда чувствует прикосновение горячих губ к своей макушке, и нервно сглатывает. Его рот дёргается в подобии кривой улыбки.
Сигарета окончательно истлевает, превратившись в кусочек угольного мусора, и летит куда-то в сторону — Луис окончательно освобождает руку и стремится трогать Леона как можно больше. Он прижимает его к себе, укладывает ладонь в зону поясницы и против воли гладит, закрыв глаза. Леон всё ещё ощущает на губах вкус сигареты и чего-то ещё — терпкого, немного горького, пряного. А в нос ударяет лёгкий запах одеколона, пыли и крови. Его ранение всё ещё болит — он ведёт плечом, хочет устроиться поудобнее и напрочь выкидывает из головы все причины и не причины, по которым они оба сейчас находятся в такой позе. Леон почти засыпает, но дёргает сам себя, поворачивается в сторону Эшли, проверяет кобуру, кинжал, прочие принадлежности, потом кидает взгляд в окно, но там — абсолютно ничего: только редкие блёстки звёзд украшают грязно-синий небосвод. Луис хмыкает где-то над ним, и Леон отстраняется от его плеча, сонно смотрит прямо в глаза, внимательно, выискивая что-то.
— Кажется, — начинает Луис, пальцами касаясь щеки Леона и заставляя того прикрыть глаза, — что теперь мне тоже не хватило.
Леон, всё ещё не узнавая себя, легко улыбается. Но ему всё равно, в его голове — вспышки и звук очереди, раз за разом, как пули одна за другой прошивают чужие тела, сигаретный дым и, наверное, кусочек вакуума. Он не жадный, нет — именно поэтому тянется вперёд, чтобы поделиться с Луисом ещё одним поцелуем.