Work Text:
- Добрый вечер, друг мой! - Сеттембрини приветствует с порога, на ходу скидывая зимнее пальто и шарф на стул. Он стремительно вышагивает к Нафте, стоящему у окна.
- Здравствуйте, - он снова отворачивается, но, судя по спокойному выражения лица, не от обиды, а от интереса к происходящему в окне.
- Высматриваете нашего юного друга? - он обнимает его со спины, укладывая щеку на макушку.
- Как видите. - по дорожке, ведущей к санаторию, удаляется темная фигура Ганса Касторпа. Других людей рядом нет, и некому увидеть в окне, как непримиримый мистик целует ладонь своего главного идеологического противника.
- Мы вас вспоминали, mio piccolo. - касается губами светлого пушистого виска.
- Надеюсь, в добром свете? - он отворачивается от окна, поворачиваясь к Сеттембрини. Тихо кашляет в плечо.
- Жалели, что вас нет с нами для поддержания беседы, mio passerotto. - поцелуй в горячий лоб.
- Как вы там меня назвали? - он склоняет голову в бок. - Ладно то, но это... Разве я похож?
- Похожи. Особенно когда вымоете голову и ваши волосы покажут свою истинную природу. - он целует Нафту в губы. Тот отвечает, хоть и выглядит недовольным. Сеттембрини улыбается и продолжает, выпуская друга из объятий и беря за руки. - Что вам еще не нравится, mio caro? Я готов за все ответить.
- Не нравится, что вы вечно указываете на мой рост.
Лицо итальянца становится серьезным.
- Вы же не думаете, что я делаю это с насмешкой?
Нафта пожимает плечами.
- Бог мой, плохо же вы обо мне думаете. Считаете, все эти недели я сыплю оскорблениями? Я зову вас так, потому то вы мне таким нравитесь!
- Не понимаю, чему здесь нравиться.
- Если вы и о себе плохо думайте, предоставьте мне свободу решать. Я привык подчеркивать ваши достоинства.
- Ну уж это достоинством назвать никак нельзя!
- Ошибаетесь! - он, сам того не замечая, начал использовать любимое слово Нафты, - Чтобы вы знали... Вас особенно удобно обнимать.
Усмешка собеседника переходит в покашливание.
- Вы меня не убедили.
- Но смягчил? - он спрашивает тепло и с надеждой.
- Может быть.
Сеттембрини снова целует его и наконец уводит от окна.
- Дорогой мой, дело в том, что рост и волосы - часть вашего естества.
Они садятся на диван, и Нафта наливает другу все еще горячего сладкого чая. Он выглядит задумчивым, и слушает, не прерывая.
- Благодарю, - он салютует чашкой и делает глоток. Продолжает говорить, отпивая чай между фразами. - Вы можете разгладить пушистые волны, заставив их послушно лежать. Но вы не добудете себе более длинных ног и более крепкого тела, чем те, что достались от любимого вами отца. Это факт, это реальность, с которой можно лишь смириться. Что я могу сделать, кроме как наслаждаться вами таким, какой вы есть? - он возвращает чашку на блюдце и кладет ладонь на колено Нафты. - Я ведь уже говорил, что вы красивы. - смотрит в серые глаза. В ответ на красноречивое молчание, продолжает:
- Не придумывайте ерунды. - он укладывает голову на плечо Нафты и начинает медленно поглаживать от колена, останавливаясь на полдороги к бедру - Бог мой, у вас же такие изящные ноги. Я не говорил, что ваши щиколотки меня с ума сводят? - последнюю фразу он произносит на ухо и почти шепотом, с наслаждением глядя, как Нафта опускает глаза на собственные тонкие щиколотки, виднеющиеся из-под брюк и скрытые черными хлопковыми носками.
Вместо ответа тот лишь привлекает его к себе и целует в губы, мокро, требовательно, так, как никогда раньше не целовал вне постели. Это заводит.
- А я думал пересказать вам нашу беседу. - Нафта спускается к подбородку, - мы говорили о видовой изменчивости.
- Упаднические выдумки, - он прерываться лишь не секунду, чтобы потом припасть губами к шее.
- Тогда расскажите мне об этом в спальне. И только попробуйте сомневаться в искренности моей к вам симпатии.
- А если засомневаюсь, что тогда? - он поднимает хитрый взгляд на друга.
- А тогда, mio piccolo passerotto nervoso - после каждого слова он касается губами щек или носа Нафты, - вы будете зацелованы мной до смерти.