Work Text:
– Нянюшка Нэн, расскажи нам сказку! – вот и не близнецы, а умудряются звучать в унисон.
Одинаково просительно посверкивая глазами, сияя улыбками (дырявой – у Ричарда, потерявшего первый молочный зуб), разрумянившись от предвкушения истории жутковатой, волшебной или нравоучительной. Едва не пританцовывая на месте от нетерпения, потирая ручонки, словно перед прилавком торговца сладостями на осенней ярмарке.
– Да я уже все сказки не по одному разу пересказала, не осталось не слышанных вами, – для вида заворчала Нэн, мысленно перебирая, как бусины четок, запасы сказок и преданий северного края. Где, казалось, каждый камень имел свою историю, а каждая травинка могла отвести смерть, внушить любовь или отнять разум.
– Никто не знает больше сказок, чем ты. Ведь тебе доверено смотреть за первенцем герцога, это очень почетно и налагает обязанности, – Айрис морщила от усердия лоб, выговаривая длинные слова, и, несмотря на шепелявость, умудрилась довольно похоже передать суховатый тон герцогини Мирабеллы. Нэн вспомнила, как тем пасмурным днем герцогиня отчитывала ее, обнаружив повязанную на левое запястье Айрис белую шерстяную ниточку. Конечно, герцогиня и слушать не пожелала, что вернее средства от напавшей на девочку икоты не придумано вот уже целый Круг. Ниточка была безжалостно сорвана, притихшие, испуганные неудовольствием матушки дети отправлены по комнатам, а Нэн выслушала упреки в потворстве суевериям. Позже, пробормотав скороговоркой то ли молитву, то ли заклинание Нэн, воровато оглянувшись, повязала Айрис новый обрывок ниточки, раз уж раздражение герцогини Мирабеллы не могло добраться до детских комнат.
– Вашей матушке не понравится, что вы сказок алчете больше, чем проповедей отца Маттео, – предупредила Нэн.
Айрис возбужденно вертелась, мешая Нэн распутать руины, оставшиеся от гладкой с утра прически. Если день не был посвящен урокам вышивания, после игр в догонялки или пряток в самых невообразимых местах, сообща творимых проказ (с неизменным принятием Ричардом вины за испорченный пирог, сорванный гобелен, пропавший матушкин наперсток), Айрис больше напоминала лохматого подменыша. Последствия не девичьего нрава требовалось расчесать и заплести в аккуратную косу; от вышитого белой гладью чепца пришлось отказаться, стоило Айрис выбраться из колыбели: к утру он находился где угодно, кроме макушки. Вздыхая, Нэн принялась плести косичку.
– Твои сказки интересные, они про рыцарей, королей и битвы, – вступился за неброский дар няньки Ричард, а Айрис поддакнула, – а проповеди длинные, скучные и запутанные. Никогда не поймешь без фамилии, кто Человек Чести, а кто – нет.
– Ну ладно, – притворно сдалась Нэн уговорам и простодушной сердечности подопечных . – Есть у меня одна сказка на примете.
Дети, сбросив башмаки, устроились рядышком на кровати Айрис, подобрав под себя ноги и напоминая нахохлившихся воробушков. Принимаясь за вязание, Нэн повела рассказ.
– В одном далеком королевстве Круг, а может быть, два назад, жил-был Король, не ведавший поражения в войнах. С младых лет выступал он во главе своего войска, облаченный в сверкающие латы, опоясанный двуручным мечом.
В воображении Ричарда на мощном коне восседал рыцарь в искусно сработанных латах – рондели, наплечники, налокотники, латная юбка, поножи сияли ярче серебра, а на нагруднике золотой насечкой был выбит грозный вепрь. Забрало украшенного багряными перьями шлема было поднято, и лицом непобедимый Король поразительно походил на святого Алана. Айрис чуть приуныла: хотелось послушать о пышных турнирах или об уготованных двум любящим сердцам испытаниях и непременной победе добра над злом. Ричард не меньше сестры обожал истории о ристалищах, но держал свой секрет при себе, опасаясь хихиканья и обвинений в девчоночьих интересах.
– И трепетали владыки соседних королевств. Те, кто смелее, выдвигали свои войска навстречу коннице и лучникам, пехоте и рыцарям. Те, кто осторожнее, распахивали врата своих столиц пред королевскими гонцами. Те, кто проигрывал решающую битву – а иных и не было, ибо войско Короля неизменно одерживало верх, – расплачивались своими землями. Те, кто склонил голову до того, как услышал боевой рог, платили дань золотом, а юноши родом из этих краев должны были отслужить пять лет в войске Короля.
Его прирастающее королевство процветало, несмотря на то, что на троне Король сиживал столько же времени, сколько проводил в седле. Годы шли, и вскоре в сопредельных землях осталось лишь одно крохотное королевство. Но прежде чем Король отправился в очередной поход, правитель того захудалого королевства прислал посла. У Короля конюх носил наряд богаче, чем кафтан из темного сукна, в который был облачен посланец, однако не выслушать волю другого государя Король не мог. Владыка бедного королевства писал, что у него почти нет пахотных земель, лишь бесплодные горы, в которых не родятся ни редкие руды, ни драгоценные камни. Горы не рассечешь мечом, отделяя склон от долины, не отлепить вершину от подножия, дабы поделиться владениями с соседом, да и едва ли Королю потребен голый камень. Из всего золота в горном королевстве был лишь его венец, тяжесть которого складывалась из забот и тягот. Из всего богатства у него единственное – дочь редкой красоты, с черными как ночь волосами, белой как снег кожей и глазами цвета бирюзы, и он с радостью отдаст дочь в жены Королю.
Надобно сказать, что Король был уже дважды вдов, и ни одна из жен не одарила его наследником, прежде чем тихо угаснуть от тоски и одиночества. И король решил принять дань, пойдя к алтарю в третий раз.
Пришел черед Айрис, мечтательно зажмурившись, ткать в воображении украшенное переливающимися каменьями свадебное платье королевы.
– Когда после венчания королевская чета бок о бок проехала верхом по улицам столицы, Король не сводил восхищенного взора с юной Королевы. Ликующие горожане выкрикивали поздравления, герольды швыряли в празднично разодетую толпу пригоршни серебряных и золотых монет. И не было ни одного жителя, кроме слепца от рождения, не плененного красотой Королевы и ее ласковой улыбкой.
В положенный срок подданные стали возносить молитвы о появлении у королевской четы первенца. Но счастливая весть все не звучала с каждой площади, колокола не заливались праздничным звоном.
Год шел за годом, а Королева все не одаривала супруга наследником. Вскоре оползли слухи, будто Король охладел к красавице-жене, и не за горами тот день, когда ей придется сменить корону на монашеское покрывало. Истосковавшись по войне, Король отправился в поход далеко на юг, а Королева осталась дожидаться возвращения супруга и решения ее судьбы.
Поленья в камине уютно потрескивали, спицы Нэн сновали одна за другой, плетя тихую мелодию рассказа о воинственном Короле и печальной Королеве, не сумевшей исполнить свой долг.
Изредка перебивавшие Нэн вопросами дети притихли, пусть не в полной мере ощущая трагичность судеб, но зная по слышанным уже сказкам, что недаром Нэн делает паузы, и значит, сейчас в историю вступят волшебство и чудеса.
Прежде Ричард с Айрис, увлекшись спором, случалось, пропускали судьбоносный момент истории, и, перебивая друг друга, уговаривали Нэн повторить, а то они «плохо расслышали». Потом Ричард или получал локтем в бок – «А я тебе говорила, что это заколдованный принц!», или утешал всхлипывающую Айрис, приговаривая, что разлученные влюбленные непременно найдут друг друга, и бросал на Нэн умоляющие взгляды.
– В эти горькие дни у ворот дворца объявилась старуха в плаще странницы, назвавшаяся страже, будто она держит путь из родных земель Королевы. Королева пожелала принять старуху, надеясь услышать вести о давно покинутой родине. Странница же оказалась самой настоящей ведьмой. Она научила отчаявшуюся Королеву, как остаться на троне, вкушая со злата, укрываясь дорогими мехами, меняя прекрасные наряды. Королеве надобно было вышить гобелен, рассказывающий о неисчислимых победах Короля, только нитями должны были служить женские волосы.
Ричард с Айрис удивленно переглянулись – они и не знали, что вышивать можно не только шелком, шерстью и льном. Матушка, наверно, не умеет вышивать волосами. По молчаливому согласию было решено не говорить матушке о недостатке ее мастерства.
– С этого дня слуги Королевы рыскали по всем уголкам огромной страны, отыскивая волосы цвета льна и белого дуба, красного дерева, каштана и вишни, волосы медовые, палевые, белоснежные, цвета лисьего меха и вороньего крыла, пепельно-серые и морковно-рыжие. Как короли побежденных земель платили дань золотом, так женщины и девицы расплачивались косами, получая взамен пригоршню монет.
Королева начала с редким искусством вышивать гобелен. Вернувшийся с победой Король, стоило ему бросить взгляд на рукоделие, умиротворился, поцеловал счастливо улыбающуюся Королеву в щеку и удалился.
И вновь потянулись годы – мирные и богатые для королевства, горестные для соседних земель. В волосах короля все явственнее проступала седина, взгляд утратил былой огонь, чело избороздили морщины. Он уже не мог, не касаясь стремени, взлететь в седло, и даже сменил свои горящие на солнце латы на кольчугу – посильную ношу для его согбенных годами и войнами плеч.
А вот теперь Король стал напоминать Ричарду эра Эйвона, потирающего поясницу после медленного спешивания.
– Изготовленная лучшими мастерами колыбель для наследника рассохлась, вышитый серебром балдахин истлел. Королева все клала стежок за стежком, выводя летопись побед супруга, а тот приходил посмотреть на изумительный гобелен, касался губами макушки Королевы и улыбался так, словно мыслями был далеко.
Однажды Королеве понадобились волосы цвета темного золота.
– Как у Айрис? – бесхитростно уточнил Дик. Нэн на минуту оторвалась от вязания. Конечно, у Айрис порой мелькали золотые лучики в волосах, но на отпущенное ей богатство и мышке свадьбу не справишь.
– Да, почти как у нее, – наконец кивнула Нэн зардевшейся от гордости Айрис.
– Слуги Королевы отыскали девушку, чья коса падала ниже колен, а локоны струились золотом. Но девушка наотрез отказалась расставаться со своим богатством, испугавшись, что жених ее разлюбит, ведь иного приданого у нее не было. Ни посулы, ни угрозы не смогли поколебать влюбленной девушки. Разгневанная Королева велела задушить упрямицу ее золотой косой, а после отрезать волосы.
Когда жених несчастной девушки вернулся с войны – без единой царапины, с толстым кошелем за захват чужого стяга – не сразу узнал о судьбе своей суженной. Соседи отводили глаза и молчали, и он было решил, что невеста его не дождалась. Не в силах видеть чужого горя, старая вдова поведала о печальной участи девушки. Месяцы напролет безутешный жених добивался возможности предстать перед Королем, и когда это случилось, бросился на колени, моля о воздаянии. Когда Король услышал о расправе над девушкой, словно помолодел: взгляд разгорелся, спина распрямилась. Он велел сорвать роскошный гобелен с рамы и швырнуть его в пасть камина. Ткань корчилась и стонала, сгорая. Оцепеневшую Королеву он приказал запереть в ее покоях, покуда не решит ее участь. Но наутро слуги обнаружили покои пустыми – Королева исчезла, не оставив следа. Король поспешил объявить супругу умершей, дабы вновь жениться и обрести долгожданного наследника. Однако молодая супруга подарила ему дочь, а потом и вовсе лишилась разума. Когда разбуженные истошным криком фрейлины прибежали в спальню, увидели помешавшуюся от ужаса королеву, комкающую выдранные золотистые пряди. Это прежняя Королева явилась за сгубившим ее золотом и испугала бедняжку своей мертвенной бледностью, скрюченными пальцами и безумными глазами. С тех пор повелось, что Королева по ночам навещает спальни девушек, разыскивая волосы на свой проклятый гобелен. Она выдергивает у спящей прядь волос, и горе той, что увидит призрачную Королеву воочию – она немедленно будет задушена.
Некоторое время в спальне стояла потрясенная тишина, нарушаемая лишь звяканьем спиц. Когда Ричард обнял понурую сестру, что-то шепча на ухо, Нэн словно очнулась:
– Да что же это я?! Вам давно по постелям пора. Вот увидит матушка завтра ваши невыспавшиеся глазки – отругает старую Нэн, что заболтала вас глупыми сказками.
Ричард с Айрис в унисон замотали головами, сбивчиво и горячо обещая хранить их общую тайну.
Айрис со вздохом повернулась спиной, чтобы напоминающие птичью лапку, но все еще ловкие пальцы Нэн занялись пуговицами на платье. Ричард отправился в свою спальню.
Постель казалась теплой и уютной, подслащенное медом подогретое молоко наполняло приятной сытой истомой – а сон все не шел. Почему-то под сомкнутыми веками не торопился показаться Король-воитель, увлекая в гущу сражения. Ричард ворочался с боку на бок, взбивал подушку, отшвыривал одеяло, заворачивался в него с головой. Но стоило закрыть глаза, как в наполняющих старые стены шорохах и скрипах слышались легкая поступь обутых в атласные туфельки ног и шелест шлейфа. И становилось до приступа тошноты страшно распахнуть глаза и увидеть склонившееся над ним белое лицо Королевы, встретить ее горящий взгляд.
И тут Ричард прыжком слетел с кровати, ощупью отыскивая башмаки. Если он, мужчина, вздрагивает от каждого шороха и до дрожи боится увидеть призрачную Королеву, то каково тогда Айрис?!
Прокравшись по коридору, Ричард, молясь, чтобы дверные петли не перепугали Айрис скрежетом, осторожно приоткрыл дверь в спальню сестры. Луна отступила в тень, ничего нельзя было разглядеть, но Ричард был уверен, что Айрис не спит, затаилась в постели, как мышка, цепенея от страха.
– Айри, это я, – громким шепотом поспешил он успокоить сестру. – У тебя перина мягче и одеяло из лоскутков. – О кровать он все-таки пребольно ударился, не предвидев коварства бросающейся под ноги мебели. – Я подумал, вдруг тебе скучно или холодно. Подвинься, я со стороны двери лягу. – Если Королева все же явится за косой Айрис, сперва наткнется на Ричарда, а уж он сумеет защитить сестру. О том, что призраку необязательно входить в двери, Ричард не подумал; не догадалась о том и счастливо улыбающаяся Айрис, засыпая под размеренное посапывание брата.