Work Text:
Простуда уложила Валентина в постель. Валентин осунулся, на щеках горел нездоровый румянец. Однако обметанные губы сложились в счастливую улыбку, стоило Юстиниану, вежливо отстранив всплескивающую руками няньку Валентина, ступить в комнату. Юстиниан, вспоминая собственный опыт борьбы с лихорадкой, отчаянно сочувствовал брату, с надеждой взирающему из вороха подушек и одеял. Впрочем, вспыхнувшая во взгляде радость быстро сменилась тревогой; Валентин заворочался, отодвигаясь, попытался уместиться на клочке кровати как можно дальше от края, на который нацелился Юстиниан.
– Что за трагично поджатые уста? Ты не рад меня видеть? – притворился Юстиниан.
– Нет, что ты, – пылко запротестовал Валентин. У Юстиниана сжалось сердце: скоро на смену чистосердечным порывам придет ценимая в их семье отстраненность. – Отгородись хотя бы подсвечником, – сипло попросил Валентин попытке воззвать к благоразумию брата. Значит, не избежать ему щекотки, поцелуя в кажущийся раскаленным лоб и переживаний за крепость здоровья Юстиниана.
– Благодарю, что предложил вооружиться всего лишь шандалом, а не облечься в не знающие вмятин доспехи предков.
– Ты все равно поднял бы забрало, – ласково укорил Валентин.
– Твоя правда. Но, скажу по секрету, от занудства мэтра Дельвессио порой хочется искать спасения пусть даже ценой горьких настоев. – Юстиниан задорно подмигнул. – Я принес тебе медовый пряник. Спрятать куда обычно? – Валентин кивнул. – Да у тебя тут целая сокровищница! Ирэна сумела перехитрить няньку? – Валентин, не желая хрипеть, молча подтвердил догадку. – А сказку ты с нее стребовал?
– Не успел, – печально признался Валентин.
– Значит, моя очередь. Как обычно, про матушку Хольду или Лорелею и ни слова про Рубецаля?
Рассмеявшийся шутке Валентин тут же закашлялся, глотнув душного воздуха спальни. Юстиниан метнулся к кубку с травяным отваром, и пока Валентин стоически пил горькое снадобье, осторожно отводил прилипшие к покрытым испариной лбу и щекам влажные прядки.
– Тебе уже рассказывали сказку о морской деве?
– Даже две. О дочери морского царя, что любила петь звездам и у которой забрали голос, чтобы не предала свой народ, став женой моряка. И еще о деве, что завлекала корабли на рифы.
– А о рыбаке с бездонного озера, заметившем в воде прекрасную девушку? – перебирал знакомые сказки Юстиниан.
– Они виделись только под луной, а когда рыбак обманом выманил озерную деву на свет солнца, под его лучами она истаяла.
– Значит, и про заколдованную дочь лавочника знаешь?
Валентин потешно нахмурился, припоминая.
– Няня рассказывала про Гретту-белошвейку, которой подруги завидовали так сильно, что навели порчу, повязав лоскуток от ее платья на жабу.
– Мне эту сказку преподнесли как историю о дочери лавочника, сведенной в могилу ревнивой мачехой, – кивнул своим мыслям Юстиниан. – Про тюленя-оборотня не стоит спрашивать? – Валентин потупился, неловко теребя край одеяла. Юстиниан и умилился, и огорчился опущенным уголкам губ и горькой складке меж бровей: переживает, что огорчил брата своим сказочным всезнайством, лишил возможности блеснуть красноречием. Юстиниан теперь корил себя, что был невнимательным слушателем, запоминая лишь самые странные, противоречивые или судьбоносные моменты няниных сказок. Валентин ловил бы каждое слово, возьмись Юстиниан пересказывать запутанную фабулу недавнего урока по древней истории. Еще успеет не одну сотню свечей спалить дотла, освещая себе путь сквозь лабиринт хранимых в библиотеке Васспарда знаний, а сейчас пусть хоть на историю-две продлится беззаботная пора веры в чудеса. Если Юстиниан не вспомнит достойную этого вечера сказку, он ее придумает!
– Про морских и озерных дев я больше не вспомню, – повинился Юстиниан, – легенды о найери ты знаешь лучше меня. Но есть одна сказка, что нам с Ирэной рассказывала няня Агна – про ледяного барона и похищенную невесту. Знаешь такую историю? – повеселевший Валентин помотал головой. У Юстиниана всегда получался выразительным и увлекательным рассказ, который было приятно обсуждать, представляя, как могла бы служиться судьба героев при иных поступках.
– В далеком королевстве жил-был рано осиротевший юноша, которому отец оставил баронский титул, величественный замок, плодородные земли, и, как водится, недругов, мечтающих присвоить угодья и разрушить замок. Юношу звали Хердвин. – Юстиниан потянулся поправить подложенные под спину подушки Валентина: пока сказка не закончится, Валентин не сдастся утомлению и жару, будет ловить каждое слово, жест, взгляд и интонацию брата. – Он уже успел показать себя бесстрашным воином, вставая под знамена короля, являя храбрость и искусность в бою.
У Хердвина была невеста, Джолента. Родители Хердвина, словно предвидя свою кончину во цвете лет, еще в колыбели обручили сына с единственной дочерью их верного друга. Пусть земли отца Джоленты пришли в упадок, Хердвин не помышлял о том, чтобы связать судьбу с иной девицей. Он полюбил нареченную, и его чувство было взаимно. На беду Джоленты, к ней, польстившись на славное имя, посватался один из недругов ее жениха. Его богатство уступало лишь его коварству и подлости. Он мыслил прельстить Джоленту сиянием золота, но та отослала дары, не тронув печать на шкатулке. – На губах Валентина расцвела бледная улыбка, вторя горделивости в голосе Юстиниана. – Оскорбленный отказом до глубин темной души, богач разыскал колдуна, который похитил Джоленту прямо из ее спальни: ставни были закрыты, дверь заперта, однако девушка исчезла бесследно. – Юстиниан выдержал драматическую паузу, Валентин ожидаемо свел брови, обдумывая происшествие. – Хердвин, облачившись в доспех, вскочил на верного коня и устремился на поиски того, кто подскажет, где прячут его нареченную. Его мучил зной, хлестал ледяной дождь, ветер отвешивал пощечины – он не сдавался.
Однажды пред Хердвином предстала Снежная Дева. Ее холодная красота сияла как солнечные блики на снегу. Снежная Дева стала звать Хердвина в свои чертоги, обещая безмятежную жизнь. Хердвин с вежливым поклоном поблагодарил Снежную Деву за приглашение, которое он не сможет принять, ведь у него есть невеста, и год рядом с ней слаще века в роскоши вдали от Джоленты. «Что ж, – молвила Снежная Дева, – твой ответ огорчил меня, ведь Повелительнице Снегов предпочли простую смертную. Но я вознагражу тебя, ибо верность редка в человеческих сердцах, а искренность нечасто гостит на устах. Вот тебе мой дар: владей частицей моего волшебства, отныне тебе станет подвластна вода, ибо она – оживший лед». – Валентин, не ожидая от Снежной Девы подобной щедрости, задумался мимолетно, нет ли обратной стороны у ее дара. – Хердвин сердечно поблагодарил Снежную Деву за великодушный дар, и вновь пустился в путь. Вскоре ему довелось испробовать дар Снежной Девы: прикосновением ладони он заморозил воду в колодце, и колючий темный лед убедил селян, что на дне притаилась лютая смерть. В благодарность за спасение те поведали о мудрой птице, что с высоты полета видела множество тайн и могла помочь в поисках Джоленты. Птица, кося на Хердвина хитрым глазом, призналась, что видела, как колдун перенес Джоленту в неприступный замок на отвесной скале. Поблагодарив птицу, Хердвин направил сносившего по три пары подков коня к берегу ревущей от ярости реки.
Юстиниан не впервые замечал, как Валентин изменился за минувшие полгода. Нет, не подался в рост, хотя приметы утверждали, что с возрастом он догонит брата; отданный фее молочный зуб пока был единственным. Но во взгляде появилась недетская сдержанность, в манерах проступала вдумчивость – на смену заученному приходило осознанное. Юстиниан видел следы взросления и с легкой грустью провожал милые моменты детской непосредственности.
– А на берегу Хердвина поджидал предупрежденный колдуном похититель Джоленты, отрезав путь на мост. Хердвин немедля вызвал его на поединок и тот скрестил с Хердвином мечи. Но за схваткой наблюдает колдун, и когда Хердвин стал теснить противника и брызнула порченая вероломством кровь, похититель подал знак, и заколдованная стрела с наконечником из алмаза вонзилась Хердвину в грудь, добравшись до сердца. – Удивив Юстиниана, Валентин не сдержал возгласа; отец или дядья непременно укорили бы его строгим взглядом. Валентин старался хранить охватившее его волнение в тайне, но роковой выстрел и бесчестье похитителя показали, как ему небезразлична судьба героев. Юстиниан знал, куда смотреть, предвидел, какие события вызовут уважение, восторг, осуждение, печаль. – Хердвин как подкошенный рухнул оземь, а недруг, вырвав стрелу из раны, принялся глумиться над коленопреклоненным Хердвигом. Кривлялся, приговаривая, что если бы Хердвин бросил своей меч, признав поражение, был бы почетным гостем на завтрашней свадьбе. Хердвин, зажимая ладонью рану, смотрел на похитителя с такой ледяной ненавистью и презрением, что тому стало не по себе. Хердвин сумел дотянуться до спрятанного в голенище кинжала, но удар вышел не смертельным. Изрыгая проклятья, похититель вскочил в седло и полетел по мосту, оставив за спиной умирающего Хердвина. Но Хердвин не умер – благодаря дару Снежной Девы, он сумел заморозить свое сердце, заключив его в ледяной панцирь. Поднявшись, он приблизился к клокочущей стремнине. Опустил в бурные воды алую от крови ладонь – и тотчас же взмывающие над острыми камнями брызги сложились в арку прочного ледяного моста. Когда же Хердвин подобрался к крепостной стене, оказалось, что нет иного пути, крохе наглухо запертых врат. И тут Хердвин услыхал безудержные рыдания – то несчастная Джолента оплакивала своего жениха. Преисполнившись решимости, Хердвин ударил в ворота замка, назвавшись полным именем и титулом, объявив стражникам, что явился на свадьбу их господина. Посчитав его запоздавшим гостем, стражники распахнули пред ним врата.
Когда Джолента увидела жениха живым, едва не лишилась чувств; теперь она рыдала от переполнявшего ее счастья. Хердвин шагнул к Джоленте, распахивая объятия… и его застывшее сердце отмерло, страшная рана открылась, по капле отнимая его жизнь. Заметив кровь, Джолента стала белее снега. Она принялась молить Хердвина забыть ее и уходить, спасая себя. Смертельная слабость одолевала Хердвина; Джолента упала на колени подле умирающего жениха. Ее слезы падали ему на лицо, он поймал горячую слезинку на палец – она тут же превратилась в бусину хрусталя.
Хердвин испустил дыхание на руках Джоленты, вглядываясь в ее нежный лик, вслушиваясь в ее ласковый голос. Ибо Джолента, не отерев слезы, произносила слова свадебной клятвы.
А назавтра состоялась свадьба. Собравшиеся на торжество гости ахнули, увидев, что роскошное платье невесты оторочено траурной каймой.
Отныне в перестуке капели и шорохе дождя Джоленте слышался голос Хердвина. Она подставляла ладони, приманивая порхающие снежинки, ибо они напоминало прикосновение Хердвина. Его черты грезились ей в узорах инея, его лицо виделось в чаше фонтана. К своему навязанному супругу Джолента была безучастна. Собрав рассыпанные по полу ее комнаты хрустальные бусины, Джолента повелела изготовить венец, точную копию свадебного. И завещала похоронить ее в этом простом уборе. Что и случилось в третью годовщину свадьбы.
На одном дыхании выдав финал, Юстиниан попытался угадать, что думает Валентин, кого оплакивает, разглядывая чинно сложенные на одеяле руки. Молчание горчило все сильнее, и Юстиниан, сдавшись, осторожно пожал горячую ладошку, прося прощения за трагичную сказку. Валентин вскинул взгляд.
– Сказка сильно тебя опечалила? – виновато спросил Юстиниан, готовый увидеть дорожки слез на щеках. – Зря я ее вспомнил. – Валентин стиснул руку брата, словно хотел добавить убедительности словам:
– Я благодарен за эту сказку. Она печальная и очень красивая. Но она меня напугала.
– Чем же? – Удивленный Юстиниан наклонился к Валентину, пытаясь заглянуть в глаза.
– Мне стало страшно за Ирэну, – нехотя признался Валентин. Стыдясь своего испуга и черпая силы в нем же, он сбивчиво пояснил: – Ирэна будет красивая, как матушка. Отец подолгу остается в столице… что, если в его отъезд какой-нибудь злодей задумает похитить Ирэну? У нас есть слуги и небольшой гарнизон, но им не победить колдуна. Сумеем ли мы защитить сестру? – дрогнувшим голосом договорил он.
Юстиниан прикусил губу, растерявшись, как развеять детские страхи. Говорить ли с Валентином, как с взрослым, или остаться на стезе чудес и волшебства?
– Я уже подзабыл сказки, – не слукавил Юстиниан, – поэтому надеюсь на твою помощь. – Валентин серьезно кивнул, окрыленный доверием. – Постарайся вспомнить, не упоминала ли няня способ, которым можно оградиться от чар?
Валентин нахмурился от усердия, перебирая в памяти сказки и поверья.
– Няня Иоланта рассказывала, что если насыпать под порог черную соль, человек с темными мыслями не сможет переступить черту, – оживился наконец Валентин. – Но няня не говорила, как раздобыть такую соль. Если полить чернилами обычную соль, она же просто истает, – все воодушевление Валентина улетучилось, стоило задуматься о способе получить черную соль.
– Мы что-нибудь обязательно придумаем, – твердо пообещал Юстиниан, прижимаясь губами к пылающему лбу брата.
Когда через два дня Юстиниан возник на пороге спальни, Валентин аж приподнялся с подушек, обрадованный долгожданной встречей.
– Уф, мэтр Дельвессио совсем меня замучил! Когда вчера удалось сбежать от него к тебе, ты уже спал.
– Прости, –огорчился Валентин, – я очень хотел дождаться твоего прихода, и не заметил, как уснул.
– Главное, ты дождался сегодня. Спешу тебе сообщить – у нас получилось!
Заговорщицки подмигнув, Юстиниан извлек простенький фиал, явно позаимствованный у кого-то из сестер, и встряхнул, позволяя лучше разглядеть взметнувшееся к горлышку черное содержимое. Высыпал несколько крупинок на подставленную ладонь. Валентин, осторожно коснувшись языком угольного цвета кристаллика цвета, благоговейно прошептал:
– Соленые!
– Все как в сказке няни Иоланты – настоящая соль черного цвета.
– Теперь ты перечеркнешь солью путь в комнату Ирэны… – подхватил Валентин.
– Нет, – покачал головой Юстиниан, – подожду, когда ты выздоровеешь, и мы вместе проведем границу. У тебя будет повод скорее встать с кровати и избавиться от горькой тинктуры.
Проведя ночь в раздумьях, как превратить белое в черное, не уничтожив сути, Юстиниан получил обидный нагоняй от ментора, рассвирепевшего из-за рассеянности ученика. Посоветовался с Ирэной – и обрел чуткого помощника и источник бесценных знаний о прочности нитей. Выпросил у молочной сестры нужный лоскуток. Расстался с самой изящной пряжкой, заручаясь молчанием подозрительно поглядывающей кухарки. Любой подкуп, любые преодоленные трудности и решенные загадки казались ничтожной платой за искорки счастья в глазах повеселевшего Валентина.