Chapter Text
Оби-Ван не замечал, как время летит сквозь него, как сменяются часы, как проходит мимо люди, ему казалось, что он стал подобен кораблю, что летит меж планет за Внешним Кольцом в потоках гиперпространства. Юноша помнил, как в детстве любил подолгу смотреть на световые потоки звезд и планет, что пролетали мимо их корабля на небывалой скорости, или он мимо них, это ощущение околдовывало его, погружало сознание в глубинные ощущения покоя и равновесия, где мирские проблемы и тревоги не могли его поймать. Прямо сейчас Кеноби очень сильно хотел оказаться на таком корабле еще раз, или самому кануть в бездну, все, что угодно, только бы прекратить этот мерзкий однотипный поток жалостливых слов и пустых сожалений от тех, кого он видел впервые в жизни, что соболезновали лишь для галочки, и кто будет еще долгие недели лезть к нему с вопросами, как под копирку, в не способности понять, что он испытывает на самом деле. Но даже при этом все они, до последней, самой ничтожной твари, видели своим долгом упомянуть о том, чье имя рвало его сердце на части.
- Нам всем будет его очень не хватать
- Он отдал свою жизнь за Республику, как и положено настоящему войну
- Вы его самое великое творение, он будет гордится вами
- Набу бы пала без благородной жертвы Квай-Гон Джинна, мы никогда не забудем это подвиг
Мастер Квай-Гон… Оби-Ван помнил этого человека всю свою жизнь, с того самого дня, как в семь лет он избрал его своим падаваном и взял под свое крыло: в те времена малыш беспокоился, что он может быть никому не нужен в качестве ученика, ведь всех остальных детей в его группе уже забрали, но Джинн развеял эти мысли, сказав, что берет его с собой не по остатку, а как сокровище, что смог разглядеть только он. Как и любой другой ребенок из храма, Кеноби не помнил своей настоящей семьи, но с легкостью мог сказать, что ему и не нужна была иная семья, чем его мастер, что был ласков с ним в детстве, учтив в отрочестве и мудр в юности. Квай-Гон не раз говорил Оби-Вану, что тот готов стать полноправным рыцарем и с легкостью пройдет посвящение, в чем тот сильно сомневался с каждым годом все меньше отчасти потому, что всегда был несколько не уверен в себе, но в большей степени потому, что стать рыцарем джедаем означало встать наравне со своим мастером, с тем, кого он едва ли не боготворил в детстве, и от кого питал знания и силу в юности. Но теперь, после событий на Набу, он и впрямь должен стать рыцарем, ведь его любимого учителя больше нет.
Кеноби проматывал роковую битву с коварным ситом в своей голове бесчисленное количество раз, в бесплотной попытке осознать, что именно он сделал не так, где его вина и почему он не смог спасти своего мастера. Если бы он был быстрее, если бы не свалился столь позорно на нижние мосты, если бы отвлек этого проклятого забрака на себя… если бы он был лучше.
Много раз в его жизни и сам учитель и прочие мастера не раз говорили ему, что размышлять о прошлом не более чем самый подлый способ изводить себе душу, но Оби-Ван не мог перестать это делать. Все, что он знал и любил, погибло в один день, и в этой новой неизвестности не осталось ничего, что дарило бы ему связь со счастливым прошлым. Даже малыша Энакина, которого юноша знал всего пару дней, к кому уже успел проникнуться самыми теплыми чувствами, словно они были созданы друг для друга. Возможно, это случилось потому, что Джинн говорил правду и мальчик действительно был избранным, что обладал удивительными способностями, что были недоступны ни одному другому чувствительному к силе, хотя, по мнению Оби-Вана все дело было в том, что юному Скайуокеру было всего семь лет, и не любить его было просто невозможно. Маленький и теплый комочек, что по началу относился и к нему и к Квай-Гону крайне подозрительно, спустя какое-то время открылся им в своей детской наивности и доброте, что даже и не верилось, будто этот кроха через несколько лет должен стать одним из сильнейших воинов, которых знала галактика, и положить конец ситам. Но похоже, Кеноби был прав в своей весьма скептическом отношении к этому древнему пророчеству, в котором Энакин был спасителем их мира, ибо в реальности он был не более, чем маленьким ребенком, которому хочется любви и безопасности.
Спустя примерно сутки, после той судьбоносной дуэли, когда он смог вновь держать лицо и не стесняться показывать всем свои покрасневшие от слез глаза, Оби-Ван, помня последнюю просьбу своего учителя позаботится об Энакине и проследить, чтобы он не попал в руки злых сил, направился к резиденции канцлера Шива, где и было решено оставить ребенка до тех пор, пока они двое борются с призрачной угрозой, что притаилась на Набу. Но стоя у порога дома, который было бы правильно назвать фамильным дворцом, юноша, на предложение забрать мальчика с собой на Корусант для обучения в храме, получил ответ о том, что юный Скайуокер более не желает быть джедаем, узнав, какая страшная судьба постигла мастера Джинна, и посчитал правильным остаться здесь, в дали от опасностей.
Он мог это понять, и хоть на просьбу поговорить с ребенком лично, господин Палпатин отказал ему, Оби-Ван рассудил, что последние несколько дней были для мальчика полны ужаса и потерь, а значит сейчас Энакин спит или проходит лечебные процедуры, от которых его лучше не отвлекать. Быстро распрощавшись с канцлером, юноша медленно шел по мощенной дороге сада к выходу из придомовых угодий, с каждым шагом убеждаясь в том, что благодаря этой неожиданности, в судьбе мальчика все обернулось самым наилучшим образом. Теперь его будет окружать внимание и достаток, о котором он и не мог мечтать, ему более не придется работать не покладая рук на своего хозяина ради возможности поесть, и малыш сможет просто целыми днями играть в этом благоухающем саду днями на пролет, радуясь жизни, как и положено ребенку, может, однажды он станем превосходным пилотом, как и мечтал. Затем, когда Энакин подрастет, он получит прекрасное образование, и, под мудрым началом канцлера Набу, станет одним из членов республиканского сената и на этой должности сможет однажды осуществить свою мечту – освободить свою мать, а вместе с ней и всех остальных рабов Татуина от гнета гильдии Хаттов.
“И ему не придется тратить свою жизнь на следование этой глупой вере в долг и светлую силу, которая свела неисчислимое количество замечательных существ к погребальному костру” – с едкостью подумал Кеноби, сидя на корабле, который, как он и мечтал, нес его через гиперпространство к далекому Корусанту, где у него скоро начнется совершенно новая жизнь.
Хотя, будучи честным с самим собой, он должен признать, что будет скучать по этому светловолосому мальчику. Но мастер Квай-Гон всегда говорил ему верить в силу и надеется только на нее, кто знает, может быть, она будет к ним благосклонна, и однажды, пусть и спустя много – много лет, они снова встретятся.
***
Стоя на балконе небольшого гостиного дома в небольшом городе на Набу, Оби-Ван наслаждался ощущением влаги от проливного дождя, что стеною шел с непроглядного от тьмы неба, одновременно рассуждая, способен ли он до сих пор хоть чем-то по-настоящему наслаждаться. Прошло уже почти тринадцать лет с тех пор, как он последний раз был на этой планете, и столь удачная возможность отсидеться здесь, после выполнения очередной миссии ордена, казалась неким мгновением замкнувшегося круга, подталкивающего подвести итоги того, на что он все это время просаживал свою жизнь.
Вдохнув свежего летнего воздуха, казавшегося тяжелым от скопившейся влаги, Кеноби горько усмехнулся, скрестив руки на перилах балкона. Если судить только по фактам, то его судьбе могут позавидовать многие другие джедаи. Он собственными руками уничтожил сита, когда был еще падаваном, стал одним из лучших дуэлянтов, в совершенстве овладев формой три, в невиданно юном возрасте смог получить место в совете ордена и звание магистра. На него ровнялись, им восхищались, его любили и прославляли. А сам Оби-Ван не понимал, толи он что-то в своей жизни упустил, толи все вокруг настолько слепые. Если бы у него была возможность отказаться от всего, что он имел здесь и сейчас на возможность найти человека, которого сможет назвать своей семьей, то не мыслил бы ни минуты. Когда-то таким человеком был его учитель, но даже сам Кеноби по прошествии стольких лет почти не вспоминал его, хоть и никогда не сможет позабыть крепких объятий Квай-Гона, его ласковых слов и теплого взгляда, возможно, именно они и помогали ему держаться все это время. А вот кого-то нового он так и не нашел, многие предлагали ему взять себе падавана, тем более столь умный и способный человек, как Кеноби, едва ли не обязан передать свои знания и навыки новому поколению, но мужчина всегда тактично отказывался, понимая, что не простит себе никогда, если сломает жизнь невинному ребенку. Он прекрасно знал, как любой падаван будет из кожи вон лезть, чтобы угодить своему мастеру, и как ему будет больно и обидно от того, что тот не сильно заинтересован ни в его успехах в обучении, ни в его способностях, ни в нем самом. Расстроенный малыш будет не примерно винить во всем лишь самого себя, не понимая, что вся проблема в его мастере, который просто толи боится, толи не хочет впускать хоть кого-то в свою жизнь, так долго пробыв в одиночестве, что иначе уже и непривычно. Кеноби знал, что возможно, со временем он сможет привязаться к ребенку, но проверять на живом существе эту теорию не хотелось.
На самом деле, в этой вселенной существовал один человек, которому это однажды удалось, пусть и не с первого мгновения, но намного быстрее, чем мужчина успел это осознать. Маленький мальчик с пшеничными волосами, холодными голубыми глазами, что были словно две крохотные льдинки посреди бескрайней пустыни его родного мира, и бурлящей, как дикий огонь, силой внутри, скорее всего, именно она и связала их вместе. Вот только, Оби-Ван не видел его, да и не знал ничего о судьбе Энакина с того самого дня, как погиб мастер Джинн, что прямо сейчас показалось ему несколько странным, сейчас он должен был уже стать юношей, войдя в полные лета, по многу выходить в свет, и вряд ли сплетни обошли стороной приемного ребенка одного из главных сенаторов галактики.
Из раздумай мужчину вывел странных утробный звук, источник которого было трудно найти в шуме грохочущих по крышам капель и темноте ночи, по началу ему даже показалось, что, то просто скулит больное животное, но присмотревшись, заметил бесформенную фигуру, что медленно ползла вдоль одной из стен соседнего здания. Не раздумывая ни секунды, Кеноби ринулся в низ на улицу и обнаружил пред собою человека, это точно был человек, но двигался он как-то странно, сильно скрючившись на левый бок, с каждым шагом оседая все сильнее и глухо кряхтя сквозь стиснутые зубы.
- Простите, вам чем-то помочь? – но на вопрос никто не ответил, фигура в темном плаще, чей подол волочился по земле, надежно скрывая облик странника, упала на землю, в последний момент успев лишь перевернуться на живот. Подбежать в плотную и бегло осмотрев, Оби-Ван успел лишь отметить, что это был молодой мужчина, быть может, лет на десять или чуть больше младше него, а его одежда показалась ему чем-то странной или смутно знакомой, но все внимание его привлекла неглубокая, но обширная рана на левом боку, которая была хоть и не смертельной, но очевидно доставляла парню много боли, от которой тот и потерял сознание. Из-за темной одежды, что закрывала большую часть раны, ее истинные границы и количество потерянной крови оценить было трудно, но мужчине не хотелось думать о чем-то неблагоприятном, тем более в отношении столь молодого человека, так что он быстро подхватил юношу на руки, отмечая, что его поясница была очень благодарна за то, что мужчина додумался сразу использовать себе в помощь силу, и поспешил обратно в свой номер, где сможет оказать бедолаге хотя бы первую помощь, а после вызвать врачей.
Спустя несколько минут и пару лестничных пролетов, что показались суровым испытанием, Оби-Ван смог уложить обмякшее тело на свою кровать и в тот же миг комната озарилась ярким светом, что было большой ошибкой для глаз, успевших привыкнуть к темноте. Немного потерев глаза и смахнув с волос влагу, он смог как следует рассмотреть свою ношу, и с интересом осознал, что то был вовсе не попавший в передрягу бродяга. Перед ним, пачкая свежие простыни водой и грязью, лежал действительно молодой юноша, которому было едва ли больше двадцати лет, кудри его каштановых волос бесформенной кучей разметались по подушке, сглаживая острые скулы, но выделяя бледность кожи, теперь, в ярком свете, после большой потери крови, он казался мраморной статуей, заключенную в черные одежды. Разорвав окончательно пошедшую по швам рубаху, Кеноби стиснул зубы, морально посылая бедолаге свои искренние сочувствия, рана была и впрямь не опасной, но точно будет еще долго напоминать о себе. К счастью, она была нанесена чем – то вроде клинка или заточки, а не световым мечом, так что, по крайней мере, у парня не останется следов от ожога, в отличии от Оби-Вана. Стараясь не мешкать, мужчина быстро сбегал в ванную комнату за мокрым полотенцем и большим бакта – пластырем, что хранился в аптечке под раковиной, хоть обработка и не избавляла от боли, теперь жизни этого юноши ничего не угрожало.
С облегчением вздохнув, джедай отошел на несколько шагов назад, дабы еще раз окинуть взглядом плоды своих трудов, и именно в тот момент он осознал, отчего одежды это юного незнакомца показались ему столь знакомыми. Порванные лохмотья юноши некогда были туникой и покрывающим ее плащом, подобные тем, что прямо сейчас носил сам Оби-Ван на правах рыцаря ордена, вот только та была совершенно черной, на столько, на сколько могла быть черной тьма. Скосив глаза на пояс, мужчина замер, увидев там то, чего боялся сильнее всего в тот миг на свете: пред ним, поблескивая полированной сталью в свете ламп и неуклюже свисая с крепленья на бедре, лежал световой меч, который, как он считал, могли носить с собой только посвященные члены ордена. Дрожащими руками, он взял его в руки и механическим движением, отточенным за всю его жизнь, активировал оружие, после чего из рукояти с характерным звуком вырвалось мощное, но тонкое кроваво красное лезвие, точно такое же, как и то, что много лет назад лишило жизни его мастера. Как и всегда, его ладонь крепко охватывала меч, держа его на безопасном от пользователя расстоянии, но Кеноби мог поклясться, как чувствовал растекающуюся за грудиной боль, словно лезвие меча вонзилось ему с сердце. Выключив меч, и безопасности ради убрав его на собственный пояс, Оби-Ван перевел глаза на мирно спящего юношу, чьи щеки уже успели чуть порозоветь в тепле гостиной комнаты, глаза его беспокойно бегали под веками, а из-под приоткрытых губ немного виднелся язык.
- И ты одно из самых страшных существ во Вселенной, которое мне по долгу и чести следует уничтожить здесь и сейчас? – безвольно спросил у парня джедай, осознавая, что если первые секунды желание прикончить сита переполняло его, то теперь он ощущал, что пусть оно и не исчезает, но теснится чувством сожаления к юноше, которого, кто знает, все еще можно было спасти и вернуть к свету.
Тяжело вздохнув, мужчина присел на кровать рядом с юношей и положил ладонь на его руку, с удивлением почувствовав, что то была не настоящая рука, а механический протез из черной, как смоль, стали, что весьма грубо крепился к живой плоти чуть выше локтя. Туже судьбу разделила и другая верхняя конечность парня, но джедай не заметил этого сразу из-за обилия черной ткани, что закрывала руки раненого. Но на размышления о том, в какой ужасной битве сумел лишиться обеих рук этот юный адепт темных сил, времени не было, как и на решения его судьбы, ибо судя по всему, тот намеревался вот – вот проснуться.