Work Text:
– Карлос! – звонкий окрик вспорол тишину библиотеки. Карлос закатил глаза, признавая, что час расплаты пришел, и теперь он сполна рассчитается за уловки увернуться от роли няньки. Настырный младший братец решил взять измором. Хуже того: оказавшись коварным и предприимчивым, подкараулил Карлоса, стоило тому наконец-то расправиться со скучнейшим заданием.
По мысли мэтра, лучшие годы следовало провести, вдыхая книжную пыль и разбирая витийства древних мыслителей. Карлос не отчаивался и вышел победителем из схватки с чужим словоблудием. Однако не заметил подкрадывающейся угрозы: неполных четыре бье непоседливости, изворотливости ума, ловкости, бесстрашия и граничащей с нахальством дерзости. Путь к отступлению был отрезан. Тот, что пролегал без риска назавтра обнаружить медузу в кувшине для умывания или что-то еще гадостнее – в тарелке. Пролитые на подушку чернила были самой невинной шалостью в арсенале проделок Росио.
– Неверный тон, братишка, чтобы порадоваться моим успехам в учебе.
– Это потому, что я не радоваться твоему пыхтению пришел, – вздернул подбородок братец.
– Твоя черствость ранит меня, – печально признался Карлос.
Прежде ему удавалось, сыграв на раскаянии Росио, сбежать от усовестившегося брата. Сегодня маневр с треском провалился: Росио горел возмущением, и на милосердие победителя не стоило рассчитывать.
– Ты только не расплачься, – вернул Росио не единожды слышанную любезность.
– Пообещай держать чумазые ручонки подальше от моих слез, – Карлос просительно приложил ладонь к груди.
– Они не грязные! – взвился Росио, чуть не угодив в глаза Карлосу растопыренными пальцами. И правда, абсолютно чистые руки, не считая пары подживающих царапин.
– Ты взрослеешь, – снисходительно кивнул Карлос.
– Я уже совсем взрослый, – прошипел Росио, – а ты отказался прокатить на Фирте, и правому кварту учить не стал. Размахивал себе шпагой и обо мне даже не вспомнил!
– А еще отказался поиграть с тобой в куклы, – добавил Карлос.
– Я не играю в куклы!
– Давно ли?
– Никогда не играл, – Росио аж кулаки стиснул. А потом его озарило: – Наверно, ты дурно обращался со своими куклами, и матушка подумала, что ты и моих изломаешь.
– Действительно, зачем тебе куклы, ты и сам хорошенький как… – Карлос демонстративно потянулся взлохматить мягкие кудри, но Росио ловко увернулся от фамильярной ласки. Подначивать братишку было сплошным удовольствием: из-под челки блестели возмущением – никогда слезами, хотя порой Карлос дразнился пребольно и обидно, – огромные синие глаза, на щеках проступал досадливый румянец. Росио отчаянно спорил, притопывал ногой, упирал кулаки в бока, пытался парировать.
– Ты отказался прокатить меня верхом, – свистящим злым шепотом принялся перечислять Росио. "Еще бы, проще угря поймать голыми руками, чем удержать комок острых коленок и локтей, пока он вопит от счастья". – А Диего говорит, я не такой тяжелый, чтобы Фирта устала нести нас двоих. – "Зато устану я, бояться". – Ты не захотел со мной фехтовать. – "Вот как называется махание игрушечным оружием". – За это ты расскажешь сказку, – весомо завершил Росио.
– Сказку?! – чуть не поперхнулся Карлос. – Не помню ни одной сказки про прекрасную принцессу.
– Такую и не нужно, не хочу сказок, какие любил ты. Расскажи мужскую сказку, – Карлос вовремя поймал рвущийся на волю хохот, чтобы не раззадорить Росио еще сильнее.
– Есть одна сказка, – словно размышляя вслух, протянул Карлос. – Нет, – притворно очнувшись, осекся он, – это не для детских ушей.
– Ты сам признал, что я повзрослел, – напомнил Росио.
– Руки ты выкручиваешь по-взрослому.
– Я тебя даже не касался!
– Посмотрите на него! Два десятка пессан отборного самомнения, – Росио насупился, понимая, что вера в его зрелость пошатнулась. – Ладно, не бери в голову, ментор в свое время растолкует. А я расскажу, что обещал, раз уж ты у нас почти-совсем-взрослый.
– Ты знаешь, чем сказка для взрослых отличается от обычной? – По Росио было заметно, что он колеблется с ответом. – Сказка для взрослых называется легендой, и она – не глупая выдумка, которой няньки пичкают мелюзгу. – Росио сморщил нос, отрекаясь от лживых сказок. – Легенды, в отличие от сказок, правдивы, и некоторым удается в том убедиться. – Карлос многозначительно понизил голос, и Росио придвинулся к брату, жадно ловя каждое слово. – Ты же понимаешь, что сказка для взрослых станет нашим секретом? Матушке может не понравиться, что я рассказал тебе легенду вместо истории про капризную принцессу и глупого рыцаря. Сумеешь никому не проговориться?
Росио замотал головой так, что свивающиеся в трубочки кудряшки взметнулись и заколыхались, вторя заверениям хранить тайну.
Карлос заговорщицки подался вперед, безраздельно завладевая вниманием.
– Пора поведать тебе об Изначальных Тварях.
– А почему они зовутся Изначальными? – немедленно перебил Росио. – Почему Твари – я могу догадаться. Наверно, некрасивые или подлые. – Карлос, сбитый посреди мысли любознательностью Росио, клацнул зубами, едва не прикусив язык.
– Потому что они были с самого сотворения мира, они старше людей. Представляешь, какие они хитрые и злые?
Росио с видом знатока важно кивнул.
– Изначальные Твари полубезумны, и полуразумны.
– Как такое может быть?!
– Хроники об этом умалчивают, – огрызнулся Карлос. Запнувшись, он нехотя поделился соображениями: – Изначальные Твари – чудовища, однако они не животные, убегающие при звуке охотничьего рога. Они выслеживают, заманивают и загоняют добычу. Значит, они изворотливее и умнее человека, иначе передохли бы с голода или обломали зубы, грызя камень.
Однако они не могут ни преодолеть своей жажды, обретя полный разум, ни исполнить желание. А потому они – пленники Лабиринта, им незазорно лишиться рассудка.
Карлос слукавил, заявив, будто не помнит сказок. Непохожие друг на друга, как перемешавшиеся бусины с порванных ожерелий, отрывки сказок всплывали в памяти, стоило сосредоточиться. Однако пришлось бы изворачиваться, выдумывая на ходу, или напрягать память. В первом случае Росио кривился бы в недоверчивой гримаске, во втором – понукал бы брата, будто упрямого мула.
На краю сознания царапалась мысль, что его история способна напугать до икоты. Но что худого случится, если неугомонный братец послушает про чудовищ, сидя в залитой солнцем библиотеке? Росио умен не только в изобретении проказ. Да и трусишкой себя ни разу не выказал, даже когда братья подбросили ему недавно сомлевшего морского демона. Хихикая и дурашливо морщась, они ждали испуганных воплей или хотя бы визга, чтобы месяц напролет дразнить Росио. Однако тот оказался – кремень. Тишина сначала огорчила сорвавшейся забавой, потом озадачила, а вскоре и вовсе встревожила. Росио нашелся за вдумчивым разглядыванием чешуйчатого страшилища, встретив братьев зрелым вопросом: "Он ядовитый? ".
Карлос наконец решился, пересев ближе к Росио, чтобы следить за малейшими переменами настроения.
– Ты слышал такое название – Гальтара?
– Да, – не промешкал с ответом Росио, – так прежде называлась столица, еще до Олларии.
– И даже до Кабитэлы. Как в сказках говорится – в незапамятные времена. Не корчи рожицы, а то рискуешь навсегда остаться пучеглазым и криворотым. Под Гальтарами, будет тебе известно, таятся огромные – не охватить взглядом и не обойти за неделю, – пещеры, и тянутся бесконечные запутанные туннели, складывающиеся в Лабиринт. Ты знаешь, что это за сооружение?
– Примерно, – уклонился хитрец.
– Помнишь матушкину диадему с желтыми сапфирами? – такую красоту было невозможно забыть. – Значит, не мог не заметить, какие прихотливые узоры сплел из золота мастер. Взглядом невозможно проследить, где начинается и заканчивается каждый завиток. Так и Лабиринт состоит из множества коридоров, поворотов, перекрестков – плутай днями напролет, заходи в тупик, броди по кругу, утыкайся в стену, пока силы не иссякнут, пока не ослабеешь от голода и жажды.
Коридоры где-то огромны, выше храма на площади, а где-то придется ползти на четвереньках, как ящерица, почти на животе. Одни коридоры широки – и три кареты разъедутся, не коснувшись друг друга осями, другие тесны настолько, что придется протискиваться, обдирая спину и локти, затаив дыхание, оставляя на стенах клочки кожи, вымазавшись в зловонной слизи. А когда факел погаснет – ведь не может он гореть вечно? – ты останешься во тьме. И только камень, мрак и тишина вокруг.
– Как в подвале?
– Ты и там уже успел побывать? – Карлос не особо и удивился.
– И не один раз, – приосанился Росио. – Если в подвале запрут, становится очень темно, холодно, и эхо там жуткое.
– В Лабиринте кричи не кричи, никто не придет на помощь на помощь, только горло обдерешь. Хотя зачем беречь голос, если все равно разговаривать не с кем. Попав в Лабиринт, лучше хранить молчание, может, дольше проживешь и позже станешь обедом Изначальных Тварей.
Угодивший в Лабиринт не может отличить уже пройденный коридор от неизведанного. Пробует оставлять себе подсказки, царапает стрелку на стене. Ужас его растет, когда факел начинает чадить все сильнее, и все ближе подбирается тьма. Он и при свете-то не смог отыскать пути наружу, а вскоре будет бродить беспомощным слепцом. Выставит перед собой руку, станет щупать ногой дорогу, обмирая от страха: вдруг каменные плиты в двух шагах впереди обрываются в бездонную пропасть? Вдруг он упрется в стену, угодив в каменный мешок?
А по пятам за путником крадутся Изначальные Твари, мягко ступают лапами след в след, трепещут ноздрями, вынюхивая добычу, исходят липкой слюной. Твари очень хитрые и осторожные, они не показываются на глаза до поры до времени, но никто не пройдет незамеченным по их владениям. Больше всего на свете они хотят выбраться из своей темницы, чтобы солнце коснулось их шкуры, заглянуло в лиловые глаза, но им не преодолеть древнего проклятья. Или люди верят, что так оно и есть, и жестоко обманываются.
Следя, как Росио безотчетно ерзает, озирается, словно пробирается по Лабиринту, Карлос и сам увлекся. Теперь он не стремился скорее отделаться от повинности. Хотелось выдумывать подробности, сгущать темные краски, чтобы библиотека уподобилась сумеречным коридорам. Делать паузы, понижая голос до шепота, отзывающегося дрожью ожидания чего-то страшного и таинственного.
– Тварей гложет страшный холод, их терзает голод, они томятся от жажды, мечтая насытиться и согреться горячей человеческой кровью. Все больше Тварей преследует путника, посверкивая из тьмы злым лиловым взглядом, не похожим на взор животного или человека. Они тянут к путнику когтистые лапы, примериваются впиться клыками в дрожащее горло, разрывая плоть и орошая себя кровью. А несчастный путник, чуя дуновение жаркого дыхания Тварей на затылке, ликует, воображая, что близок к выходу из бесконечных коридоров, ведь он уловил теплый ветерок с поверхности.
После изнуряющих блужданий, когда вспыхнет надежда на спасение, Изначальные Твари наконец обнаружат себя. Путник побежит, не помня себя от страха, пока не упадет от усталости или не расшибется о стену. В Лабиринте некуда бежать, да и недолго бегать, даже если видишь в темноте. Твари-то зорче, сильнее, могут бежать по полу, а могут нестись по стенам, как пауки. Могут затаиться – их не углядишь, в двух шагах пройдя от застывшей Твари. А могут взять с места в карьер. Твари любят поиграть с добычей. Это их особая приправа к любимому блюду.
Бывает и так: путник забьется в крохотный отнорок в надежде, что до него не доберутся, но его выдаст стук испуганного сердца. Или Твари учуют запах ужаса. И тогда в плоть вонзятся когти, что длиннее твоих, да, наверно, и моих пальцев. Вопьются зубы, которые и зубана не посрамят. Хлынет горячая кровь. И путник сгинет, как сотни других, что заблудились в Лабиринте и пошли на корм ненасытным Тварям. Из чьих лиловых глаз без устали текут слезы, не имеющие ничего общего со скорбью и жалостью. Последним, что услышит несчастный путник, будет голодное урчание Тварей.
Конечно, можно упереться спиной в стену и встретить Тварь шпагой, если еще не потерял ее или не выбросил, сочтя непосильной ношей. Может, даже удастся коснуться острием зазевавшейся Твари – только сталь им неопасна, это словно человека погладить перышком. А потом оставшаяся невредимой Тварь посмотрит путнику в глаза – и он замрет, выпустив из руки эфес. У него помутится разум, он будет с улыбкой ждать, когда Тварь набросится и сожрет его.
И снова в Лабиринте воцарится тишина. Кровь впитается в камни, клочки одежды истлеют, и новый путник пройдет по месту смерти того, кто упокоился в брюхе вечно голодных Тварей.
Карлос замолчал, переводя дыхание; он и не заметил, что горло пересохло. Судя по затуманенным глазам Росио, история удалась. При взгляде на нахохлившегося братца Карлос на миг испугался, не перестарался ли он, расписывая Лабиринт и его страшных обитателей. Наконец Росио встрепенулся, стряхивая оцепенение, и Карлос выдохнул с облегчением.
– А что будет, если в Тварь выстрелить? – деловито поинтересовался Росио. – Если шпага Тварям неопасна, надо попробовать пулю. Или ткнуть Тварь факелом. Или швырнуть в нее камнем.
Идеи сыпались, наслаиваясь одна на другую, и Карлос гадал, то ли умиляться тактическим выкладкам, то ли досадовать на обрывочность хроник, вынуждающую теперь додумывать на ходу.
– Когда родилась легенда об Изначальных Тварях, пистолетов еще не было, – исхитрился он сбить атакующий порыв.
– Жаль, – непритворно огорчился Росио, – если целить в глаз, как стрелой дракону из сказки, можно и убить Тварь.
– Тогда и арбалет может пригодиться, – фыркнул Карлос, – зачем именно пистолет?
– Так громче и ярче.
– Точно. Твари из всех окрестных коридоров сбегутся посмотреть, что же это сверкает и грохочет, приглашая на званый ужин.
– Пусть сбегаются, – задрал подбородок Росио, – может, лапы друг дружке оттопчут.
Карлос, не выдержав, расхохотался в голос.
–Ты доволен стребованной историей? – можно было не спрашивать очевидное. – Тогда позволь мне провести еще немного времени в чудесном обществе нудных повествователей.
Росио, церемонно поблагодарив брата за сказку для взрослых, вприпрыжку отбыл из библиотеки. В мыслях, наверно, добивая разряженным пистолетом Тварь, сунувшуюся вслед за застреленной в глаз.
***
Карлос, уповая на живое воображение брата, не учел грядущего новолуния.
Стоило Рокэ угнездиться под одеялом, как под смеженными веками начал проступать таинственный Лабиринт, неуловимо похожий на подвалы родного замка. Лабиринт обрастал запутанными ответвлениями, растекался в погруженную во мрак даль. Кирпичная кладка постепенно разгладилась, уступив место шершавому камню; поворот влево завел в тупик, пришлось щупать стены, чтобы отыскать незаметный в сумерках выход. Выбравшись из тупика, Рокэ решил каждый раз сворачивать направо.
И гордился своей придумкой, пока очередной поворот узкого коридора со скользким, выпачканным в тускло светящейся гадости полом не привел на перекресток. Перед Рокэ встал выбор: вернуться назад или шагать налево. Он потоптался, оглядываясь на пройденный нелегкий путь: несколько раз споткнувшись, он выпачкался в жиже, обзавелся синяком на лодыжке… Во тьме оставшегося за спиной коридора вспыхнули голодным светом два лиловых огонька.
Рокэ распахнул глаза, встречая густую тьму безлунной ночи. Постель оказалась смята, словно он наяву бежал и увертывался. Комната, знакомая до крохотной завитушки на лепнине каминного портала, тонула во мраке. Рокэ скорчился на кровати, обхватив колени руками, весь обратился в слух, уговаривая себя подождать, пока глаза привыкнут к темноте и можно будет различить мебель. До боли сцепил пальцы, запрещая себе шарить по кровати, ощупью определяя ее границы, чтобы уместиться подальше от края, там, где чудовища не дотянутся до него своими острыми когтями.
Напрасно он таращился в темноту, крутя головой и вздрагивая от малейшего шороха. Дрема начала одолевать его, когда щиколотку пощекотало медленно-медленно сползающее с кровати одеяло. Рокэ, сообразив, что вдруг ожившее одеяло кто-то тянет под кровать, догадался, что следом угодит и он сам. Яростно вцепившись в одеяло, Рокэ дернул его на себя изо всех сил, опрокидываясь на спину, а воспарившее одеяло укрыло его с головой. Рокэ затрепыхался, пытаясь выбраться из ловушки, высвободить голову и руки – и вдруг на него навалилась тяжесть, вышибая дух, грозя задавить прежде, чем ему предстоит быть разорванным на куски. Хватая воздух распахнутым в безмолвном крике ртом, Рокэ спихнул на пол натянутое во сне до самых ушей одеяло.
Он и не заметил, как задремал, и не было никакой запрыгнувшей на кровать Твари, правда ведь? Ежась от холода, Рокэ взвешивал, что страшнее: свеситься вниз головой, рискуя увидеть под кроватью метнувшуюся навстречу тень с горящими глазами, или дрожащим комочком затаиться, надеясь, что затылок не обожжет смрадное дыхание. Подползая на четвереньках к краю кровати, Рокэ, собравшись с духом и крепко зажмурившись, нырнул вперед, держась левой рукой за изголовье и лихорадочно нащупывая скомканное одеяло. Под ставшие чуткими пальцы вместо мягких складок ткани угодило что-то холодное и твердое, кольнув царапиной. Рокэ скакнул вперед спиной, вжимаясь в изголовье и выставив перед собой подушку на манер щита. Оставалось гадать, заползет ли напасть от изножья, бросится в атаку с фланга, а может, вскарабкается по стойке балдахина и сверзится на голову.
Тень, чернее ночного мрака, пошевелилась слева от Рокэ. Тот замер, опасаясь вздохом выдать себя, затаился в обманчивом укрытии, и представлял как Тварь, уцепившись за изножье лапой, неспешно вытягивает себя из-под кровати, чтобы медленно распрямиться и броситься на Рокэ, вязнущего в простынях. Не тут-то было! Кувырком через голову он вырвался из западни, шлепнулся на пол, зашипев от боли в отбитом колене. Тварь вторила ему рассерженным клокотанием, остервенело разрывая балдахин и простыни в поисках ускользнувшей добычи.
Не оглядываясь – хотя очень хотелось попытаться рассмотреть Тварь – Рокэ, прихрамывая, припустил к двери. Он мужчина, он не позволит чудовищу себя сожрать! Он ускользнет, спрячется, он раздобудет пистолет и нафарширует гадину пулями, только бы успеть выскочить из комнаты на простор коридоров! Слыша за спиной скрежет когтей по полу, Рокэ изо всех сил рванул дверь на себя… и застыл на пороге спальни, внезапно оказавшейся по соседству ли с подвалом, то ли с подземельем. И тут на его поясе сомкнулись нечеловечески сильные ладони, отрывая от пола. Рокэ закричал от отвращения и гнева, замолотил ногами в отчаянной надежде пнуть Тварь. Всхлипнул от боли, когда показавшиеся железными пальцы стиснули так крепко, что, казалось, еще немного, и Тварь разорвет его пополам. Сорочка затрещала и лопнула, не выдержав напора, на плечи и спину закапала зловонная слюна… Рокэ рванулся вперед из последних сил, выбираясь из очередного кошмарного сна.
Стоило закрыть уставшие всматриваться в темноту глаза – и он снова очутился в Лабиринте, на распутье. Во тьме впереди и позади, из боковых коридоров рдели злые глаза, с лязгом размыкались челюсти, выпуская на волю голодное урчание, гулко ударялись о пол вязкие капли слюны.
***
Вскакивающий с первыми лучами солнца кошмар нянек проспал рассвет, чего за ним никогда не водилось. Посланная поторопить Росио к завтраку камеристка обнаружила его скорчившимся посреди кровати в ворохе сбитых простынь, обнимающим подушку беззащитным жестом, покуда скомканное одеяло валялось на полу, зацепившись за пряжку башмака. Когда камеристка стала осторожно будить заспавшегося Росио, тот шарахнулся от ласково протянутой руки. Сверкнувшие в воздухе пятки только чудом разминулись со лбом обескураженной девушки.
– Вам что ли сон дурной приснился, дор Рокэ? – не утерпела уязвленная камеристка.
– Мне снилась легенда, – важно поправил Росио, натягивая на колени некуртуазно задравшуюся сорочку.