Archive of Our Own

Этим вечером Арно не пренебрег разумными, с точки зрения Лионеля, предосторожностями, даже посещая в высшей степени безопасную «Звезду». Впрочем, «посещая» — громко сказано. Это был его второй визит в обитель эстетического наслаждения, как уверяла реклама заведения, и впервые он явился по собственному желанию, а не в компании заговорщицки улыбающегося Эмиля — что было памятно и красочно, но недостаточно остро и огненно. Сынки верхолазов — костяк университетской группы Арно — наперебой похвалялись, как рванулись в бассейн после «Безмолвной страсти» и одарили своей пылкой любовью все, что хоть немного шевелилось и не имело рыбьего хвоста. Поначалу эти восторги раздражали, и Арно счел бешено популярную новинку «Звезды» очередным аттракционом для гоняющихся за доступной экзотикой юнцов. Подражать одногруппникам не хотелось, но соблазн оказался сильней. Ну, поскучаю немного, говорил он себе, входя в «Звезду». Зато любознательность уймется.

Танцоров — именно так называли задействованных в номере русалок — пришлось выбирать по голограммам. Арно отключил балалайку, но вышколенный менеджер даже бровью не повел, принимая оплату наличными от человека в наномаске, назвавшегося Айртом Регом. Здесь привыкли и к не таким причудам, иначе заведение прогорело бы в первый год своего существования. А «Звезда», к слову, не просто процветала, а имела близкую к безукоризненной репутацию, не в последнюю очередь — благодаря удовлетворению самых диковинных, предугадыванию самых немыслимых запросов своих гостей.

Красивую девушку-русалку с зелеными волосами Арно выбрал быстро, а вот с партнером для нее вышла заминка.

— Этот, — наконец ткнул пальцем Арно.

— Сожалею, — менеджер был сплошное вежливое раскаяние, — но этот артист работает только соло.

«Соло» означало, что продолжения у танца не будет. Русалка не общался с гостями. Менеджер буквально источал скорбь, был готов принести тысячу извинений за щепетильность артиста и благоухал надеждой на то, что дорогой гость выберет более достойных танцоров, готовых ублажать не только друг друга.

«А что же этот образчик целомудрия позабыл в вашем заведении?» — хотел съязвить Арно, но сдержался. Настроение было испорчено, предвкушение волшебства стало горчить обыденностью и равнодушием.

— Тогда этот, — он указал на первого попавшегося танцора, оказавшегося плечистым брюнетом.

— Отличный выбор! — с тщательно рассчитанным одобрением признал менеджер, словно Арно нуждался в его мнении. Далее последовал ненавязчивый инструктаж: «танец длится не более тридцати минут, иначе русалки утонут», «если пожелаете, вы сможете присоединиться к ним после представления», «выберите удобный вам режим освещения», «если захотите, стекло может остаться односторонне прозрачным». Арно хотелось, чтобы менеджер поскорее убрался из комнаты, унося с собой флер обманутого желания.

Выступающий в комнату огромный цилиндр мягко засветился. Перед Арно разворачивалось завораживающей красоты действо — доведенный до совершенства танец, превращающий искусство в страсть. Но он бездумно глядел на извивающиеся в воде тела, видя перед собой лишь ту капризную русалку, которая как будто заочно ему отказала. Горечь неудачи, редкой в его жизни и почти позабывшейся, разъедала нутро. Решив, что лучше один раз переболеть и получить иммунитет, Арно нажал кнопку вызова менеджера. Явившись быстро, словно поджидал за дверью, тот без малейшего удивления принял новый заказ. Отрегулировав стекло на прозрачность лишь со стороны гостя, Арно с невеселой ухмылкой ждал появления танцора. Трансеры никогда его не привлекали, можно сказать, даже отталкивали фальшью и противоестественностью. В особняке Савиньяков вся прислуга была обычными людьми, не считая охранников-генавров. Разумеется, Арно не считал резвившихся перед ним русалок бессловесными, безмозглыми созданиями, но и сполна насладиться их грацией не мог. Он ждал. Сейчас он посмотрит в глаза своему наваждению и освободится от его власти.

Действительно красивая и гармоничная пара — это Арно мог с легкостью признать — исчезла, свет, окутывающий цилиндр изнутри, сместился и стал глуше, и в нем возник одинокий силуэт. Арно смотрел во все глаза, забывая дышать и прижав ладонь к покалывающей груди. Смотрел на ореол каштановых прядей: ветер запустил бы в них свою пятерню, бросал в глаза, ерошил, вздымая под немыслимыми углами — вода же плавным, ласковым касанием отводила от лица, превращая в шелковистое облако или, если русалка устремлялась ко дну, укладывая на скулу, подчеркивая ее безукоризненную, островатую форму. Смотрел на тускло посверкивающий на ногах и предплечьях узор — и наслаждался тем, как блики света играют в тончайших слюдяных чешуйках, то ли вживленных в плоть, то ли татуированных. Смотрел на заканчивающиеся перламутровыми когтями перепончатые пальцы, тонкие и чуткие — руки музыканта или похитителя чужих тайн. На запястья с выступающей косточкой, которая, казалось, могла порвать перламутровую кожу, и хотелось не сходя с места убедиться, что это — придуманная опасность, что гладкой, представляющейся приятно прохладной коже ничего не грозит. Хотелось обхватить гибкое запястье, прислушаться к мелодии, которую выстукивает чужое сердце. Арно смотрел на дуги ребер, на ключицы, казавшиеся острыми, словно к груди прижали уложенные плашмя кинжалы. На узкие бледные губы, не знакомые с призывной улыбкой. На острое ухо, острые колени... Вода не скрадывала угловатость фигуры. Если бы Арно встретил русалку на «на суше», счел бы долговязым, костлявым, чуть неуклюжим парнем. Ничего в нем не было от девушки, от плавных, мягких форм. Он даже не был красивым, но подсвеченная лазурью вода будто смывала любой намек на несовершенство, вливалась в мышцы и связки, кости и сухожилия неземной, рожденной не для тверди грацией. Русалка то ввинчивалась в воду, уходя ко дну по смыкающейся или расходящейся спирали, то, раскинув руки и оттолкнувшись ногой, словно возносимая порывом ветра, устремлялась ввысь, к потолку ставшего сценой аквариума. То выгибалась кольцом, затылком касаясь пяток, то замирала в неподвижности, удерживая себя на месте почти незаметными движениями ладоней. То металась в вихре жемчужных пузырей, то будто парила в невесомости, разрезая толщу воды тонким, как лезвие, телом.

В интимном сумраке комнаты звучала музыка, и Арно казалось, что она чудилось, что она льется это не из скрытых динамиков — нет, русалка выводит ее своим танцем. Он не знал, звучит ли мелодия и для русалки, или же ритм задает исключительно ее собственная чувственная сдержанность, и она порхает, следуя велению сердца, не скованная притяжением, свободная от пут чужого взгляда. Когда русалка воспаряла к потолку аквариума, Арно словно взмывал вслед за ней, тугая пружина напряжения ослабевала, чтобы тут же смениться захватывающим дух восторгом.

Он не пытался угадать, танец это или поединок — с обстоятельствами, вынудившими изменить свое тело и открыть его для похотливых взглядов, с собственным упрямством, с наивной, дурацкой верой в то, что получится не изранить гордость, отделавшись шрамами лишь на теле, удастся удержаться от соблазна легких денег, но успеть накопить столько, чтобы выкупить контракт и не стать калекой. А после Арно просто смотрел до рези в глазах, впитывая малейшее движение, мечтая запереть под веками, в жадной, безраздельно принадлежавшей ему тьме, череду немыслимых поз этого создания с жемчужной кожей, темными волосами и с отстраненным, обращенным вглубь себя взглядом.

Он очнулся от надоедливого писка — зуммер извещал, что отпущенное русалке безопасное время истекло. Даже подвергнувшийся модификации человек не был способен надолго слиться с чуждой стихией, и русалка по-прежнему нуждалась в воздухе. Арно казалось, что зрелище длилось не дольше пары минут. «Звезду» он покинул, разрываясь между доводами рассудка и порывами души. Это просто молодой человек, твердил разум. Прошедший гетрансформацию. Получивший жабры, заметные пристальному взгляду, перепонки между пальцами, аккуратные когти... быть может, вытерпевший вживление искусственной чешуи. Продающий за деньги возможность следить за его танцем в воде. Если он не обзаведется покровителем, то лет через семь — или раньше, если с ним разорвут контракт из-за недовольства гостей, — станет умирающим в муках уродом с изъязвленной, отслаивающейся кожей и сгнившими легкими. Но сейчас! Сейчас полная сил, ловкая, стремительная, несговорчивая русалка сделалась наваждением Арно.

Промучившись несколько дней, он решил бороться с огнем при помощи пламени: посмотреть в невыразительное лицо своей одержимости и убедиться, что сам наделил обычного парня — хитроумного ублюдка, корчащего из себя праведника и притворяющегося немым как рыба, — нечеловеческой притягательностью. В иной ситуации Арно только посмеялся бы над собой и сказал бы, что нужно вылакать бочку афродизиака размером с русалкин аквариум, чтобы так рехнуться на почве собственных выдумок. Но сейчас ему было тоскливо и тускло, как всегда бывает в разлуке.

И снова Арно не пренебрег разумной предосторожностью, мысленно аплодируя параноидальной предусмотрительности старшего старшего брата. Снова он отмахнулся от предложения менеджера выбрать других русалок и уселся возле знакомого уже цилиндра. Пока аквариум был темен, Арно, еще как-то владея собой, гадал, увидит ли он что-то новое, или русалка встречает всех гостей одинаковым танцем.

Оказалось, нет. Или так чудилось Арно, напрасно пытавшемуся вспомнить вереницу па и вращений, которые видел в прошлый раз. Ему никак не удавалось рассмотреть лицо русалки во всей совокупности черт. Оно не было нечеловечески прекрасным, не пробуждало похоть, не цепляло дефектами, обыгранными как уникальная особенность. Не было ни одной гротескной черты. Русалка избежала манипуляции с разрезом глаз — они были большими, но вполне человеческими, цвета ртути, опушенными темными ресницами. Нос тоже остался обычным — длинноватый, с изящной переносицей и точеными крыльями — а не превратился в щель, пульсирующую в такт дыханию. Острый подбородок, высокие скулы, ровные дуги бровей... Что-то неуловимо нечеловеческое, чуть хищное проступало в лице, резковатые черты, гармоничные и тонкие, складывались в идеальную броню, укрывающую чувства и мысли. На левой щеке русалке вился узор из крохотных чешуек, окрашенных в разные оттенки лилового — от прозрачной дымки до чернильной густоты цвета. Они притягивали взгляд, подчеркивая твердую линию скулы и тут же отвлекая от скупой мимики, стирая черты из памяти.

Вернувшись в особняк, Арно попробовал воспроизвести узор на бумаге, надеясь, что постепенно проступит и отобравшее его покой безмятежное лицо. Раз за разом он терпел неудачу, но не оставлял попыток. Через пару дней такой лихорадки он всерьез перепугался за свой рассудок: проклятая русалка, которую он, как дурак, рассматривал до одури, стала чудиться наяву. Арно стыдился того, как вздрогнул от смеси ужаса и восторга, краем глаза поймав на информационном экране смутно знакомое лицо. Всего лишь шутка воспаленного воображения, уговаривал он себя — и пытался вспомнить, как диктор назвал окруженного телохранителями молодого верхолаза из «Васспарда». Перепробовав множество комбинаций, Арно удовлетворенно кивнул: Джастин Придд.

Издалека, за ту секунду, что Арно его видел, он сошел бы за двойника русалки. Сходство не было абсолютным, хотя у Джастина была такая же бледная кожа, узкое лицо, каштановые волосы, а глаза лишь немногим темнее. Только Джастин, наверняка бывший чуть старше русалки, выглядел обычным человеком, веселым и обаятельным, чем-то даже напоминая Эмиля, а в русалке дремало что-то чуждое.

Арно нахмурился. Империя Приддов процветала на генных технологиях. Ходили разные слухи — то ли Мутабор не гнушался приглядываться и прислушиваться к изысканиям их ученых, то ли они сумели убедить Мутабор поделиться толикой открытий, обратив их к обоюдной пользе. В любом случае, семейство было окутано тайнами, недомолвками и слухами плотнее многих, обосновавшихся у вершины мира.

Кому же понадобилось заказывать трансера с лицом молодого Придда? Гетрансплантация могла избавить русалку от мясистого или кривого носа, заметных со спины щек, превратить щелочки глаз в бездонные зеркала, подправить рельеф мышц, добиваясь четкого контура — но никто в здравом уме не превратил бы свой гигантский долг в просто космический, надумав обзавестись мордашкой не самого популярного верхолаза. Измучившись подозрениями, так и не найдя приемлемого ответа, Арно с тоскливой обреченностью понял, что настала пора обратиться за помощью к Лионелю.

Вечно занятого брата удалось выловить ближе к полуночи.

— Хочу попросить тебя об услуге, — начал Арно издалека.

— До тебя должны были доходить слухи, что влезть в сеть «Звезды» немногим проще, чем в Пирамиддом, — невозмутимо ответил Ли.

Арно подскочил над стулом:

— Откуда ты знаешь?!

— Все знают, — пожал плечами Лионель. — Половина оседающих на счетах «Звезды» таллов платится не за развлечения, которые можно купить дешевле в менее пафосных клубах, а за то, что милые шалости остаются в секрете.

— Ты прекрасно меня понял, — проскрежетал Арно. — Как ты узнал про «Звезду»... про мой визит?

Лионель выгнул бровь, словно удивляясь недогадливости брата.

— Твои «фульгаты» все же ходят за мной, — скучно констатировал Арно, не желая радовать Ли вспышкой яростных протестов.

— Разумеется, — не менее спокойно признал Ли. — Не расстраивайся, едва ли ты сумел бы их заметить, а вот догадываться мог бы.

— Я уже не ребенок!

— Тебя никто не запирает дома, объявив комендантский час, никто не требует отчета, с кем ты проводишь свободное от учебы время. Это ли не прелесть взросления?

— Но ты по-прежнему следишь за каждым моим шагом!

— Ты предпочел бы оправдываться перед мамой? — пристыженный Арно мотнул головой. — Разве я ставлю тебе подножки или пинаю под колени? — Снова отрицательный жест, нехотя, но честность была близнецом Арно. — В какую историю ты влип?

— Почему сразу влип? Я, между прочим, выполнил все твои наставления — ходил в наномаске, балалайку вытаскивал, платил наличностью.

— И решил, что превратился в невидимку, — насмешливо продолжил Лионель. — Отрадно, что ты не пренебрегаешь разумной предосторожностью, прискорбно, что считаешь ее спасением от всех угроз.

— В комнатах не следят за гостями, мы с Эмилем проверяли.

— Если вести тебя до самого дома... Люсьен свое дело знает и умеет стряхнуть хвост, но чем чаще ты перемещаешься по одному маршруту, тем проще его предсказать. Менеджеры «Звезды» тоже люди, со всей присущей людям чистой, искренней и сильной любовью к деньгам и со здоровым инстинктом самосохранения, просыпающимся при взгляде в дуло дыродела. Клубов в Олларии много, а жизнь одна. То, к кому ты ходишь, с кем ходишь, тоже многое о тебе говорит.

— Что именно? — насупился Арно, откладывая безделушку, которую рассеянно вертел в руках. — Я ходил один.

— Хорошо, — небрежно похвалил Ли, пояснив: — Если ты ходишь с кем-то, есть вероятность, что доверяешь ему, а потому становишься уязвимым для действий извне. А у твоего компаньона могут отыскаться свои слабости, разве что стоить он будет дороже менеджера. Необременительное интервью — и он по-прежнему твой друг, только чуть богаче и без угрызений совести за минутную искренность, при желании — под соответствующим препаратом.

— Я уже понял, друзья — это роскошь, которая нам не по карману.

— Очень рискованные вложения требуют тщательно обдумывания и просчета, — поправил Лионель.

— Поэтому я к тебе и обратился, — вздохнул Арно. — Меня размышления завели в тупик. — Лионель выжидающе смотрел. Даже на вступительном экзамене в Университет Арно чувствовал себя уютнее, чем под сканирующим взглядом брата. — Ребята расхваливали «Безмолвную страсть». Мне там понравилась русалка. Парень.

— Пока не вижу проблем.

— Эта русалка... не дает мне покоя. Нет, — вскинулся Арно, — не то, что ты подумал — никакого шантажа и преследования. Скорее уж это я в шаге от подобного. Его танец... завораживает. Знаю, затасканное слово, а другого не могу подобрать. Он словно рожден для воды. Он как наваждение, я бы часами смотрел, как он движется... и как замирает на месте... просто смотрел бы на него.

— Почему ты не продолжил общение в неформальной обстановке? Уж эту информацию менеджер бы охотно переуступил тебе.

— Русалка так не работает. Выступает соло и без продолжения.

— «Звезда» проводит сезон девственных шлюх? — неподдельно удивился Ли, и Арно поморщился, задетый его грубостью:

— Не говори так. Он даже не видел меня. Танец заканчивается — он уплывает. Да и что я ему скажу? «Мне нравятся твои чешуйки»?

— Меня ты поразил этой фразой в самое сердце, — картинно прижал руку к груди Лионель. — Полагаю, я тебе понадобился не ради репетиции приветственной речи. Хочешь узнать про твою русалку?

— Да. И еще кое-что, — заторопился Арно. — Я на днях видел интервью с Джастином Приддом, — Ли кивнул, показывая, что имя знакомо. — Сначала решил, что меня обманывают глаза. Но моя русалка очень похожа на этого парня.

— Ты же сказал, что вытаскивал балалайку.

— Я так на него пялился, что намертво запомнил. Только нарисовать долго не получалось.

— Что ж, если твоя фантазия не сыграла злую шутку, проверим заодно и связи молодого Придда. С состоянием и репутацией его семьи там должны быть терабайты секретов.

Несколько дней спустя Арно пришло сообщение: «Нашлось». Судя по краткости, им с братом предстоял непростой разговор.

Ли терпеливо выждал, пока Арно залпом проглотит крохотное досье, и заметил:

— Твое разочарованное «И всего-то?!» звучит оглушительно.

— Я ожидал чего-то...

— Более таинственного и трагического? Увы, твоя русалка — обычный неудачник, которому не повезло вырасти на пороге трущоб. Хотя он не без мозгов или везения: сумел не угодить на стол конструкторам, не попался вербовщикам, всего раз отсидел по малолетству, не протянул ноги с голода или от дури до того момента, как влез в кабальный кредит и поплыл к светлому сытому будущему.

— Люди — не мусор, чтобы оседать на дне, — обманчиво ровно сказал Арно.

— Ты прав, — признал Ли, — наверху зачастую больше подонков. И кто-то из них проложил интересный курс для твоей русалки, — Арно больше не вздрагивал, слыша подобный эпитет. — Раскошелился на пластика, добиваясь заметного, но все же не абсолютного сходства с Приддом. То ли конкуренты решили своеобразно отпраздновать перемены на рынке, то ли младшие Манрики готовили папаше подарок. Счет русалки выглядит настолько безупречным, что машинисты готовы рыдать от зависти к труду коллег. О случайной благотворительности пластика, решившего подправить русалке афишу, речь, как понимаешь, не идет. Неясно только, с какой морской ведьмой русалка заключила сделку, раз острый язычок все еще при нем. — Арно ухмыльнулся, догадываясь, что Ли не ограничился только работой ломщика, и кто-то из «фульгатов» отправился побеседовать с виновником переполоха. — Ноги, по крайней мере, при нем, хотя желающие повыдергивать их скоро выстроятся в очередь.

— Это почему? — осторожно полюбопытствовал Арно.

— Не ты первым лишился сна, аппетита и здравомыслия при виде этого сказочного создания.

— Кто еще?! — хотелось рассадить кулаки о стену, побиться головой, но едва ли удалось бы вытряхнуть из нее глупую ревность.

— Леопольд Манрик.

— Он же умер!

— Когда спелся с этой сиреной, даже на душевное нездоровье еще не жаловался.

Манрик был завсегдатаем «Звезды» с самого ее открытия — поговаривали, что и инвестором. Никого не удивило, что он стал бывать в клубе практически ежедневно.

— Слухи шепчут, — Ли помедлил, очерчивая намек, — что незадолго до смерти он вздумал выкупить контракт какого-то трансера. Да, ты правильно догадываешься — твоей русалки. Но его юристы столкнулись с очень хитрым пунктом и только развели руками, предлагая боссу договориться не только с держателем контракта, но и гарантом его исполнения. По словам обитателей этого зверинца, — снова мимолетная пауза, чтобы Арно проникся размахом работы и дотошностью братцевых «фульгатов», — русалка отвергла все, абсолютно все приглашения господина Манрика на приватный танец в его особняке и отказалась с ним отужинать. О чем это говорит? — остро переспросил Ли.

— Что кто-то щедро компенсировал подобную сдержанность и стыдливость.

— Именно, — довольно сверкнул глазами Лионель. — Но у него хватило осмотрительности не оглашать благодарность.

Арно догадался, что тройная проверка «Звезды» машинистами Манриков и Савиньяков не отыскала ничего, за что можно уцепиться. Подозрительность, конечно, полезное качество, в отличие от совести, но и ей нужно топливо.

— Манрик везде появлялся в компании четверки телохранителей, — продолжал Ли. — и, уж будь спокоен, стоило первым толчкам расшатать основание выстроенного им небоскреба успешности, первым делом проверили балалайки перекупленных охранников. И успокоились, убедившись, что русалка не требует переписать на него акции или выкупить контракт с двойным возмещением. Какую-то мелочь Лео Манрик перевел на счет русалки, но даже без вычета идущих «Звезде» процентов со всех доходов танцора сумма слишком мала, чтобы русалка могла выбраться из аквариума. А потом Манрик стал стремительно тонуть в долгах, пороках и финансовых провалах, и кто-то оказал миру услугу, избавив его наконец от старины Леопольда. Странное дело, горше всех на пышных похоронах должна была рыдать оставшаяся без покровителя русалка, но парень не был замечен в числе провожающих Леопольда в последний путь.

Арно постарался, чтобы вздох облегчения не прозвучал слишком громко.

— Отлично сыгранное равнодушие, — Ли пару раз лениво хлопнул в ладоши. — Сейчас русалка находится в поисках, сделав «Звезду» своими охотничьими угодьями.

Предостережения в его голосе не расслышал бы только глухой и слабоумный от рождения.

— Нам не угнаться за Манриками ни в амбициях, не в способах их воплощения.

— Ты прав, даже не догадываешься, насколько, — нежно улыбнулся Лионель. — Никому не удавалось схватить старого Манрика за руку, его адвокаты обеспечили безбедную жизнь своим правнукам. Но мало кто сомневается, что смерти четы Приддов — на его совести. — Арно досадливо поморщился: одурев от сходства Джастина Придда и русалки, он не стал вникать в историю становления молодого Придда во главе семьи. — Кто-то взломал балалайку шофера, перехватил управление и сбросил мобиль Приддов в море, — любезно пояснил Ли. — До наследника добраться не удалось, младшее поколение оказалось многочисленным и живучим. Придды стали для Манрика наваждением, и кто-то подсуетился, подарив русалке лицо Джастина Придда. Кто-то, знающий две главные слабости Манрика — лютую нелюбовь к этому семейству и страсть к трансерам. Упреждая твой вопрос: нет, даже я не догадываюсь, кто именно. Подстраховался он безукоризненно, и русалка ведет свою партию выше всяких похвал. Не случись у Манрика угробившего его кризиса, эта недотрога имела все шансы додавить старого развратника до состояния медузы, булькающей распоряжения перевести астрономическую сумму своей новой игрушке. Не буду просить тебя держаться подальше от русалки, она все проверки благополучно миновала, но все же — будь осторожен. То, что на нее нет компромата, означает или безгрешность, — Ли холодно улыбнулся, — или то, что над ее появлением поработали не только пластики, но и ломщики. Если хочешь совет, я бы на твоем месте встретился со своим мороком лицом к лицу. До сих пор ты видел неземное создание вместо человека из плоти и крови и вороха недостатков, так поговори с ним наконец. Правила заведения этого не запрещают. Вдруг он окажется заикой или тупицей, и ты вновь станешь вменяемым.

— Советы опытного лекаря бесценны, — поблагодарил Арно, прикидывая, как скоро он не в ущерб близящейся сессии сумеет выбраться в «Звезду».

Встретивший Арно менеджер не выказал узнавания, тоном упреждающего извинения перечислил правила и удалился, оставляя его один на один с соблазном. Собрав волю воедино, Арно двинулся к аквариуму.

Сегодня он намеревался открыться перед русалкой. Разумеется, он не собирался избавляться от маски — не узнать в нем фамильные черты мог только слепец, ни разу не видевший на экране Эмиля или Лионеля. Но у Арно был план, хоть и наспех составленный, и он рассчитывал вызвать русалку на разговор.

Коснувшись сенсоров настроек, Арно почти вплотную подошел к аквариуму, прижал ладонь к стеклу. Русалка не сразу оборвала танец, словно хотела дописать строфу, потом помедлила, пристально всмотрелась в него и наконец подплыла со своей стороны аквариума. Встала на дно и оказалась выше Арно. Глядя странно расфокусированным взглядом, русалка медленно-медленно подняла руку, будто преодолевая сопротивление толщи воды на морском дне, и через стекло прижала ладонь к ладони Арно. Тот заулыбался, наконец-то рассмотрев цвет глаз русалки. Еще вчера он, глупец, при виде такого взгляда буркнул бы высокомерно: «Блеклые!», а сегодня лишь сумел благоговейно выдохнуть: «Серебряные...». У молодого Придда глаза были ярче, и Арно тихо порадовался еще одному различию. Их единение длилось короткий миг, а потом зимние глаза расширились, русалка вздрогнула и, резко подавшись вперед, обеими руками ударила Арно в грудь — так, словно хотела сбить с ног. Арно отшатнулся, и рядом с его виском в аквариум угодила пуля, взвизгнув, отрикошетила от металлизированного стекла. Арно рухнул на пол прежде, чем понял, что серая тень за его плечом — отражение проникшего в комнату убийцы. Хваленая служба безопасности «Звезды» и все наставления многомудрого Лионеля спасовали перед чьей-то жадностью и желанием проредить популяцию Савиньяков хотя бы счет младшего, не успевшего нажить врагов. На похищение с целью выкупа можно было не надеяться — рынок пересадки органов процветал, но никто еще не научился пришивать новую голову взамен простреленной. Арно хмыкнул: гибрид не удовлетворил бы Ли, но ведь кто-то не побоялся мстительного старшего Савиньяка! Арно пинком перевернул стол, перекатился за него. «Зря я не погасил свет, — со страшной скоростью метались мысли. — Да у него наверняка подправлено зрение!.. Хорошо, что стекло в аквариуме пуленепробиваемое, хотя бы русалка в безопасности. Теперь-то Ли выбьет мне разрешение на ношение дыродела! Гордись, Арно, ради тебя „Звезду“ перетасовали! Может, нацарапать им автограф на столе?».

В комнате стояла полная тишина. Ободренный, хотя и сбитый с толка, Арно рискнул выглянуть из-за столешницы. Убийца стоял на месте, приклеившись взглядом к аквариуму. В аквариуме изваянием застыла русалка, на лице ее не было заметно ни тени испуга. Со своей позиции Арно было плохо видно лицо убийцы, пришлось, сместиться. Рот киллера был оскален, на висках вздулись жилы, во взгляде плескался дикий ужас пополам с ненавистью. Русалка сосредоточенно смотрела в перекошенное лицо. Рука с пистолетом шевельнулась. Русалка не отвела взгляд. Дергано, словно ведя ожесточенную борьбу с невидимым врагом, киллер приближал дуло к собственному виску. Русалка глядела в упор, не поморщилась, когда комнату огласил тоскливый вой приговоренного, а следом прошелестел выстрел. Голова убийцы разлетелась на куски. Не моргая, русалка все так же смотрела перед собой.

Арно выбрался из укрытия, инстинктивно не поворачиваясь спиной к опасности, ощупью нашел кнопку вызова менеджера и лишь потом выругался. А если у киллера был напарник? Но на звонок явился именно менеджер, ожидавший увидеть недовольного гостя, а никак не труп неизвестного в луже крови.

— Ч-ч-что с-с-случилось?!

— Как он сюда проник, думаю, расскажет ваша СБ. Почему я — есть несколько догадок, которые очень не понравятся моим братьям, а, следовательно, сильно огорчат ваше руководство. Зачем — думаю, это очевидно: с глушителем не делают предупредительных выстрелов. А что именно случилось, пока я отсиживался за столом — кстати, отменная у вас мебель, не пластик, — расскажет русалка. И про то, как этот тип покончил с собой.

— Нет, не расскажет, — вежливо возразил менеджер.

— Вы запрещаете вашим артистам давать показания? Даже частным безам? — Арно пожалел, что наномаска скрадывает залом брови, подсмотренный у Лионеля и доведенный до совершенства долгими репетициями у зеркала.

— Но вы не активировали двустороннюю прозрачность стекла, — бледно улыбнулся менеджер, — и не включили динамик. К сожалению, русалка ничего не расскажет, потому что даже не видела происходящего в комнате.

Арно впервые за вечер оторопел.

В целом он отделался малой кровью, которую вместе и по отдельности из него выпили братья. Они же прикрыли Арно перед матерью — не ради самолюбия младшего, обескураженного происшествием, а ради ее спокойствия и залога дальнейшей свободы Арно, доказавшего, что муштра братьев не пропала даром. Трехнедельный комендантский час был объяснен грядущей сессией и тревогой братьев за способность «малыша» поддержать заданную ими высокую планку. Пришлось Арно, отводя глаза — было по-настоящему стыдно лгать матери, — мямлить что-то об «увлеченности» отнюдь не учебой. Заточение положительно сказалось на его успеваемости и пагубно — на душевном спокойствии. Но у искусителя были черные глаза, узкие губы, волосы цвета белого золота и голос Лионеля Савиньяка, вкрадчиво обещающего «подумать о выкупе контракта некоего водоплавающего плясуна». Ли всегда держал слово, и, направляясь в «Звезду», Арно имел при себе проформу договора и благословение Ли.

Если менеджера и удивил молниеносный поиск русалки, он не подал вида и не прекратил улыбаться. Арно, трижды пролистал голограммы и наконец признал: он не мог пропустить «свою русалку», а значит, случилось что-то непредвиденное, что вряд ли его обрадует.

— А где русалка... — он только сейчас понял, не знает имени, сценического псевдонима или хотя бы ID нужного ему трансера. Менеджер смотрел выжидающе. — Я раньше видел танец русалки, — туманно начал Арно по новой. Менеджер улыбался предупредительно и без малейшего проблеска понимания. Ну что теперь делать, руками рост показывать над своей макушкой и рисовать узор чешуек? — Парень примерно двадцати лет, худой, темноволосый, светлые глаза.

— Как вы его называли?

— Мы не общались, — Арно сам скривился от двусмысленности фразы, но самообладание менеджера было безупречным.

— Я немедленно справлюсь у службы персонала, кто из артистов сегодня обслуживает выездной заказ. — По напыленному на радужку наноэкрану побежала информация, менеджер моргнул, уточнил запрос, и голограмма томно извивающейся девушки сменилась знакомой худощавой фигурой. — Сожалею, но этот артист внес остаток средств в покрытие своего контракта. Уже две недели, как он не работает в «Звезде». — Арно смотрел на менеджера, но перед внутренним взором явственно проступала хищная улыбка Ли, заочно рассмотревшего в русалке то дно, что не сумели осветить ни прожектора безов Манрика, ни фонарики СБ «Звезды». Или же сам Лионель и выкупил контракт, отблагодарив за спасение младшего брата круглой суммой и бесценным советом держаться подальше от их семьи?

— Что я могу предложить вам взамен? — вкрадчиво спросил менеджер.

— Ничего.

Обратный путь домой Арно не запомнил.

Следы русалки затерялись на задворках Гайифского Союза. Как пошутил Ли, «парень пошел на повышение, теперь он — золотая рыбка. Или чешую другого цвета, или в разделанном виде на прилавок». Арно и сам понимал, что спасший его парень, каким-то немыслимым образом отвлекший убийцу, не жилец, если продолжит демонстрировать свои таланты. Непонятно было, из какой блажи он решил вмешаться — никто не пытался донести до Лионеля или Эмиля настоятельную просьбу о благодарности за спасение братца, никто внезапно не потребовал дружбы Савиньяков. Если же русалка отрабатывала эксклюзивный контракт, довольный покровитель мог расщедриться на новую личность и новое лицо. Арно изводила мысль, что он может пройти в двух шагах от русалки, не узнав его, не почувствовав отблеск былого наваждения. Лионель то ли делал вид, что судьба русалки ему безразлична, но как старший брат он готов помочь Арно отыскать выходца с городского дна, то ли что-то разузнал и не торопился делиться находками. Арно, не давая воли отчаянию, делал ставку на прагматичность Лионеля — с брата сталось бы попытаться использовать бесценный ресурс, доказавший свою лояльность и отложенное бескорыстие, во благо семьи, через Арно попробовав приручить русалку. Но та качественно закопалась в муть трущоб или затерялась в неоновом великолепии Анклавов, и все, чем владел Арно — живущая вопреки доводам рассудка надежда, да еще внезапно вспыхнувшая любознательность к делам европейских верхолазов.

Джастин Придд, действуя элегантно и эффектно, вдребезги разбил образ смешливого юнца, склонного к эскападам. Будучи наследником отцовской империи, он заводил оглушительные романы — и искал исцеления от разбитого сердца, щедро питая любовь к сплетням. Его называли легкомысленным, считали лишенным жесткости и предвидения. А молодой Придд встретил слетевшихся на крушение империи стервятников сотней залпов. С недавних пор Арно с жадностью следил за новостями экономики, удовлетворенным кивком встречая очередной рост акций «Васспарда» и удачные по мнению маститых аналитиков сделки. Не сказать, что Джастин обожал давать интервью; по правде говоря, больший интерес вызывали ролики из «свободной жизни», на которых слепленная изо льда копия человека демонстрировала искрометный темперамент и завидную живость. Арно до разноцветных кругов перед глазами всматривался в ставшие знакомыми черты; самому себе было тошно признаться, что он мысленно накладывает на лицо Придда другой образ. Правда была горька: он отчаянно скучал, готовый довольствоваться копией русалки, утащившей на глубину его сердце.

Время шло. Лионель молча качал головой в ответ на задаваемый взглядом вопрос. Какое-то облегчение от тревоги и тоски, дико его раздражавшей, Арно находил только в учебе. В стенах Университета он и ощутил впервые чей-то неотрывный взгляд — словно очутился в прицеле. Арно резко обернулся, увидел свою русалку, зажмурился, яростно выругался, отгоняя наваждение, распахнул глаза, уже зная, что проиграл и сотню раз прокрутит сохраненный балалайкой мираж... и встретился со спокойным взглядом, указывающим в сторону закусочной.

Упрямо мотнув головой, Арно подошел почти вплотную, бросил: «Не здесь!» — и, не оглядываясь двинулся к давно обнаруженному тихому уголку. На мягкий диванчик он опускался так осторожно, словно боялся промахнуться и загреметь на пол. На воздухе русалка ничуть не утратила грации, и Арно в упор разглядывал живой соблазн, неуловимо отличный, не искаженный водой. Гордиться можно было уже тем, что он не забывал моргать, не сдался перед жадной радостью — опомнившись, приказал себе отвести глаза и тут же посмотрел снова, злясь на свое бессилие. Рассматривал знакомое чуждое лицо, словно надеясь отыскать все неуловимые отличия, кривил губы в ироничной усмешке, прятал под ресницами голод, злость и ликование. Русалка изменилась, из нечеловечески совершенного в противоречии черт создания став обычным человеком. Перед Арно сидел несокрушимо спокойный парень, с бледной, но лишенной прежнего жемчужного отблеска кожей, светлыми, а не таинственно мерцающими зимней сказкой глазами. С обычными для худощавого лица скулами, с узкими бледными губами. Даже прическа изменилась, став короче и проще. На зоркий взгляд Арно, одет парень был с продуманной небрежностью, выдающей безукоризненный вкус и внушительный банковский счет.

— Русалкой ты мне нравился больше, — выпалил Арно сразу из главного калибра.

Аллегория безмятежности не дрогнула.

— Если сейчас зафиксируют вспышку на Солнце, ее мощь померкнет на фоне моего счастья, — у русалки оказался чуть хрипловатый голос, не сказать, что царапающий ухо, но наличие чувств его здорово украсило бы.

— По тебе незаметно, как ты пылаешь от радости, — показательно прищурился Арно.

— Разве? А твои чувства не сияют отраженным светом?

— А именно?

— «Нравился больше» звучит гораздо приятнее, чем «был безразличен», и оптимистичнее, чем «разонравился совсем».

Парень был сама невозмутимость. Арно немедленно захотелось вручную раскрасить эту ледяную физиономию.

— Что-то ты не торопился пополнить сырье для своей фотосферы, — процедил он, жалея, что в диванчик не вопьешься пальцами до онемения, как в край стула.

— Обратная операция сложнее и требует больше времени на восстановление и просеивание генетического мусора.

— Вот так просто? — опешил Арно.

— Поверь мне, совсем не просто, не быстро и очень, очень неприятно.

— Ты меня понял. Вот так просто признаешься, что ты — это ты.

— А кем мне быть? — приподнял парень подправленные брови в вежливом недоумении. — Полагаю, твой брат собрал на меня подробное досье. Меня зовут Валентин Придд.

— Младший брат Джастина!

— Вижу, ты немного знаком с моим братом.

Вот теперь Арно почувствовал, как запылали не только щеки, но и уши. Так глупо выдать себя!

— Мне несказанно льстит твое внимание. Полагаю, ты проделал умозаключения от обратного, — невозмутимо продолжил Придд.

Неудивительно, что про это скользкое семейство ходит столько слухов!

— Увидел по сети Джастина Придда и заметил, что ты чуть-чуть его напоминаешь.

— Однако ты уловил сходство, — надо же, ехидина умеет улыбаться! Чуть заметно, правда, но все-таки!

— Я вообще наблюдательный, — похвастался Арно.

— И любознательный.

— Не без того. Жаль прерывать тебя, когда перечисляешь мои достоинства, но хотелось бы узнать и о твоих.

Валентин согласно наклонил голову.

— Зачем ты перекроил лицо?

— Чтобы сходство с братом оставалось на уровне ощущений и воображения. Я не хотел тебя обидеть, — успокаивающе вскинул он ладонь. — Ты оказался случайным свидетелем.

— Хотел обустроить все так, чтобы выглядело, будто кто-то подправил трансеру мордашку, потому что задумал поглумиться над верхолазом, — протянул Арно. — Ровно настолько, чтобы юристы Приддов не доказали однозначную умышленность. Но кто захочет, тот увидит. А сейчас ты вернул настоящее лицо, потому что расплатился с долгами.

Придд снова склонил голову, признавая его правоту.

— И не боишься вот так откровенничать?

— Ты же не испугался меня выслушать.

— Лучше узнать и забыть, чем упустить возможность узнать.

— Ты настолько не доверяешь собственной памяти? — деланно удивился Придд.

— Не доверяю твоим умениям, — пошел ва-банк Арно.

— Но ведь ты помнишь все, что произошло в «Звезде».

— Ли считает, это было демонстрацией силы и предупреждением.

— Нам нечего делить, — в невыразительном голосе сталь зазвенела о лед. — Я сожалею, что из-за досадной накладки со сроками ты угодил в сети «Звезды» и подставился под покушение. Ты попал под удар, предназначенный другому.

— Меня выследили из-за моей же беспечности, — отмахнулся Арно от извинений. — Твоей вины нет. Без тебя я бы не выбрался из той комнаты.

— Не сомневаюсь, что твоему брату — самому старшему — хотелось бы побеседовать с незваным гостем, — вот теперь в явственно проступающей улыбке мелькнул хищный проблеск, — но надежнее было избавиться от исполнителя. Слишком он был нацелен на успех миссии.

— А с трезвым и вменяемым проще?

— Я не касался тебя внушением, — в голове Арно разом заголосили все исконные страхи оказаться во власти чужой воли.

— Только не убеждай меня, что решил спрятаться от подосланного убийцы в аквариуме.

— Почти голый не совсем человек, в воде, за толстым закаленным стеклом... разве может от него исходить опасность?

— Ты не прятался, — ошеломленно протянул Арно, — ты нападал. Иначе не смог приблизиться на расстояние удара. Но почему не обратился к профессионалам?

— Их можно перекупить, — жестко ответил Придд. — Или взломать. Как поступили с родительской охраной.

— Их предали? — помолчав, спросил Арно.

— Именно. Взломали балалайку пилота, перехватили управление и швырнули мобиль в море.

— Поэтому русалка, — Арно рассуждал вслух, зная, что уловил ход мыслей Придда. Все знали, что Манрик помешан на трансерах. — Но это же немыслимый риск!

— Скорее уж безумный, а потому не просчитываемый и не прогнозируемый.

— А если бы он, — (Придд сделал жест, подтверждающий — да, он понял, о ком речь), — вздумал расширить перечень услуг дальше танцев? Его «хочу» заглушит любой протест.

— Я умею говорить безмолвно, — улыбка Валентина резала, как кромка льда. — Мое «нет» он воспринял бы как собственное «не хочу и даже подумать не могу».

— Но почему ты столько выжидал? Понимаю, случись это в первый же вечер, из тебя бы душу вытрясли безы, но ты ждал почти месяц...

— Тридцать четыре дня агонии, безумия и разрушения. Увы, в мои планы вмешались и упредили решающий удар.

Такая выдержка — это было слишком даже для Придда, чье хладнокровие Арно успел оценить.

— Моя мать умерла не сразу, — мертвым голосом пояснил Валентин. — Она захлебывалась, тонула, надеялась тридцать четыре минуты. Манрик задолжал по полному безнадежности дню за каждую ее последнюю минуту. Прежде самой жизни он должен был лишиться всего, что ее составляло.

— Ты... у него помутился рассудок?

— Отнюдь. Иначе как бы он осознавал свое плачевное положение?

— А если бы твой план не удался? — упорствовал Арно.

— Тогда я бы его откорректировал. Не все фишки были поставлены на то, что Манрика будет забавлять русалка, похожая на «щенка Придда», — вот сейчас Арно видел перед собой истинного верхолаза, выросшего в гуще интриг. — В выяснение, кто сделал ему королевский подарок, он вложил больше средств и усилий, чем в контроль за своими стремительно ухудшающимися делами.

— А твой двойник, настоящая русалка... он жив? — осторожно спросил Арно. Он был готов к любому ответу.

— Конечно. Провалы в памяти отлично исцеляются круглыми суммами на счете. Очень удобно, что Манрик не скупился.

— Знаешь, тебе надо познакомиться с Ли.

— Уверен, мы немного знакомы заочно.

Арно вспыхнул:

— Ваши машинисты тоже без дела не сидели! — Придд выгнул бровь. — Хотя за тобой никому не угнаться.

— Нет необходимости, — пожал плечами Придд. — Для студентов Университета естественно общаться друг с другом.

— Ты же учился в Эйнтрехте! — в очередной раз выдал свою полнейшую неосведомленность и незаинтересованность Арно. — Хотя твоя семья может оплатить учебу в любой точке мира.

— Верно. Однако предложенными Наукомом стипендиями разбрасываться неразумно, — Придд улыбнулся, но вовсе не заносчиво. — Попробуем дружить?

Он первым протянул руку, и Арно без колебания стиснул тонкие бледные пальцы.

Покой не пришел. Не было смысла себя обманывать: одержимость не исчезла, переродившись в притяжение. Ли догадался об этом гораздо раньше, но со странным для себя милосердием удерживался от остроумных замечаний. Арно настойчиво искал общества Валентина. Ровесники, выходцы из непростых семей, они разнились характерами, как лед и пламя, но при этом чудесно сосуществовали, находя темы для увлекательных бесед, наслаждаясь юмором, жарко обсуждая учебные вопросы, порой категорически не сходясь во мнениях. Сколько бы времени они ни проводили вместе, Арно было мало. Голоса — иногда спокойного до невыразительности, мелодичного, не искаженного программой-переводчиком. Взглядов — заговорщицких, веселых, внимательных, вопросительных. Улыбок — таящихся в уголках губ, проступающей явственнее, так мягко и изящно, что хотелось обвести их пальцем. Улыбки показывали, что Арно вошел в ближний круг тех, кому достается искренность взамен маски невозмутимости. Арно любовался тем, как Валентин чуть склонял голову набок, чтобы челка, темным крылом пройдясь по виску и уху, открыла светлые глаза. Как он опускал ресницы, пряча лукавые искорки — и как смотрел прямо, жестко и остро. Когда задиры попробовали прощупать новичка, Валентин справился, не прибегая к своим особенным талантам — его ехидства, наблюдательности и аналитических способностей хватило с лихвой, чтобы противники уползли прочь. Арно все труднее было удержаться от нечаянного прикосновения, которое он не сумел бы разорвать — хотелось переплести пальцы, обхватить ладонью гибкое худое запястье, ловя подушечками биение сердца и мечтая, чтобы размеренный ритм сменился торопливым.

Казалось бы, он видел все — но то была русалка, одетая в броню отстраненности, и вода смывала с ее бледной кожи все взгляды. Он помнил тонко очерченные мускулы, помнил острые ключицы, позвоночник, похожий на расстегнутое ожерелье из крупных бусин, угловатую фигуру, размытую текучей ловкостью движений. И всех этих знаний было мало, чтобы насытить грызущий Арно голод. Ему было мало ловить эхо дыхания, тепло тела — ему нужна была близость. Он жаждал запустить ладонь в каштановые пряди, почувствовать гладкую прохладу кожи, поймать губами изумленный вдох и узнать, каков на вкус протяжный стон сдачи в плен. Русалка была наваждением, а сам Валентин стал мечтой, заставляющей сладко страдать от предвкушения и обмирать от страха, что ненасытность его отпугнет, разрушит их дружбу.

Они виделись не каждый день — бешеный ритм жизни и учеба разводили по разным углам Университетских угодий. Живое воображение Арно заставляло передергиваться при мысли о том, какие лабораторные занятия бывали у Валентина, и он избегал подробных расспросов — но каждую ночь представлял, как прикасается к нему. По быстрому и почти всегда безошибочному мнению Арно, Валентин не сошелся близко ни с кем из одногруппников, выдерживая им выбранную дистанцию. И только у Арно был ход сквозь стену отчуждения, невидимую, но отлично ощутимую. Наверно, на правах спасенного ему подарили заветный код, как безрадостно ухмылялся Арно. И тут же обрывал себя, напоминая, что задолжал не только жизнь, но и доверие. Он не только видел Валентина полуодетым, но и взглянул на его обнаженную признанием душу. Дядя Гектор советовал не прятать самое драгоценное по сейфам, чтобы оно не забылось и не потускнело, а любоваться им. Так Арно и поступил, стараясь не думать о Валентине и постоянно думая о нем.

— Ты изменился, — Лионель, без сомнения, заметил перемены давно, но высказаться решил лишь сейчас.

— Надеюсь, к лучшему? — Арно выгнул бровь в лучшем семейном стиле.

— Разве было куда стремиться в этом направлении?

— У меня есть на кого равняться.

— Ты о своем новом друге? Очень похожем на Джастина Придда.

— Что вполне объяснимо для родных братьев. — Арно спокойно принял новость об осведомленности Ли. Возможно, тот знал об их встречах даже такие подробности, как содержание углеводов в выпитых коктейлях.

— Ты не рассказал ему, что кто-то позаимствовал его лицо и сделал маску для дешевой шлюхи? — поинтересовался Лионель.

— К своим друзьям я отношусь бережно.

— Похвальное качество, если оно взаимно. Что ж, я рад вашей дружбе.

Вот теперь Арно мог таращиться, сколько ему угодно. Неожиданность признания затмевала лишь его честность.

С Валентином было интересно и легко, он мог поддержать любой разговор, хотя Арно порой терял нить беседы, вслушиваясь в его голос и теряя отдельные слова, завороженно глядя на выговаривающие их губы. Валентин иногда прикусывал нижнюю, медленно разжимая зубы, оставляя розовеющую дорожку, которую тут же хотелось загладить языком. Валентин иногда тихонько вздыхал, словно делал глоток воздуха, пробуя его на вкус, как другие пьют воду. Валентин машинально заводил за ухо челку, обнажая бархатистую мочку, которую хотелось нежно тронуть зубами, подуть на место укуса, провести носом по ушной раковине, нашептывая жаркие обещания. Арно восхищался ювелирной работой пластиков, отнявших и вернувших Придду лицо, чтобы Арно, попав в гравитационное поле черной дыры по имени Валентин, иногда мечтал вдохнуть воздух из своей груди в легкие бывшей русалки. Перебравшись из «Звезды» в Университет, Валентин казался обычным парнем, в котором на первый взгляд мало осталось от грациозного неземного создания, но который оставался непознанным и загадочным, притягательным и волнующим, даже став снова человеком.

Сегодня Арно заговорил о спейс-слаломе — просто к слову пришлось.

— Нет, никогда не хотел попробовать, — покачал головой Валентин.

— Слишком обыденно? — понимающе хмыкнул Арно.

— И это тоже. Лет пять назад я бы загорелся шансом взглянуть на Кэртиану свысока, теперь уже не задираю голову.

— Эмиль тоже передумал, — признался Арно. — Сначала его не отпускали дела, он шутил, что и в невесомости они его придавили бы, а после удержала на земле как раз доступность развлечения.

— Младшие наседают на Джастина, требуя отпустить их на орбиту, — улыбнулся Валентин. — Чувствую, возьмут и меня в осаду.

— Собираешься их навестить? — Арно кольнуло горечью разлуки.

— Так гласит официальная причина моего грядущего трехнедельного отсутствия.

— Три недели?! — Арно спохватился, выдавив с фальшивой ухмылкой: — Ты братьям не надоешь?

Он изо всех сил пытался скрыть огорчение и замешательство — для него стало сюрпризом, как остро и больно отозвалось в нем известие.

— Сестры приедут тоже. К сожалению, не все время я проведу в кругу семьи. — Валентин чуть помедлил, словно подбирая слова. Арно потянулся к затылку — вытащить балалайку, но Валентин перехватил его руку, медленно опустил ее на столешницу и мягко прижал своей. И продолжил, глядя в глаза: — Надо помочь Джастину с инспекцией на одном из семейных производств.
Арно, не отводя взгляда, чуть пошевелил рукой, переворачивая ее ладонью вверх, притиснул плотнее, вжался в ладонь Валентина. Помедлил, следя, как серые глаза становятся темнее и глубже, а потом Валентин опустил ресницы и улыбнулся, уверенным жестом сплетая их пальцы. И от кого Арно надеялся утаить свой секрет?

— Я не умею читать мысли, — откликнулся Валентин, балансируя на грани опасной откровенности, — но трудно не услышать те, которые звучат в унисон с собственными.

— Ты правда уезжаешь на три недели, или это была проверка, выдам ли я себя?

— Выдают себя злоумышленники. Нет, я не пытался подстегнуть твою решительность. Просто хотел убедиться, что не ошибся. Пережить три недели мне будет... непросто.

Арно лихорадочно огляделся. Увы, в этом уютном тихом кафе невозможно было снять номер. Но оказало, что Валентин уже продумал пути отступления.

— Мотель в двух кварталах к югу.

— Когда ты успел проверить карту?!

— Утром изменил маршрут, чтобы туда заглянуть.

— Не подскажешь, где можно разжиться такой самоуверенностью? — восторженно выдохнул Арно, и Валентин улыбнулся по-мальчишески задорно:

— Это называется «надеждой на лучшее». — Арно стиснул его ладонь, наслаждаясь ответным уверенным пожатием.