Work Text:
Скалл был самой раздражающей личностью, которую только знал Реборн. Он шумел, кричал, хвастался не пойми чем, носил идиотский фиолетовый комбинезон двадцать четыре часа в сутки, накладывал на себя тонну яркой косметики, из-за чего на мафиозных встречах выделялся так, как может выделяться белый медведь в Египте. А еще, и это, было, наверное, самым главным, он сидел на совершенно идиотской диете, состоящей целиком и полностью из кокосовой воды. Скалл пил ее литрами, постоянно привозя домой неспелые кокосы, и потому по всему дому у них валялись обломки от плодов, которые он расковыривал и с мерзким причмокиванием потягивал начинку через трубочку. И это было единственное, что, как Реборн видел, Скалл когда либо ел.
Потому как он был «вампиром» — так утверждал сам Скалл, обиженно надувая губы, когда у него спрашивали, собирается ли он есть хоть что-нибудь. И очевидно, вампиры должны пить кровь — но так, как он был очень хорошим и милым вампиром, он пил кокосовый сок, потому что: «Это почти как диетическая кровь, семпаи!». И комбинезон свой идиотский он носил для того, чтоб на него случайно не попали солнечные лучи, потому что это больно, хотя, как уверял Скалл, он ен умрет, потому что «Великого Скалла-саму ненавидит смерть».
В любом случае, для косметики у него оправдания не было, пусть даже такого идиотского — и для шума и криков, и для невероятного количества хвастовства, и Реборну весело было подшучивать над ним. Каждый раз, как Скалл начинал заводить шарманку про свою вампирскую суть, он вставал, нависая над ним своим плотным, мускулистым, подтянутым телом, и насмешливо спрашивал, — «а разве вампиры не должны скрывать свою хищную суть, чтоб люди даже не подозревали, какой монстр скрывается рядом с ними?»
Скалл всегда сжимался под ним, и обиженно скулил — и это заставляло Реборна усмехаться, потому как, по его мнению, Скалл слабо походил на тех самых «мифических хищников», мода на которых не угасала с момента написания «Дракулы». Черт, да даже он подходил под образ вампира больше, чем их фиолетовое Облако, — в конце концов, Реборн носил темные наряды, грациозно двигался, убивал людей и даже мог заставить глаза свои сверкать хищным желтым цветом с помощью пламени. Глаза же Скалла не могли похвастаться этим — что просто так, что с его пламенем глаза Облака были насыщенно-аметистового цвета.
Так что не удивительно, что к словам Скалла про его вампирскую суть относились весьма и весьма снисходительно — к тому же всех порядком раздражало количество кокосов, которыми был забит их холодильник. Даже Луче начала уставать от них — и, пускай кокосовые печенья, хлеб из кокосов, кокосовые батончики, кокосовое мороженное и еще сотни разных рецептов, которые их Небо могла придумать, были очень и очень вкусными, была какая-та грань, после преодоление которой организм человека просто начинал отрицать кокосы в своей еде.
Поэтому в какой-то момент Скаллу выставили ультиматум — никаких больше кокосов, или следующим, что полетит из дома, будет уже он сам. Тот ворчал, хныкал и недовольно надувал губы, но он был один против шести взрослых мафиози, которым надоели его капризы, и, согласно правилам демократии, кокосы были изъяты из дома и устранены путем передачи в какое-то кафе.
Скалл все еще находил себе где-то кокосовый сок, потягивая мутноватую белесую жидкость уже из бутылок, но того ему явно не хватало для полноценного пропитания, — он становился все более нервным и капризничавшим, иногда уезжая на пару дней и возвращаясь снова нормальным, но цикл повторялся заново, и больше всего он напоминал Реборну курильщика, которого заставили выкинуть сигареты, и он стремиться получить дозу табака в своем организме любыми способами. Но против этого уже никто не возражал — и все терпели нытье нервничавшего облака, потому как вновь терпеть кокосовое нашествие было гораздо более жуткой перспективной.
И так продолжалось бы еще очень и очень долго, если бы не вечно — но однажды их позвали на встречу с потенциальным клиентом, и долго и нудно они обсуждали договор, никак не способные сойтись то на цене, то на способе устранения, то на дате, словно бы другая сторона специально затягивала момент подписания договора. Скалл, у которого как раз был период капризов, ныл без продыху, действуя на нервы абсолютно всем, — он очень заметно нервничал, ерзая на своем кресле, будто бы что-то не давало ему просто расслабиться, стучал пальцами по подлокотнику, выбивая нервный, быстрый ритм, больше всего напоминавший напуганное биение сердца. В какой-то момент Скаллу даже все предложили выпить и подали напиток, какое-то красное вино.
И именно тогда все и произошло.
Скалл наотрез отказывался пить — он устроил настоящую истерику, когда суровый, немногословный мужчина-телохранитель принес ему бокал, стучал ногами по полу, крича, чтоб они все поскорее заканчивали, и наконец-то отпустили его домой. Реборн уже хотел не сдержаться и велеть ему убираться, если он так хочет — но сидящая рядом Луче пробормотала себе под нос что-то вроде: «интересно, почему они так настаивают на том, чтоб Скалл выпил?» и он напрягся.
Реборн взял Скаллов стакан, — точнее, он практически выдернул его из рук мафиози, принюхался — но за запахом алкоголя почувствовать какие-то примеси было практически невозможно, поэтому Реборн рискнул сделать быстрый глоток. Он величайшее Солнце, рядом с ним находится Небо, которое могло бы стабилизировать его, подле сидел Ураган, уничтоживший бы любой яд — опасность была минимальна. Но даже этого не понадобилось, когда он, покатав вино по небу, почувствовал знакомое онемение на языке, что неспособен был распознать обычный человек, но для его пламени это было сущей мелочью. Реборн сплюнул жидкость обратно в бокал, и, раздраженно вытирая губы, произнес: «Там наркотик».
Все замерли. Мгновение спустя на Сильнейших наставили пушки все тридцать человек, что находились в комнате — и он уже приготовился сражаться, как вдруг Скалл, смотревший до того на него широко раскрытыми глазами, вдруг произнес: «То есть, они плохие парни?». Реборн кивнул, закатив глаза, потому как вопрос показался ему совершенно глупым, и уже приготовился сражаться, как вдруг Облако облегченно выдохнуло: «Слава богу».
И мгновение спустя оно впивалось в горло телохранителя появившимися вдруг слишком большими клыками. Застыли абсолютно все, — и Сильнейшие, и мафиози изумленно наблюдали за тем, как высокий, мускулистый мужчина, ростом практически на две головы выше Скалла, начал было биться в конвульсиях, пытаясь оттолкнуть от себя Облако — но тот не давал, крепко держа его за плечи, и с каждым мгновением трепыхания становились все слабее и слабее. Мафиози буквально усыхал, на глазах становясь все меньше и меньше, — кожа становилась серой, волосы седели, западали скулы и кости все сильнее проступали и за полминуты, что пролетели одновременно слишком быстро и слишком медленно, могучий взрослый человек превратился в изможденный, высушенный до дна труп.
Но самым страшным, наверное, было то, что, несмотря на крики мафиози, каждый из них мог слышать удовлетворенное, довольное урчание, что издавало Облако, выпивая человека с такой же легкостью, с какой он опустошал кокосы. Скалл даже урчал так же, как и тогда, когда он пил свой любимый сок — и что-то в глубине Реборна дрожало от осознания этой мысли, и он даже не мог сказать, было это ужасом или восторгом.
Скалл отбросил труп с легкостью. Тело ударилось о пол с громким, резким стуком, потому как иссушенная плоть была слишком тонкой, чтоб смягчить звон костей. Возможно, именно этот звук привел Дона Антонио в себя — он задрожал, как болезненный зверь, и вдруг в исступлении закричал — «Прикончите эту тварь!», и тело Облако прошило несколько путь.
Но Скалл не упал — он только лишь покачнулся, словно на миг потерял равновесие, и тут же кинулся вперед, сквозь толпу, прорываясь через людей, как сенокосилка, размалывающая попавших на ее лезвия случайных жуков.
Следующие события Реборн наблюдал уже через потрескивающую зеленую стену — Верде очнулся от ступора и притянул их всех к себе, воздвигая перед ними полупрозрачный барьер из пламени грозы, видимо, не желая, чтоб их прошило случайными пулями… Или что б Скалл запачкал их костюмы кровью. Потому как первая жертва Облака была единственной, у которой он не оставил и капельки крови — следующие убийства были куда как более мясистыми, Скалл вгрызался в туловища жертв, вырывая их кишки, разламывая руками грудные клетки и с наслаждением слизывая кровь с выдранных из людей сердец. Люди не переставали стрелять — но Облаку было плевать на пули, и, если бы не вспыхивающие тут и там на теле следы Облачного пламени, Реборн бы подумал, что единственным, что страдало от выстрелов, был чужой фиолетовый комбинезон.
Мафиози кричали, как дети — они плакали, бились в истерике, и, стремясь выбраться из комнаты, калечили друг друга, расталкивая друг друга и наступая на пальцы упавших, но все было тщетно. Скалл добрался до каждого — а голову Антонио Эспьеро он вообще оторвал, и она валялась в углу, истекая кровью, смотря на мир черными провалами вместо глаз.
Только после того, как последний из людей закончил дышать, Облако наконец-то остановилось, — оно замерло, стоя посреди комнаты, держа в руках отгрызенную у кого-то руку, но никаких попыток добраться до Сильнейших не предпринимало. Скалл вообще стоял к ним спиной, демонстрируя острые лопатки, потому как комбинезон его полностью развалился, а белая футболка, сейчас заляпанная кровью жертв, была порвана настолько, что скорее состояла из кучи лоскутов, кое-как державшихся отдельными нитями.
Скалл внимательно оглядывал помещение, — он, казалось, забыл про них, и потому Реборн рискнул выйти за барьер, держа в руках пистолет, готовый выстрелить в любой момент. Да, он уже понял, что это Скалла это не остановит, — но задержать, наверное сумеет, и он сможет снова спрятаться за стеной, чтоб оттуда придумать стратегию получше.
— Скалл… — окликнул он его, — ты закончил?
Тот оглянулся — и Реборн мог видеть, как испуганно расширились фиолетовые глаза, когда Скалл смотрел на них, так, будто бы только сейчас понял, что он не один. Секунду они просто таращились друг на друга, — а затем Облако вдруг покраснело, прикладывая руки к щекам.
— Ой, семпаи, вы видели, да.? — пропищал он, и, получив от него утвердительный кивок головой, смущенно сжался, — Скалл это… Ну…
А затем Скалл, не договорив, вдруг рвано выдохнул — и распался на десятки крошечных осьминогов, стремительно расползавшихся по комнате в разные стороны. Реборн никогда не думал, что он когда-то будет даже мысленно произнести такую фразу, но нет.
Их Облако действительно превратилось в сотню маленьких осьминогов. И сейчас эти осьминоги старательно забивались во все доступные щели, прячась от людских глаз.
Он услышал шорох — Верде убрал барьер, и остальные подошли к нему, взирая на открывшуюся им картину. И, судя по расширившимся глазам — или, в случае Вайпер, изумленно распахнутому рту, — никто из них не предполагал, что когда-нибудь их Облако сожрет кучу народа, а затем превратиться в кучу головоногих моллюсков. Некоторое время они просто тупо стояли, обрабатывая произошедшую ситуацию с таким же скрипом, как те странные машины, которые Верде держал в подвале, — Реборн уверен, что в голове его было примерно такое же гудение, как и тогда, когда аппараты Грозы отчаянно выплевывали в мир тонны бумажной ленты, исписанной какими-то графиками.
— Ну, — наконец произнесла Лар, придя в себя первой, как и положено настоящему Дождю. Или, быть может, у нее просто были и более странные подчиненные в армии, чем фиолетовое облако-вампир-осьминог-подросток-с-отцовскими-проблемами, — и что нам теперь делать?
Они снова переглянулись, и Луче, видимо, вспомнив, что, вообще-то, сейчас она отвечает за них всех, задумчиво нахмурила брови.
— Нам, вообще, стоит направиться домой, а сюда вызвать чистильщиков, — глубокомысленно произнесла она, а потом растерянно подняла на них голубые глаза, — но нельзя же Скалла оставлять… А он… Это… — и она растерянно обвела помещение руками, будто бы желая еще сильнее подчеркнуть, что именно Скалл «Это».
Реборн вздохнул.
— Ну, тогда нам следует заставить его собраться назад в существо с приемлемым числом конечностей и уезжать отсюда, — заявил он, стремясь выглядеть как можно более сердито-невпечатленным, чтоб остальные не поняли, в каком шоке он был еще секунду назад. Реборн сделал пару шагов, наклоняясь перед щелью, в которую, как он видел, забрался один из осьминогов, протянул пальцы, стремясь достать его оттуда, — давай, вылезай, Лакей!
Осьминог моргнул — Реборн мог видеть, как он, и без того темно-фиолетовый, помрачнел еще сильнее, становясь практически черным, — и вдруг распахнул пасть с сотнями острых зубов, издал грозные булькающие звуки, явно намекая на то, что, если Реборн приблизиться еще на сантиметр, пальцы его останутся в чужой пасти.
Реборн отдернул руку, сердито нахмурился.
— Да не упрямься, ты, придурок! — проворчал он, недовольный таким отношением, но сделать еще что-то ему не дала Луче, подошедшая и ставшая рядом.
— Может быть, тебе стоит быть поласковей? — произнесла она, укоризненно нахмурив брови. Реборн хотел спросить, как можно быть поласковее к зубастой твари, что только что убила кучу народу, но Луче не дала ему ничего сказать. — Скалл все-таки нас защитил. Правда ведь? Ты же наша умничка, ты нас защищал? — заворковало Небо, медленно протягивая к осьминогу открытую ладонь.
Осьминог задумчиво смотрел на нее, но зубы больше не скалил, позволяя приблизиться к себе, и, когда Луче уже могла коснуться его, вытянул одно из щупалец, осторожно обвивая чужой большой палец. Луче ласково улыбнулась ему, осторожно погладила другой рукой — и осьминожек вдруг посветлел, окрашиваясь в нежный персиковый цвет, и шустро перебрался на чужую ладонь, ластясь под пальцами, словно котенок. Луче гордо продемонстрировала Реборну результат, сунув осьминога ему чуть ли не под нос, и, произнеся: «Видишь, а я говорила, что нужно быть ласковее», побрела в другую сторону, заглядывая в штанину одного из тел, в которые спряталась еще одна Скаллова часть.
Реборн раздраженно поджал губы, но ничего не сказал — он присел, заглядывая под диван, откуда за ним наблюдал еще один осьминог, посверкивая большими умными фиолетовыми глазами. Зрачок у него был настоящий, осьминожий — вытянутый горизонтально, он больше всего напоминал кирпич, но даже это не делало того менее очаровательно-плюшевым.
— Давай, выходи, я домой хочу, — произнес он, просительно протягивая руку. Осьминог никак не отреагировал, продолжая все так же внимательно наблюдать за ним, но, по крайней мере, он не стал скалить свою очень не осьминожью пасть. — Давай, не упрямься, — попробовал он еще раз, но ответа не последовало, и Реборн пораженчески выдохнул, понимая, что ему не оставалось ничего другого, кроме как сдаться и последовать совету Луче, — Скалл, пожалуйста. Я тебе что-то приятное потом подарю, хочешь? Дам из пистолета своего пострелять, как ты хотел.
Осьминог оказался у него на ладони так быстро, что Реборн сначала даже не понял, что произошло. Он, сверкая солнечно-желтыми боками, хотя еще мгновение назад был насыщенного фиолетового цвета, неуверенно приподнимался на своих тонких щупальцах, умоляюще заглядывая в глаза Реборна, и, как казалось, даже просительно попискивая — и до конца своей жизни Реборн будет отрицать, что он не выдержал, и ласково потер тогда крохотное создание по голове. Осьминог, как ему показалось, засиял желтым еще ярче, обвивая пальцы Реборна, — и неизвестно, сколько бы еще он так просидел, осторожно гладя его пальцами, если бы не раздавшийся рядом с ним голос их Тумана.
— Надо же, ты сумел его задобрить, моу, — произнесла Вайпер вроде как задумчиво, и, когда Реборн поднял на нее глаза, продолжила — я думала, у тебя не получится, Скалл же тебя побаивается.
Реборн хотел было спросить, с чего она так решила — но на руках Тумана, словно издеваясь, сидели три осьминога цвета индиго, практически сливаясь с цветом ее плаща.
— О, не стоит переживать, я прекрасно справляюсь, — процедил он сквозь зубы, — побеспокойся лучше о себе.
Вайпер хмыкнула и поплыла куда-то в глубь комнаты, поджав ноги, — и, когда Реборн проследил за ней, то обнаружил, что на руках всех Сильнейших было по парочке осьминогов соответствующих цветов, что явно намекало на то, кто именно сумел их задобрить. Он нахмурился, с яростью уставившись на всех.
Хорошо. Это был вызов.
Они потратили еще час, чтоб собрать осьминогов — и то, в самом конце, видимо, успокоившись, последние из Скалловых частей самостоятельно выползли на свет божий, осторожно подбираясь к ним, и Сильнейшие сгрузили всех в кучу, выжидающе смотря на головоногих, начинающих медленно собираться в одну огромную массу из глаз и щупалец. Реборн смотрел на них всех, ощущая странную смесь гордости и тоски. Гордость была в том, что это все-таки было именно их Облако, и он мог лично наблюдать за тем произошедшим хаосом, что оно устроило здесь. Тоска была потому, что по количеству осьминогов он оказался на третьем месте.
В следующий раз он обязательно придумает лучшие способы задобрить Скалла — и тогда никакой Туман не скажет, что у него какие-то плохие отношения с Облаком.
Осьминоги скучковались окончательно, и копошащаяся масса приняла гуманоидный силуэт, — только за тем, чтоб за секунду окраситься в цвета человеческого тела, и вот уже перед ними стоял смущенно сжавшийся и абсолютно голый Скалл, прикрывавший свои интимные места руками. Он выглядел чрезвычайно виноватым, глядя на них всех грустными глазами, но молчал, осторожно ковыряя пол пальцем ноги, — и в итоге именно Реборн сделал к нему первый шаг, накидывая на острые бледные плечи свой пиджак, потому как одежда Скалла валялась сейчас окровавленными тряпками на грязном полу.
— Прикройся хоть, — произнес он, потрепав Скалла по голове, — а то простудишься.
Скалл благодарно ему улыбнулся, закутываясь поплотнее в полы пиджака, — Реборн был практически на голову выше его, и потому Скалл мог использовать его как очень короткое платье.
— Спасибо, — пробормотал он тихо, но тут же встрепенулся, прижимаясь чуть ближе, — семпай, а ты мне правда дашь из твоего пистолета пострелять? А то ты же всегда запрещал, говорил, что Скалл сломает. Правда можно?
Реборн закатил глаза, пытаясь не смотреть на тонкие ключицы, что располагались в опасной близости — Скалл явно совершенно не подумал, что он будет чувствовать, когда чужое, гибкое, подтянутое тело будет прижиматься к Реборну.
— Ну, раз я обещал, значит дам, — проворчал он, — я не из тех, кто свои обещания нарушает. И вообще, иди в машину давай. Ты то поел, а мы ведь голодные.
Скалл распахнул глаза, словно только что осознал, что и у его семпаев есть потребности, которые им следовало бы удовлетворить. Он поскакал вперед, подставляясь под ласки остальных, и потому Реборну открылся замечательный вид на чужую голую задницу, упругую, с гладкой белой кожей, которую так и хотелось облизать, а то и укусить, потому как слишком уж аппетитно она выглядела.
Он еле заметно улыбнулся. Ладно, возможно, Скалл был не так уж и плох.
— Луче-семпай, а может, мы еще заедем и купим парочку кокосов? Скалл, конечно, покушал, но просто на всякий случай! Кокосы вкусные!
Ну, за исключением этой части.