Work Text:
Эрвин и сам до конца не понимал, как поддался уговорам Ханджи и позволил затащить себя на подпольное празднование зимнего солнцестояния много позже отбоя. Вероятно, сыграл принцип — если не можешь остановить безобразие, возглавь его. В отличие от собравшегося молодняка, вроде Ханджи и Моблита, он служил уже два года, поэтому ответственность проследить, чтобы никто не убился и ничего не спалил, лежала на нем. Тем более что все проходило в дальней мужской казарме, где селили старших рядовых, включая его самого. Поэтому шанса отвертеться все равно не было.
В это время во всех городах и селах водили хороводы вокруг горящего чучела титана, прославляли Великие Стены и ели символизирующий их пряник, а еще гадали. От сжигания тряпичной куклы Эрвин кое–как сумел отговорить Ханджи под предлогом того, что дым заметят из офицерского крыла. Однако на большее не хватило даже его способностей. Всем хотелось веселиться хотя бы одну ночь.
Так всплыли традиционные гадания: на будущий год, суженого, судьбу. То есть на те самые вещи, которые никак не зависели от глупых поверий. Какой суженый, когда каждый новый выезд за стену мог стать последним? Зачем Майк продолжал добиваться внимания Нанабы, когда прекрасно понимал, что ждет их всех? Почему Ханджи позволила себе так привязаться к Моблиту, что они не разлучались с кадетских дней, сколько Эрвин знал их обоих? Сам он уже давно решил, что не станет обрекать никого на подобную участь — когда он неизбежно обратится в пепел, никто не должен скорбеть по нему.
Поэтому от заявления Ханджи, что подошло время гаданий, он только отмахнулся. Пока остальные собирали вещи, призванные стать символами предсказаний в холщовый мешок, Эрвин следил в окно, не появится ли кто с обходом? Но офицеры, похоже, сами праздновали, и ничто не могло остановить намечающихся глупостей.
С другой стороны, относительно трезвым здесь все равно оставался он один, вряд ли на следующий день остальные вспомнят, что делали. Когда Ханджи с заговорщической улыбкой поднесла ему холщовый мешок, Эрвин смело сунул руку внутрь и вздрогнул от болезненного укола. В его ладони оказался маленький нож с хищно блеснувшим в свете масляной лампы лезвием. Эрвин умудрился ткнуть себя в палец кончиком острия, да так, что на коже выступила крупная алая капля. Он смотрел на нее, как завороженный, пока Ханджи не хлопнула его по плечу:
— Ну что, Смиту суждено связать себя кровью с кем–то колючим и опасным. Идем дальше.
Наваждение схлынуло, Эврин встряхнулся, сунул палец в рот, зализывая крошечную ранку. Под общий смех и улюлюканье Ханджи со своим мешком двинулась вдоль выстроившейся очереди. К Хедвигу, который вытянул алую ленту для волос, с мечтательным видом уставившись на Альму, отчего та вся покраснела. Майку досталась старая пряжка от ремня УПМ, Нанабе — сухой цветок ароматного белого клевера. А сама Ханджи выудила на свет обрывок бумаги и без слов сдавила Моблита в столь крепких объятиях, что тот охнул. Что там выпало самому Моблиту Эрвин узнать не успел. От дверей офицерского крыла по свежему снегу шагал капитан Шадис, и все бросились по своим казармам, чтобы не попасться.
***
Леви не был поклонником праздников, тем более солнцестояния, будь оно неладно. Еще чего, когда никто из них тут внизу даже не видел, как то солнце заходит за горизонт! Но расстраивать Изабель, которая сама приготовила для них с Фарланом простенькое угощение, не хотелось.
— А давайте погадаем? — неожиданно предложила она, пока они все еще сидели за столом, и даже в ладоши хлопнула от предвкушения.
Не испытывающие подобного желания Леви и Фарлан мрачно переглянулись, но ее уже было не остановить. Изабель вскочила со своего места и, приказав им не шевелиться, понеслась в чулан, где хранилась добыча. Спустя минуту она вернулась с небольшим прямоугольным свертком в руках, которого Леви прежде не видел.
— Вчера я стащила эту вещицу у одного проходимца, собиравшегося продать ее кому–то с поверхности. Судя по тому, как он ругался, это что–то ценное. Пусть то, что спрятано внутри, станет предсказанием. Ну что, кто хочет узнать предначертанного ему судьбой суженого?
— Леви хочет, — быстро вставил Фарлан, пока Леви и рта не успел раскрыть, слишком обеспокоенный тем, в какие неприятности могла влипнуть Изабель из–за этой кражи. Ублюдок! Леви больно пнул его в щиколотку под столом, но делать было нечего.
Послав Фарлану взгляд, обещающий все самые страшные кары, он принял сверток. Вещица была не очень тяжелой и прямоугольной. Какая–то коробка. Стало и впрямь интересно, что внутри и за какую цену это можно потом продать. Или же им в кои–то веки повезло, и под крышкой обнаружатся монеты? Однако когда Леви развернул пару слоев ткани, в его руках оказалась… Книга в потертой коричневой обложке. Кому могла понадобиться такая безделушка?!
— Ну что, — ехидно объявил Фарлан в повисшей тишине, не скрывая веселья. — Наш Леви свяжет себя с кем–то очень умным и очень занудным.
Изабель захихикала, а Леви скомкал тряпицу, в которую была завернута книга, и швырнул ее в улыбающуюся физиономию друга. «Одиссея» — по слогам прочитал он название. Что еще за «Одиссея»?!
***
Хедвиг погиб во время своей первой экспедиции ранней весной, еще через год не стало Альмы. Майк добился расположения Нанабы, а Эрвин — должности заместителя командующего разведкой. Про вытянутый из мешка нож он давно и думать забыл. Вспомнил внезапно, как по щелчку пальцев, когда зажатое в руке низкорослого бандита лезвие едва не вспорол ему горло. Ощущение опасности мгновенно обернулось азартом — кто кого. Серые глаза напротив сияли, как искры запала перед взрывом. Даже когда Эрвин сжал тонкие жилистые запястья в стальной хватке, тот не выпустил кинжал и продолжал бороться до последнего. Пыл бандита — Леви — не остудили ни кандалы, ни безнадежность положения всей их шайки из трех человек. Эрвин знал его подноготную от кражи УПМ у солдат военпола до заказа на свое убийство, заранее предвидя каждый шаг. Поэтому встретил жесткий прищур с непоколебимым спокойствием.
В следующий раз нож всплыл в памяти буквально месяц спустя. Теперь в глазах Леви плескались отчаяние и ярость. Но не на Эрвина, к шее которого он приставил клинок, а на самого себя. В противном случае ничто бы не спасло от удара. Уж точно не вышло бы удерживать голой рукой лезвие, еще пару минут назад кромсавшее титана на куски. Пока Эрвин говорил, а Леви потрясенно слушал, с острия неспешно, капля за каплей стекала кровь, скрепляя их договор.
***
Оказавшись допущен сюда, Леви быстро привык, что личная комната Эрвина тотчас превращалась в хламовник, стоило дать ему волю. Спинка стула обрастала сорочками, на столе, как кролики по весне, плодились пустые кружки и листы бумаги, а по углам выстраивались стопки книг. Впрочем, с последним ничего не мог поделать даже Леви — свободные полки в шкафах давно кончились. Только и оставалось, что перекладывать книги с места на место да угрожать отправить их в камин на растопку. Хуже того, чтобы порадовать Эрвина подарком, Леви все чаще сам покупал эти пылесборники. Видели бы его Изабель и Фарлан, они бы оценили иронию. Да они бы животы от хохота надорвали!
Но страсть Эрвина к чтению уступала лишь его пренебрежению собственной безопасностью. А подчас одно и другое причудливо сочеталось. Среди его книг имелся с десяток таких, за владение которыми можно было получить неприятности даже в подземном городе, не говоря уже о штабе разведкорпуса. Поэтому пока Эрвин нес на плечах обязанность избавить человечество от стен и титанов, Леви взвалил на себя не менее сложную задачу — проследить, чтобы тот не убился по дороге и, чего доброго, не потонул в мусоре.
***
Когда Эрвин приоткрыл дверь, в спальне было тихо, но на столе горела масляная лампа, а в камине догорали дрова. Верные признаки того, что его ждали с совета и не дождались. Леви обнаружился спящим на кровати поверх одеяла с раскрытой книгой на груди и забавно поджатыми босыми ногами. Для человека, не первый год упорно твердившего, что холод ему нипочем, он удивительно легко мерз. Особенно зимой, когда буквально забирался на Эрвина в поисках тепла. Не то чтобы тот хоть сколько–нибудь жаловался.
Стоило шагнуть ближе, как Леви открыл глаза и повернул голову, давая понять, что услышал и узнал поступь Эрвина сквозь сон, когда тот еще был в коридоре.
— Канун солнцестояния на той неделе.
— Помню, — сонно отозвался Леви.
Завороженный игрой света в темных глазах Эрвин сказал:
— Знаешь, я заметил одно интересное совпадение…
С ленивой улыбкой на губах Леви заложил страницу книги маленьким кинжалом, который неизменно держал под подушкой, убрал ее в сторону. Теперь ничто не мешало ему подняться, чтобы встретить Эрвина на полпути и потянуть к себе за ворот рубахи, выдохнув в самые губы:
— У меня тоже найдется для тебя интересное совпадение.
Книга с кинжалом внутри так и остались лежать в изножье кровати, забытые до поры до времени. Прямо сейчас у Эрвина и Леви имелись дела поважнее.