Work Text:
– Слушай… – говорит Гэвин, и Коннор поднимает взгляд от экрана – тревожные интонации вынуждают его переключить внимание от работы на Гэвина с поражающей воображение скоростью.
– Слушаю, – откликается он.
Но Гэвин не спешит продолжать. Он переступает с ноги на ногу и смотрит куда угодно, только не Коннору в глаза, и россыпь самых неприятных предположений всплывает на внутреннем экране Коннора.
Вообще-то он не страдает паранойей, просто иногда в середине рабочей недели его система перегружена, и каждый раздражитель бьет по ней с силой электрошокера.
– Кон… – снова начинает Гэвин.
Он, безусловно, сильный раздражитель – настолько сильный, что Коннор только теперь, на двадцать третьей секунде разговора, замечает у него в руках квадратную коробку. На коробке никаких обозначений нет, и Коннора ненадолго занимает попытка определить, что внутри, по размеру и весу.
Впрочем, долго угадывать не приходится – Гэвин решает, что пора переходить к действиям, и протягивает коробку Коннору.
– Это тебе, – говорит он твердо.
Хотя Коннор может поклясться, что температура его лица поднимается на полградуса.
Он протягивает руку и берет коробку, и сегодня точно не праздник и не годовщина, ничего такого, так что происходящее все загадочнее и загадочнее.
– Что это? – вопрос – всего лишь программа светского разговора, потому что Коннор сразу же открывает коробку – любопытство торопит его. А может, не любопытство, а тревожность, или то и другое вместе, или… – Кружка?
Внутри действительно кружка.
Она яркого бирюзового цвета, почти неонового, и в руках Коннора она смотрится как будто инородно. И в то же время иррационально нравится ему с первого взгляда.
Гэвин скрещивает руки на груди: он явно пытается выглядеть уверенным, но Коннор чувствует его нервозность – и не может определить ее причины.
– У тебя какой-то стол пустой, – Гэвин улыбается, улыбка преображает его лицо, – боязно подойти, Кон. Будто ты не коп – разве не знаешь, что куча хлама на столе вроде как обязательное условие?
У него у самого на столе нет никакой кучи хлама, но у Коннора вообще единственное «украшение» – табличка, и до сих пор он даже не задумывался, что стол выглядит пустым и скучным. Он задумывается об этом теперь, ставя кружку – возмутительно яркую – возле таблички со своей фамилией. Передвигая в поисках оптимального и самого эстетичного положения.
Он не смотрит на Гэвина, потому что – хотя он и не краснеет, естественно, – тот наверняка прочитает все мысли по глазам. Тепло, которое заполняет Коннора изнутри, не так-то просто скрыть.
– Спасибо, – говорит он будто бы небрежно.
Но кривоватая ухмылка Гэвина отвечает ему лучше слов.
– Да я смотрю, ты обживаешься, Коннор, – восклицает Крис Миллер четыре минуты и двадцать секунд спустя, проходя мимо, – не прошло и года.
Прошло меньше года, но Коннор кивает и улыбается ему.
– Я же коп, – говорит он легкомысленно, потому что от Криса скрывать свои чувства гораздо проще, – стараюсь соответствовать.
Он чувствует на себе взгляд Гэвина и – естественно – не смущается.
*
Без Гэвина в квартире кажется слишком пусто. Коннор осматривается, как делает каждый раз – проверка взаимного расположения вещей действует на него умиротворяюще, и все же субъективное ощущение недостатка чего-то (чего-то важного) снова заставляет беспокоиться. Он чувствует это каждый раз, возвращаясь с работы без Гэвина – возможно, когда-нибудь ощущение померкнет, но пока оно возмутительно свежее.
Чтобы обмануть свою систему, Коннор включает свет, ставит чайник – шум создает иллюзию обитаемости. Наверное, прошло слишком мало времени, и помещения с Коннором внутри по-прежнему представляются мертвыми.
Словно он предмет интерьера.
Гэвина злят такие сравнения, но Гэвина тут нет.
Чайник закипает, и несколько секунд Коннор рассматривает выходящий из носика пар, забавляясь игрой частиц воды. Он специально скрывает системные часы – но над кухонной стойкой висит табло, и слишком трудно не следить за убегающими секундами. Гэвин будет не раньше девяти…
На диване в гостиной лежит пакет. Он объемный, из коричневой крафтовой бумаги плотностью 200 г/м и не мог не привлечь внимания Коннора раньше – и все же не привлек. Все дело, должно быть, в тоске и скуке, оправдывается он перед самим собой, осторожно взвешивая пакет в руках. Что-то легкое, какая-то ткань, так ему кажется, и нетерпение вынуждает его систему радостно вздрагивать. «Коннору», – написано сверху черным фломастером, но он не спешит открывать. Любопытство и предвкушение на время подавляют нетерпеливость. Положив пакет на место, Коннор садится рядом, складывает руки на коленях, стараясь понизить уровень стресса одним усилием воли. Это подарок, соображает он, но у Гэвина вроде как нет повода дарить ему подарки – и все же вот.
«Коннору».
Это как игра, и Коннору сразу хочется что-нибудь подарить в ответ, и он взволнован. Ладно, он признает, что взволнован, хотя даже не знает, что внутри.
Поняв, что достаточно насладился предвкушением, Коннор осторожно надрывает бумагу в месте стыка – ему хочется сохранить упаковку такой же целой. Внутри мягкая синяя ткань – флис, – и Коннор разворачивает ее с такой же осторожностью, как бумагу. Это плед: расправленный, он покрывает колени Коннора и пол, он бархатистый под пальцами и теплый, и комфорт прикосновения пару секунд так силен, что ошеломляет Коннора.
Тот закрывает глаза, проводит по ткани ладонью – думает, что же Гэвин хотел сказать этим подарком? Дома не холодно, а если бы было – Коннор всегда может переключить кондиционер…
И все же иллюзорное ощущение тепла поднимается изнутри: без всяких внешних факторов оно охватывает Коннора, хотя он всего лишь держит плед в руках. Синий цвет – его любимый (насколько он способен применить к себе концепцию «любимого»), и в подарке так много доставляющих ему удовольствие элементов, что сложно отделить что-то одно.
Чувство одиночества растворяется, отступает: то, что минуту назад казалось чужим и холодным, превращается в обитаемое – обжитое им, Коннором, – пространство. Квартиру, в которой они живут с Гэвином и в которой Коннор – не предмет декора. Он просто пришел раньше с работы и может отдохнуть, пока Гэвин не вернулся, и все хорошо.
У него все хорошо.
Он чувствует улыбку на своем лице, когда достает – не выпуская пледа – из-за спинки дивана зарядный провод, ложится, втыкает штекер. Накрывается с головой и закрывает глаза, и вместе с уровнем заряда растет ощущение комфорта и тепла.
– Привет, – лицо Гэвина появляется в поле зрения, и он улыбается, так что Коннор улыбается ему в ответ.
Может, и не в ответ.
Может, он просто хочет улыбаться Гэвину.
– Привет, – говорит он. – Ты уже дома?
Очевидный факт не нуждается в подтверждении, но Гэвин все равно кивает. Вид у него уставший, так что Коннор поднимает край пледа и двигается – пять минут отдыха не повредят.
– Я смотрю, ты нашел мой подарок, – Гэвин ложится – он говорит как будто небрежно, легкомысленно, но Коннор ощущает нотки тревоги и нетерпения под этой небрежностью.
– Я нашел твой подарок, – эхом отзывается он и закрывает глаза.
*
– Сегодня годовщина твоей службы, жестянка, – заявляет Гэвин и подмигивает Коннору.
Да, он прав – ровно год назад Коннор сюда зашел, воспоминание до сих пор кажется противоречивым: с одной стороны, это был не лучший день его жизни, а с другой… – а с другой это было начало, день, который изменил для него все. Только сейчас, тысячи часов спустя, Коннор может думать об этом хладнокровно. Расчетливо.
Рассуждать, мог бы он все сделать лучше.
Но даже если нет – свою нынешнюю жизнь он не променял бы ни на какой другой, даже самый надежный шанс успеха.
– Мне приятно, что ты помнишь, – улыбается он, – учитывая наши отношения тогда.
– Так я потому и помню, что твою наглую физиономию вон там, – Гэвин кивает на стол Хэнка, – хрен забудешь, детектив всезнайка.
В словах нет прежней злости, это просто шутка, безобидная пикировка, и Коннор открывает рот, чтобы ответить что-нибудь про слабую память людей и то, что там Гэвин на самом деле думал про его физиономию, – но не успевает. Гэвин наклоняется и достает из-под стола пакет.
– У меня есть для тебя подарок, – сообщает он, и румянец на щеках стопроцентно Коннору не мерещится.
Подарок не шокирует, нет, Гэвин не так уж редко что-то дарит ему, просто… просто, даже нередкие, эти жесты каждый раз вызывают у Коннора такую смесь чувств, что с ней сложно совладать машине вроде него.
Это влюбленность, он знает – или любовь, – которая превращает любое слово и любой жест в гудящий в голове ураган.
– Спасибо, – он берет пакет и прижимает к груди, потому что даже открывать его не надо.
Что бы Гэвин ни решил подарить, это имеет высшую ценность.
Но Гэвин не дает ему просто стоять манекеном и тонуть в океане эмоций.
– Посмотришь? – спрашивает он.
Он очень изменился, вдруг понимает Коннор. Он улыбается, и дарит Коннору подарок посреди полицейского участка – и Коннор видит, что на них смотрят, и Гэвин тоже видит наверняка, но не обращает внимания.
Ему действительно все равно.
Он смотрит только на Коннора.
Он кажется счастливым.
– Ну, давай, – требует он громче, и Коннору не хочется открывать подарок – ему хочется поцеловать Гэвина прямо сейчас, даже если это будет выглядеть как ужасающее нарушение всех рабочих регламентов.
Но… ладно, ему хочется открыть подарок.
Так что он медлит еще всего пару секунд, наслаждаясь и записывая это ощущение на память, – и достает подарок из пакета.
Это толстовка – похожая на те, что носит сам Гэвин, но светло-серая, с большим капюшоном и логотипом полицейского управления на груди. Чистая и отглаженная, она при этом не кажется совсем новой.
– Ты не учился в академии, – говорит Гэвин, откашлявшись, во взгляде такое напряженное внимание, что значимость момента еще сильнее накрывает Коннора, – ты же вундеркинд, Кон. Но, так уж и быть, я с тобой поделюсь.
Подарок настолько потрясающий, что у Коннора нет слов. Он просто продолжает стоять и молча смотреть на Гэвина, прижав толстовку к груди, и тот все сильнее краснеет под его взглядом.
– Слушай, я знаю, что ты такое не носишь… – начинает он растерянно.
Коннор кладет пакет на стол и натягивает толстовку прямо поверх рубашки. Он действительно такое не носит – обычно, – но дело не в стиле, и сейчас он чувствует себя потрясающе. Как кто-то, кого не привезли в коробке и не поставили в бокс за столами настоящих полицейских.
А как тот самый настоящий полицейский.
Он проводит руками по бокам, расправляя ткань, регулирует температуру, чтобы не перегреваться в более плотной одежде. Никто не смотрит на него взглядом: «этот андроид оделся в человеческую одежду», никому ничего не кажется странным.
Неестественным.
Коннор оглядывается на свой стол: табличка погребена под ворохом папок из архива, на терминале сверху наклеено несколько разноцветных ярлыков – Коннор использует их как внешние триггеры событий. Его возмутительно-яркая кружка балансирует на краю стола, и Коннор добавляет системное сообщение – команду переставить ее, пока кто-нибудь не столкнул на пол.
На столе нет его имени.
Но полно его вещей, и Коннор не исчезнет из реальности, стоит ему отсюда выйти. Он чувствует себя таким… существующим.
– Ты похож на выпускника, – усмехается Гэвин, – мне неловко к тебе приставать.
Коннор решает эту проблему: обходит стол и садится к Гэвину на колени, и теперь это он пристает – прямо на рабочем месте.
У него слишком много чувств, чтобы совладать с ними так быстро. Нужна минутка, чтобы прийти в себя.
– Нравится? – спрашивает Гэвин.
– Ты меня балуешь, – Коннор старается сказать это с юмором, как шутку – но он не шутит.
И Гэвин не смеется.
– Нет, – говорит он серьезно, – нет.
Кресло под ними возмущенно поскрипывает, пока вокруг гудит полицейский участок, а они смотрят друг другу в глаза – Коннор хочет записать момент во всех подробностях. Потянувшись вперед – кресло скрипит еще громче, – он прижимается лбом к лбу Гэвина.
– Мне нужно работать, – говорит он тихо. Еще ему нужно слезть с коленей Гэвина, не привлекать внимания и не нарушать общественные приличия, но ничего из этого он не делает.
У него что-то с волей.
И самоконтролем.
И вообще со всем.
Просто потому что Гэвин улыбается ему.
Но кто-то кашляет сзади, оживает радио, уведомления на внутреннем экране напоминают о неотложных делах, и Коннор заставляет себя выпрямиться – у них еще будет время. Много времени: после работы, и завтра, и всегда.
– Иди, жестянка, – говорит Гэвин добродушно и похлопывает Коннора по спине. – Давно пора разобрать тот завал у тебя на столе.