Work Text:
— Какой же я дурааак, — ноет себе под нос Сынмин.
Перед ним, сколько видно глазу, стелется желтоватое поле с раскиданными по нему стогами сена. Обычным июльским полуднем это яркая и жизнерадостная картина. Сейчас же, под злыми низкими тучами, будто придавленными собственной тяжестью к земле, да под далёкий пока рокот грома, у простого селянина она может вызывать одно желание — забиться в погреб. Кажется, гроза будет мощной.
А Сынмин проиграл спор и должен встретить её вне дома.
В оправдание глупости поступка, Сынмин не совсем простой селянин. Он, конечно, мог бы спрятаться под соседским навесом, укрыться в церкви или попробовать добежать до леса, но тогда он ничего не докажет.
Он бросает тоскливый взгляд назад, на деревню, которую уже почти не видно в густой темноте. Там всё готово к грозе: скот надёжно укрыт в стойлах, ставни окон и двери закрыты, ловушки и громоотводы выставлены на крышах. В городе же наверняка корабли ловцов уже распахнули крылья-сети и поднялись в воздух, готовые к доброй охоте на молнии. А Сынмин — вот он, посреди дороги, один на один со мчащейся на него грозой. К утру он будет либо мертвецом, либо героем. Ведь никто не ходит на молнии в одиночку да с голыми руками.
Решительно поправив на плече ремень котомки-ловушки, он направляется навстречу стихии.
Порывы ветра усиливаются каждую минуту, срывают с его головы капюшон, бьют ноги тяжёлыми полами плаща, затрудняя движение. Воздух наливается влагой и свежестью. Вдалеке рогатая молния впивается в один из стогов, и тот сыплет искрами, а потом разгорается до небес.
Сынмин спотыкается, клянёт попавший под подошву камень и тащится дальше.
Следующий раскат такой оглушающей силы, будто земля вокруг содрогается. Сынмин вроде привыкший, но и его коленки подкашиваются, а сердце на мгновение уходит в пятки. Он орёт от ужаса и восторга, но тут же справляется с собственной примитивной реакцией и смеётся, вскинув лицо к небу, навстречу первым тяжеленным каплям.
«Это грозный Райджу, громовой зверь, рычит и хохочет», — наверняка рассказывают сейчас старики малышам, сбившимся напуганными стайками к печам и каминам. Сынмин когда-то тоже жался так к подолу бабушки, слушал истории о грозовом оборотне раскрыв рот, боялся казать нос за порог. Теперь у него с молниями… ну, особые отношения.
Ветер становится шквальным, безжалостно мнёт высокие травы кругом, наверняка оставит за собой глубокие проплешины. Он заставляет Сынмина пригибаться к земле и поворачиваться спиной к нему, даже широкие защитные очки не спасают от хлёстко бьющих струй. На секунду Сынмин снова сомневается в собственной затее: это далеко не рядовая гроза, и её разумнее было бы переждать в укрытии. Но молнии взрезают землю совсем близко, грохот от них жалит уши практически непрерывно, а утоптанная поверхность дороги уже залита потоками воды Сынмину по щиколотку. Вернуться в селение он попросту не сможет.
Он с трудом поднимается на холм, взбирается на валун с плоской вершиной, разделяющий дорогу на две, складывает руки рупором и снова, как много раз до этого, кричит во всю силу лёгких:
— Привет, Райджу! Выходи поиграть!
Да, в сказки о грозовом звере верят не только старики и дети. Сынмину не нужно верить. Он — видел.
В ответ на его крик, наверняка не слышный среди царящего вокруг грохота, стихия на долю секунды замирает. Чтобы тут же обрушить сразу десяток бело-голубых всполохов на несчастное, истерзанное поле.
Сынмин обнаруживает себя оглохшим, сжавшимся в комок, вцепившимся намертво в котомку-ловушку и судорожно хватающим ртом разряженный воздух. Он пытается проморгаться, но его защитные очки заливает водой. И всё же за мутными, серыми разводами он различает, как по дороге к нему рывками приближается сверкающее нечто.
Когда Сынмин поднимается на дрожащие ноги, в нескольких шагах от него стоит огромный серебристо-синий волк. Его глаза светятся диким голубоватым огнём, а по вздыбленной шерсти скользят тонкие ручейки молний. Он радостно взбрыкивает, вскидывая вверх передние лапы, а его хвост неистово хлещет по бокам, разбрасывая вокруг снопы голубоватых искр.
Сынмин снова чуть не валится с ног от накатившего облегчения, но смеётся. Как будто ему больше нечего бояться.
Он отцепляет котомку с перевязи, перехватывает её удобнее и широко замахивается:
— Лови!
Котомка летит далеко в поле и сразу пропадает из виду, но Райджу тут же бросается за ней. Сынмина окатывает потоком грязи из-под мощных лап, он едва успевает закрыться рукавом плаща. Зверь возвращается с зажатой в пасти игрушкой, трясёт мощной головой, затем выплёвывает её к ногам Сынмина.
— Вот поэтому никто не верит, что я тебя видел! — Сынмин снова смеётся, подбирая вещицу и отправляет её в полёт. — Дворняга!
Божественному волку, видимо, плевать на оскорбления: он мчится за игрушкой.
На какое-то расстояние вокруг них ливень прекращается. За пределами защитного круга бесится природа, но Райджу знает, что человеку это помешает играть с ним. А они здесь за этим.
Наигравшись, зверь подходит неспеша и укладывается рядом с Сынмином, не касаясь его, на шапке валуна, устраивает котомку между лап. Вдвоём им едва хватает места, хотя можно поклясться, что волк уменьшился в размерах. Он делает вид, что увлечён попытками отгрызть крышку с котомки, но косит на Сынмина синим глазом.
— Хитрюга, — улыбается тот и тихо, ласково повторяет: — Дворняга.
Сынмин знает, что не стоит делать этого, но не может себе отказать. Протягивает руку и осторожно гладит мохнатый лоб. Всё его тело прошивает лёгкими электрическими разрядами, вены на ладонях вздуваются и кажутся голубыми. Наверняка в его волосах появятся новые седые пряди, вдобавок к уже имеющимся от прошлых их встреч. Но волк щурит синий глаз, фыркает и скалит крепкие зубы — улыбается.
Незадолго до рассвета гроза, истощённая, уползает за лес.
Поле, по которому идёт Сынмин, измочалено, некоторые стога разметало, кое-где виднеются чёрные пропалины, и только сильный ливень не дал пожарам распространиться.
Сынмин отмечает это краем сознания, в его голове по-прежнему блаженная, оглушённая тишина. Он заглядывает в зеркало лужи — ну, конечно, у его отражения выбеленная сединой чёлка.
Селение спит, будто отдыхает после пережитой ночи.
Вдруг раздаётся вскрик, громко стукают засовы, со скрипом распахивается дверь. Навстречу Сынмину выбегает мама, в подол которой вцепился маленький Инни. Их обгоняют Ликс и Джисон. Все мертвенно бледные и напуганные.
Сынмин останавливается посреди дороги и, безумно улыбаясь, победно вскидывает руку, в которой зажата котомка-ловушка.
В ней — настоящая, хрустящая, живая молния, которую подарил ему Райджу. И пусть в это снова никто не поверит.
— Поймал!
