Chapter Text
Рокэ Алва всегда знает, что делает.
Так, по крайней мере, утверждали и его обожатели, и его ненавистники. Правда, однако, заключалась в том, что Рокэ Алва в большинстве случаев понятия не имел, что делает. Особенно сейчас, когда время близилось к полуночи, а он напивался в собственном кабинете в гордом одиночестве – если не считать пустые бутылки и кабаньи головы на стенах за компанию – и отчаянно-зло терзал струны гитары до жгучей боли на подушечках пальцев.
Навевало воспоминания о романтической ласточкиной юности. Только вот беспечной Ласточке из Алвасете подобное поведение, когда глотаешь вино, как касеру, и даёшь гитаре выть вместо себя, было простительно в силу возраста. Но Кэналлийскому Ворону тридцать семь, и присущая юности дурость и пьяная обида его не красили. Убогое, должно быть, со стороны зрелище.
И всё-таки «Чёрная кровь» – крепкая, терпкая и насыщенная – притупляла горький привкус ожидаемого предательства. Рокэ пил её по-варварски – жадно, большими глотками и прямо из горла. Если выпить достаточно и не переставать играть, то можно принять жар от яда, который давно распространился по телу, за опьянение и заглушить всё, что так мешало – мысли, эмоции и издевательское ощущение пустоты.
Ричард Окделл покинул особняк Ворона вместе с отрядом кэналлийцев ещё утром, и после этого дом погрузился в неприятную, искусственную словно, тишину. Несмотря на отданный Антонио и Хуану приказ помалкивать, Рокэ понимал, что пресечь слухи и предотвратить догадки не получится – слуги довольно скоро всё прознали. Конечно, они не перешёптывались при соберано, однако понятливо переглядывались. Рокэ это отчего-то раздражало.
И зачем он только пытался? Ради репутации Окделла? Как будто бы тот имел шанс вернуться сюда однажды.
Нет. Никаких исключений. Их не было для других. Не будет их и для оруженосца.
Ложь.
Ричард Окделл стал исключением ещё в тот момент, когда Рокэ выслал его подальше, обезопасив от Штанцлера с Людьми Чести и кардинала с праведным судом. А мог бы сдать с рук на руки Лионелю и с мстительным ленивым наслаждением наблюдать за приговором или же просто с позором отправить в Надор – прозябать в нищете в родном склепе.
Однако мстить Окделлу было не за что. Впору уж отомстить себе – за собственную поразительную наивность, излишнюю эмоциональность и глупую привязанность.
Последняя ощущалась на удивление остро – даже несмотря на опустошённость, царапающую за грудной клеткой, будто голодная закатная тварь, Рокэ всё равно казалось, что юноша до сих пор здесь, рядом с ним. Прямо в этом самом кабинете.
Его запах, собравший в себе спелые зелёные яблоки, доставленные из Надора, хвойное масло, наверняка напоминавшее хозяину о его Севере, и пергамент старых книг, за которыми он сидел в библиотеке особняка часами, если не днями.
Его тепло, исходившее от неминуемых случайных прикосновений, когда утренние тренировки становились всё серьёзнее, и от сидящего в полубье на шкурах тела, когда заворожённый вечерней музыкой оруженосец подбирался слишком близко.
Его взгляд, выражавший столько всего сразу, чистого и искреннего, что захватывало дух и сбивало с толку каждый раз, когда с ним случайно пересекаешься, и менявший свой оттенок от пепельно-серого до искрившегося стального, когда в нём загоралось предвкушение с восхищением.
И этот запах, это тепло, этот взгляд – они были везде. Окделл был везде. Куда бы Рокэ ни шёл, в какую бы комнату ни заходил – юноша преследовал своего эра. А стоило почувствовать его отсутствие, как Рокэ тотчас оборачивался и искал его жадно, постепенно сходя с ума. Ни с Окделлом, ни без него жить невозможно…
Пытка.
Надо же, Рокэ не успел ещё помереть, а уже горел в Закате.
Пальцы на мгновение яростно сжали струны и вдруг резко дёрнули их, рискуя порвать. Рокэ ударил по ним – раз, другой перед тем, как схватить очередную бутылку и откупорить её. Вину нужно дать постоять. Но у Рокэ не было на это времени – он пил его, как есть, не позволяя вкусу раскрыться. И «кровь» смешивалась с ядом, обманывая измученный разум.
Хватит. Забыть, вычеркнуть, выжечь и никогда не вспоминать.
Никакого Окделла здесь нет. Да и не было никогда. Ни взгляда, ни тепла, ни запаха.
Пальцы снова легли на струны – пойте, плачьте, кричите, пока не порвётесь. Первому маршалу Талига ничего нельзя. Но его гитаре можно всё. Сегодня она будет играть до последнего и замолкнет лишь тогда, когда кончится вино в особняке. Или кончится Рокэ.
Таков был план.
Но тяжёлые шаги и прерывистое дыхание, доносившиеся с лестницы, говорили о том, что план летел к кошкам. Бывает. Бывает, но, каррьяра, как же невовремя!
Рокэ честно думал о том, не выстрелить ли в кардинала.
В эту ночь его не остановил бы и тот факт, что на Дораке с его политическими интригами и шпионской сетью из последних сил держится весь Талиг. Только плевать Рокэ и на страну, и на кардинала. Кэналлийскому Ворону хотелось делать то, что у него выходило лучше всего – пить, играть и страдать. Однако кардинала спасла случайность – Рокэ уже понятия не имел, где лежали его пистолеты, а рядом нашарил один лишь кувшин для вина.
Mierda!
Если бы он сейчас и исповедовался, впервые в жизни, то исключительно бранью – отборной южной, которую Рокэ слышал мальчишкой в порту Алвасете и, в особых случаях, из кабинета отца. «Особые случаи» чаще всего касались Рокэ – ругань прилетала в его адрес. И он был уверен, что парочку выражений из обихода соберано Алваро хотел употребить и кардинал, тоже касательно его персоны. Порою Рокэ очень хотелось, чтобы Дорак наконец-то озвучил их.
– Кардинал Талига желает знать, почему Первый маршал оного Талига не пристрелил кансилльера всё того же Талига?
Увы, как ни прискорбно было это признавать, но эр Август нужен живым. Рокэ давно хотел понять, ради чего тот работает и, главное, на кого. На Раканов? На соседей? На себя или… на кого-то другого? Амбиции Раканов и соседей были ясны как белый день. Мотивы самого Штанцлера или неизвестной третьей стороны тревожили оттого, что оставались непредсказуемыми.
А неизвестность всегда пугала.
Даже Первого маршала.
Особенно Первого маршала.
Рокэ тряхнул головой, прогоняя навязчивую мысль, и удостоил-таки кардинала взглядом после того, как перелил «кровь» в кувшин из бутылки, непонятно когда оказавшейся в руке. Бледное лицо Сильвестра оставалось спокойным, но карие глаза изучали Ворона с определённой настороженностью и беспокойством. Кардинал мог бы и понять намёк после того, как Рокэ проигнорировал приглашение посетить его резиденцию.
Похоже, решил убедиться лично. И поговорить, куда же без этого. Интересно, Рокэ и в пятьдесят лет будут доставать нравоучениями и считать несмышленышем? Хорошо, если Сильвестр решил остаться на представление, то Ворон, так уж и быть, его развлечёт. Ночь всё равно окончательно и бесповоротно испорчена. М-да, стоило начинать сразу с касеры.
– Увы, эр Август пуле предпочел бокал вина… А что предпочитаете вы? «Кровь», «слёзы», или шадди?
Вопрос в случае кардинала являлся скорее риторическим – Сильвестр всегда выбирал шадди. А мальчишка предпочитал «слёзы», хотя при Рокэ никогда их не пил. И никогда их не проливал. Скалы, кошки их дери, тверды и незыблемы.
– Садитесь, Ваше Высокопреосвященство. Хотите к камину, хотите – к столу… – в следующий момент Рокэ почти осекся, обращаясь к вошедшему слуге, но вовремя пришёл в себя, – Лопе, свари шадди.
Лопе. Не Хуан. Хуан с Окделлом.
Рокэ осторожно скосил взгляд – тёмные глаза кардинала глядели пристальней и теперь были слегка прищурены. Конечно же, он заметил и заминку, и отсутствие главного слуги Ворона, так что точно продолжит подмечать всё новые детали, если не взять себя в руки. Плохо. Очень плохо. Рокэ уже был изрядно пьян. Estúpido!
– Рокэ, я решил откупиться вашей головой, – признался Сильвестр.
«Скажите мне что-то, о чём я не в курсе, Ваше Высокопреосвященство», – подумал Рокэ, откровенно скучая. Впрочем, вслух он спросил иное:
– От кого?
Бессмысленный предстоял разговор. Рокэ и без того знал о войне – ещё до начала варастийской кампании. И снова с него требовали хлеба и зрелищ – в первом нуждался Талиг, а во вторых нуждался Фельп. За головой Рокэ Алвы охотились все, кто своей пользоваться не умел, как тот же Фома, дотянувший до того, что ему пришлось идти на унизительные условия. А Рокэ Алва предпочёл бы от собственной головы избавиться.
Особенно сегодня.
Сильвестр очевидно понимал, что Рокэ был осведомлён об очередной грядущей войне, на которую его отправят во благо страны, но цель беседы заключалась в другом. За её время кардинал внимательно следил за каждым жестом и словом Первого маршала.
– Судя по запаху, ваш слуга – настоящий чародей.
– Не забывайте, мы, кэналлийцы, немного мориски, – ответил Рокэ и, пожав плечами, плеснул себе «крови» в бокал, как будто до этого не пил из горла.
Пальцы на секунду дрогнули вместе с бокалом – вероятно, Ворон порезался, пока играл. Случалось, если долго не притрагиваться к гитаре, а потом с дикой яростью изводить струны. О последнем Сильвестр явно уже догадался, лишь коротко взглянув на руку Рокэ и гитару рядом с его креслом. И выражение лица Его Высокопреосвященства не предвещало ничего хорошего.
– Я, кажется, еще ни разу не тревожил вас без дела. Почему вы не пришли?
Первый старый интриган всея Талига знал ответ и на этот вопрос. Но хорошо, Рокэ подыграет.
– Не захотел, – Рокэ отставил бокал на подлокотник и добавил: – Был не в настроении.
Слова Ворона не являлись ложью. Крохотный кусочек правды, которым можно поделиться. Лгать Рокэ умел не то чтобы хорошо. Тем более, когда настолько безобразно пьян. И Сильвестр был об этом прекрасно осведомлен. Увы, издержки столь долгого знакомства.
– Может, я и не тот злой гений, каковым меня почитают, – Его Высокопреосвященство с удовольствием взял чашечку ароматного шадди, – но я не идиот. На моей памяти вы срываетесь с цепи третий раз. Два раза для этого имелась вполне осязаемая причина.
Он даже имена легко назвал бы, но пока воздерживался, прощупывая почву. Рокэ терпеть не мог, когда кардинал – или кто-то другой – лез ему в голову.
В Гайифе, как он слышал, были особые люди, которых называли «лекарями душ». К эти самым «лекарям» специально обращались, чтобы они копались в чужих чувствах и решали связанные с ними проблемы. По мнению Рокэ – то ещё извращение. Собственные душевные проблемы он отлично лечил вином и дуэлями. И метод был проверен годами.
Главное – не вспоминать, что в последнее время он едва ли работал…
– Полагаю, есть она и сейчас, и я даже знаю какая – ваш оруженосец.
Браво. Это браво, кардинал! Поставить в один ряд двух шлюх и слишком честного и неопытного юношу.
Хорошо, что Дикон уже был далеко.
Как там говорилось у Дидериха? С глаз долой, из сердца…?
Из сердца не получалось.
И самое страшное – Рокэ подозревал, что и не получится.
– Любопытно, – Ворон пнул пустую бутылку, оскорблённо укатившуюся в сторону камина, – с чего вы это взяли?
Раздражение скрыть не удавалось. Рокэ винил вино, предпочитая не думать о том, что разговор об Окделле мог повлиять на него подобным образом. Да пошло всё к кошкам, к Леворукому, к закатным тварям! Он налил себе больше «крови» – та едва не плеснула через край бокала. Его Высокопреосвященство, впрочем, был озабочен скорее предметом их беседы, чем поведением Ворона. К пьяным выходкам Рокэ за столько лет он привык.
– Интрига началась с фальшивого гонца…
Конечно же, ответственный взволнованный юноша побежал искать эра. Спектакль был прост, как два суана, но для Окделла – именно то, что нужно. Хотя Рокэ удивился, когда оруженосец застал их с Катари. Стоило ведь ожидать этого исхода, но всё было слишком хорошо, а к хорошему – тем более к такому светлому, доброму и искреннему, как Дикон – привыкаешь в мгновение ока. Рокэ даже казалось, что никакого проклятия и нет. Могли же плохие вещи случаться с людьми просто так? Чистое совпадение, без всяких проклятий?
С другими, наверное, могли. Но явно не с Рокэ.
В конце концов, всё было предрешено, а Ворон всего-навсего эгоистично выбрал за мальчишку – пусть живёт. Пусть отправится к тем, кто имеет возможность подпустить к себе ближе, чем на расстоянии вытянутой обнажённой шпаги. Пусть будет с обожанием глядеть на другого – ох уж эта ирония судьбы – Ракана. Правильного. Доброго. Светлого. Себе под стать.
Пусть отравил, пусть огрызался подобно волчонку, пусть вляпывался в неприятность за неприятностью. Но пусть живёт. Где, с кем – не столь важно.
«Ты только живи, Дикон. Пожалуйста, живи».
– Продолжайте, – сдавленно произнёс Рокэ, – это по меньшей мере занятно. К слову сказать, скорбного вестника не поймали?
Разумеется его не поймали – ни люди Рокэ, ни люди кардинала. Нет свидетеля – нет преступления. Иначе Штанцлера прижали бы гораздо раньше. И можно было бы выпытать, что затеял гусь, ради чьей и ради какой конкретно выгоды.
–…Как я понял, милый мальчик застал весьма непристойную сцену?
– Ну, непристойной я бы её не назвал, – хмыкнул Рокэ и потянулся за кувшином, – все были одеты… По большей части.
Если бы актрисам в Талиге выдавали специальные награды, Катари собрала бы их все за свою лучшую роль «невинной шлюхи». Стоило догадаться, что что-то не так, ещё когда она продолжала играть за закрытыми – не до конца, как выяснилось – дверями. Но Катари уже настолько срослась с ролью бледного гиацинта и великой жертвы во имя Талигойи, поэтому последнее время частенько не снимала маску при Рокэ. Он думал – вот и хорошо, когда лица не видно. Можно представить кого-то другого, до кого нельзя дотронуться. А она банально игралась с ним – снова – и притупила бдительность. Не стоило забывать, что трахаешь вражескую шлюху, которая использовала тебя не меньше, если не больше, чем ты её.
– С вашей точки зрения, возможно, – Сильвестр выглядел так, будто не мог решить – разозлиться или рассмеяться, – я мог бы напомнить, что предупреждал вас…
– Можете не напоминать, – Рокэ выпил и снова налил, – я помню.
Забудешь такое. Кардинал предпочёл бы, чтобы Рокэ спал с обычными шлюхами. Дешёвыми портовыми девками или дорогими куртизанками – без разницы. Всё равно он планировал женить Ворона на ком-нибудь поприличнее и поудобнее для страны. Например, на одной из дочерей Фомы. Tonto del culo, ему стоило догадаться раньше, что к этому всё и шло – война, хлеб, трофейная жена победителю, а потом государственный переворот. Тихий и спокойный – объявить детей Катари бастардами, заставить Фердинанда написать новое завещание и избавиться от короля труда для Его Высокопреосвященства не составит.
– Если я ошибусь – поправьте. Юный Окделл, как все щенки этого королевства, влюблен в Катарину Ариго, и вдруг – такое зрелище! Что остается бедному герцогу – убить себя или убить вас.
В итоге, он предпочёл и то, и другое.
Окделл не был глуп, чтобы скатываться в откровенную дидериховщину. Наивен, романтичен, но далеко не глуп, как о нём все предпочитали думать. Забавно, раз и кардинал считал мальчишку таковым. Что же, тем лучше для Ричарда. Выглядеть северным дурачком, мечтающим исключительно о Чести и о возрождении Талигойи, с учётом его обстоятельств и положения, было безопаснее, чем показывать другие свои стороны.
– Убийца, похоже, устал и отдыхает… – продолжал Его Высокопреосвященство, и Ворон не выдержал, потянувшись к следующей бутылке вина.
Конечно же, убийцы взяли перерыв. Потому что половина покушений на Окделла совершалась его же родственничками, если догадка Рокэ была верна. Имей он ещё немного времени в столице, то успел бы распутать этот клубок надорских интриг, но война связала ему руки, да и Штанцлер с ядом оказался проворнее. Падаль дриксенская.
Рокэ совершенно не нравилось, куда вёл разговор. Особенно тот факт, что Сильвестр столь пристально следил за юношей. Это не просто беспокоило – тревожило. Казалось бы – пустое, Ворон сделал всё, чтобы никто не узнал, когда и куда он отправил Окделла. Да и при нём находился целый отряд вооружённых до зубов опытных кэналлийцев под руководством Хуана. Но не волноваться совсем у Рокэ не получалось, и оттого хотелось упиться до беспамятства.
Раз уж ему приходится выслушивать кардинала, то кардиналу придётся терпеть пьяного Ворона.
–…В восемь вечера он вошел в ваш дом. Больше герцога Окделла никто не видел. Кроме вас и ваших кэналлийцев.
И не увидит, пока не придёт время. Важно чтобы до того момента, когда он должен будет вернуться, Ричард находился в безопасности. А герцог Эпинэ, по тому впечатлению, которое он произвёл на Рокэ в Сагранне, уж наверняка позаботится о сыне Эгмонта и сделает это куда лучше самого Ворона. Дикону ничего не будет угрожать.
По крайней мере, так Рокэ утешал себя.
– Звучит загадочно, – он хмыкнул, одновременно с тем осознавая, насколько был пьян, – Дидериху б понравилось.
– Без сомнения, – чуть прищурившись, ответил кардинал, – На следующий день вы без всякой надобности отправились ко двору, хотя обычно тащить вас во дворец приходится на веревке. По дороге вы прихватили виконта Валме, с которым никогда раньше не пили и не воевали, а во дворце затеяли разговор с Леонардом Манриком, а это семейство вы только терпите…
– С трудом, – подсказал Рокэ, делая вид, что увлечён блеском пламени камина сквозь «кровь», – причем с большим. Когда-нибудь я обязательно убью какого-нибудь Манрика. Для сохранения равновесия.
И для того, чтобы не заглядывались на Надор. Меньше Манриков – и дышать станет легче.
Тему рыжего семейства кардинал довольно быстро свернул и даже перешёл к вину. И вот это казалось ещё одним дурным знаком – Его Высокопреосвященство пил в компании Рокэ не так часто и обычно в тех случаях, когда случалось что-то хорошее.
Разумеется, «что-то хорошее» исключительно в понимании самого кардинала. Для Первого маршала Талига подобные новости сулили очередной приступ мигрени.
– Брат был старше вас на десять лет?
– Почти на одиннадцать…
Нет, что-то здесь определённо было не так. От Манриков перейти к Рубену?
Рокэ качнул головой, поднимаясь и протягивая бокал Сильвестру. Не лучшее время он выбрал для того, чтобы напомнить о давно утраченной семье.
Вино жгло изнутри, и казалось, что оно могло бы выжечь всё – эмоции, прошлое, утрату, однако то ли из-за яда, то ли из-за неприятной беседы они никуда не исчезали, а только сильнее душили. Никогда в жизни Рокэ не забыть, что ему предначертано одиночество. И ситуация с Окделлом послужила отличным напоминанием – не стоит пытаться перехитрить судьбу.
Брошенная с бессильной злостью бутылка разбилась о каминную решётку. Думайте теперь, Ваше Высокопреосвященство, перед вами фарс и спектакль или первое за годы откровение.
– Рокэ, остальное мы обсудим завтра…
«Вот только не надо меня жалеть!» – хотел было рявкнуть Рокэ, но взял в руки себя и ещё одну – Какая это по счёту? Восьмая? Десятая? – бутылку «крови».
– Ваше Высокопреосвященство, говорите, я соображаю, на каком я свете.
В Закате. На круги вечные.
Пьяную истерику Сильвестр проигнорировал и, сделав глоток вина, постепенно перешёл к тому, зачем пришёл:
– Итак, Рокэ, для меня очевидно, что вы явились во дворец с одной-единственной целью – затеять ссору. Не знаю, нужны были вам именно Ги с Килеаном или вы положились на судьбу…
– Скажем так, я рад, что подвернулись именно эти.
Юноши были разные. Ызарги – одни и те же.
– При ссоре присутствовал Август Штанцлер, но он и не подумал ее прекратить, только добился переноса на утро…
А, может, не стоило пытаться выяснить, что затевал старый больной человек и во славу чего? Один выстрел – и проблема бы решилась. Жёсткий метод. Радикальный даже. Но лучше старого-доброго убийства против Людей Чести пока что ничего не придумали.
Не хотелось покидать столицу, не решив оставшиеся насущные вопросы. Однако времени и правда было в обрез. Придётся отложить Лараков на потом. Пьяный чуть ли не в хлам, а Рокэ всё равно это понимал и старался мыслить трезво.
– Вы часто убиваете, Рокэ, но голову вам кровь не кружит…
«Сдаётся мне, Ваше Высокопреосвященство, на вашем счету смертей не меньше».
– Кружит, – улыбнулся Ворон, – ох как кружит.
Кабаньи головы неодобрительно поплыли, подтверждая его слова.
– Я не про ваше треклятое вино, хотя оно и выше всяческих похвал, – Похоже, что кардинала поведение нажравшегося, как свинья, Первого маршала, всё-таки вывело из себя. Ну, наконец-то! – Сегодня утром, Рокэ, вы пришли убивать!
Как будто Ворон не убивал в другие дни. Эка невидаль. Его Высокопреосвященство был осведомлён о его послужном списке лучше многих. Рокэ пьяно оскалился и задумчиво погладил гриф лежащей на коленях гитары. Он предпочёл бы играть, а не выслушивать нравоучения, словно провинившийся перед менторами унар или нерадивый младший сын соберано.
– Я никогда не лаю, Ваше Высокопреосвященство, – чеканя каждое слово произнёс Ворон, – и даже не кусаю. Я рву глотку.
Но Рокэ Алва уже давно не унар и не нерадивый младший сын. И об этом периодически стоило напоминать, показывая когти. Всем. А кардиналу – в особенности. Ещё бы Сильвестр не понял почти в самом начале их тошнотворного разговора, что Рокэ не договаривал…
Одна радость – беседа была в тягость и Его Высокопреосвященству.
Упоминание прознатчиков Ворона с одной стороны повеселило, а с другой – вывело из себя. Уже и позавтракать с кансилльерам без посторонних глаз нельзя. Тяжело быть Первым маршалом Талига: чихнул – и об этом тотчас узнал десяток шпионов, следовавших по пятам с помешанной преданностью, сравнимой лишь с той, которой пылали табуны настойчивых поклонников какой-нибудь хорошенькой эрэа или дориты.
– Что вы делали дальше – не знаю.
Рокэ замер.
Ложь.
В горле сразу же пересохло.
Он скосил взгляд на Сильвестра, но тот выглядел собранным и спокойным. Логично, ведь кардинал выпил в разы меньше, чем Ворон. Вероятно, игра приобрела неожиданный поворот ещё до того, как Сильвестр переступил порог особняка.
Что вы сделали, Ваше Высокопреосвященство?
Разговор резко перешёл к попавшим в опалу провинциям и налогам, но забыть только что услышанную ложь было невозможно. Нарастающая тревога перебивала даже кружившее голову вино.
– Если понадобится, – Рокэ отстранённо тронул струны, несмотря на боль в подушечках пальцев, – Кэналлоа заплатит за Эпинэ.
Сложно сказать, было это частью представления с безразличием или же чистым ребячеством. Рокэ осознавал, как его позиция выглядела со стороны, но на большую притворную месть не хватало ни фантазии, ни духу. К тому же, один год Надору было по силам продержаться и самому. А вот Эпинэ – едва ли. Тем более, если вспомнить о том, что подозрительный родственничек Окделла, виконт Лар, недавно туда зачем-то наведывался.
Joder! Кошкин Талиг не мог разваливаться по очереди, а не одновременно в разных концах?!
– Манрик еще не знает о войне, а вы еще не знаете, что Штанцлер скрылся.
Идиоты. Рокэ окружали сплошь идиоты.
У Сильвестра была одна задача – взять гуся живым и придержать для Ворона.
Но когда в его жизни всё шло строго по плану?
Злило.
Злил кошкин Окделл, не выходивший из головы и из сердца.
Злила человеческая беспросветная тупость.
Злил кардинал с очередными махинациями, чтобы сделать из Кэналлийского Ворона Рокэ Первого.
Сильвестр видел его насквозь и, судя по всему, решил воспользоваться моментом и добить тем, что знал примерно всё и даже катастрофически больше:
– Рокэ, Штанцлер и Катарина Ариго подбили Ричарда Окделла подсыпать вам отраву, которая была в перстне Эпинэ. Именно поэтому Штанцлер и потерял голову, когда вы явились живым и здоровым, да еще с кольцом на руке. Он решил, что вы хотите его отравить, а Окделл или признался, или попался.
Старая больная крыса играла не хуже драной кошки, в чём Рокэ не сомневался. Кольцо Ричарду выдали совсем с другой целью. Штанцлер, скорее всего, полагал, что Ворон выживет и убьёт или бросит в Багерлее. Но не его, а по воле рока привязавшегося к эру оруженосца. Леворукий, да на кого же работала эта падаль, что жертвует и новой, и старой знатью? И кем являлась в его играх Катари? Пешкой или почти равноправной королевой?
Стоило забрать Ричарда с собой и увезти в Алвасете.
А Талиг? Пусть бы сгорел, пусть бы сгнил, пусть бы порвал себя на куски.
Не сдерживай клятва Рокэ, подобно собаку на цепи, так и сделал бы.
– Выбирая между ядом, признанием и пулей, кансилльер выбрал яд, – Кардинал продолжал говорить. Погружённый глубоко в мысли Ворон слушал вполуха. – Видимо, надеялся на противоядие или рвотный камень. Судя по тому, что, покинув гостей на несколько минут, Штанцлер вернулся с позеленевшим лицом, это был рвотный камень.
– Он зря его потратил, – губы скривились в ту же секунду, – я не имею обыкновения портить вино.
– Вы имеете обыкновение его пить.
– Имею, – согласился Рокэ и залпом осушил стоящий перед ним бокал, – это все, что вы хотели мне сказать?
– Не совсем.
Итак, они подошли к самому главному.
Ради этой части разговора Рокэ даже не стал откупоривать следующую бутылку. Упиться до беспамятства он успеет. Всё ещё делая вид, что ему нисколько не интересно, Ворон одновременно с тем был напряжён и старался следить за всеми подсказками о мотивах Сильвестра, скрывавшихся за визитом. Мимика, жесты, интонация – Рокэ пытался прочитать их, потому что говорить можно о многом, но за каждым словом Его Высокопреосвященства скрывались намерения, которые часто были куда важнее.
И куда опаснее.
– Признаться, я искренне удивлён, что вы снова повелись, – кардинал звучал разочарованно и устало, – Неужели вас ничему не научили прошлые три раза?
– Два, – почти перебив, поправил Рокэ.
Теперь понятно, к чему вёл Сильвестр. Сердце забилось быстрее, предчувствуя неладное, и пальцы непроизвольно коснулись струн в поисках успокоения.
– Верно. Два. – Сильвестр коротко кивнул, отставил полупустой бокал в сторону и добавил: – Буду честен, я даже рад, что почившего графа Васспарда вы в свою постель затащить не успели. Кто знает, быть может, он успел бы перерезать вам горло до того, как его взволнованные родственники пошли бы на столь отчаянный шаг.
Рокэ не помнил, где его пистолет. Он вообще у него был при себе, когда Ворон заходил в кабинет? Кажется, из-под бумаг на столе как раз торчало что-то знакомое. Пристрелить бы Его Высокопреосвященство к закатным тварям. А потом застрелиться самому. Надоело.
Но надо было жить. Жить, воевать и мстить.
Нет, за Юстина он уже отомстил сегодня. Пусть и частично. На время хватит.
Главное, чтобы после не пришлось мстить за Ричарда.
Затянувшееся молчание Ворона было принято кардиналом за позволение продолжить:
– Впрочем, до Джастина Придда были и другие особы, которые прямо показали, что будет, если связаться с Людьми Чести. Сначала девица Карси, оставившая вам немало воспоминаний… А затем и Её Величество, втянувшая вас в запутанную игру Штанцлера, – Рокэ хотелось рассмеяться и припомнить Сильвестру, кто первым втянул его в свои махинации. Он бы и рассмеялся, но кардинал вдруг посмотрел Ворону прямо в глаза и задумчиво произнёс: – Правда, Ричард Окделл не похож ни на одну, ни на вторую. Скажите, в чём разница для вас, Рокэ? Что в мальчишке такого особенного, раз вместо мести вы даровали ему свободу?
Вот тебе и «не знаю, что вы делали», Рокэ.
Его Высокопреосвященство оказался прекрасно осведомлён о том, что Окделл покинул столицу. Вопрос – к чему Сильвестр упомянул юношу? Хотел задеть? Или искренне интересовался? Похоже, что всё-таки последнее.
На самом деле, Рокэ и сам не сразу нашёл ответ на этот вопрос. Ведь, что в случае с Эмильенной, что в случае с Катари, после предательства всё внутри пылало из-за желания мести, чтобы они почувствовали хоть каплю того унижения и боли, через которые прошёл Ворон. Признаться, он был мелочен, злопамятен и жесток. Не лучшие черты для соберано и Первого маршала. Однако, когда тобой постоянно пытаются воспользоваться и убить, начинаешь постепенно избавляться от глупых идеалов, как и от понятия чести и сдержанности.
Рокэ считал, что он уже очерствел и был принципиален в данном вопросе. А затем в его жизнь ворвался Дикон. Возможно, кто-то скажет, что Окделл просто стоял на площади, да и после не сделал ничего особенного. Но он был искренним. И этого Рокэ оказалось достаточно.
– Как раз потому что Ричард Окделл – не Эмильенна и не Катарина. Я пока ещё в своём уме, чтобы отличать лживых шлюх от наивных мечтательных юношей.
Едва закончив говорить, Ворон увидел, что его ответ был неправильным.
Никогда за все годы, что он знал кардинала, тот не смотрел на Рокэ с таким снисхождением и утомлённым огорчением. Будто бы Его Высокопреосвященство всё знал наперёд, но до последнего надеялся, что неразумный герцог одумается. Однако надежды Сильвестр всегда подкреплял продуманным наперёд планом и отданными заранее приказами.
Всё ещё не прерывая зрительного контакта, кардинал сложил руки на груди и с присущим ему низменным хладнокровным спокойствием сказал:
– Вы стали слишком мягкосердечны, Рокэ, и совершили огромную ошибку, отпустив герцога Окделла. Так что я решил вмешаться, чтобы помочь её исправить. Ради вашего же блага.
Пальцы столь сильно сжали струны, что те в конечном счёте порвались с мерзким коротким звуком.
– Что вы сделали?
– Предпринял определённые меры, чтобы закрыть тему с Окделлом раз и навсегда, – произнёс Сильвестр и, выждав немного, уточнил, чтобы развеять всякие сомнения, – Мои люди никогда ещё меня не подводили, герцог, и вам это известно.
Рокэ не был лишён страха, ведь не боялись лишь откровенные идиоты, и не был лишён ярости, порой выживая исключительно за её счёт. Но за тридцать семь лет он ни разу не позволял им поглотить себя настолько, что не чувствовал ничего – только то, как холодный пот стекал по спине и как внутри всё закипало, силясь вырваться наружу.
И где-то на краю затуманенного сознания между смятением и беспомощностью мелькнула мысль, ставшая последней каплей – пытаясь защитить Дикона, Рокэ подписал ему смертный приговор. Он убил его. Убил своего юношу в тот самый час, когда выкинул из особняка.
Судьба решила не останавливаться на предательстве. Похоже, она посчитала, что предательство – это уже слишком просто для Рокэ Алвы.
И только поэтому он не собирался судьбе проигрывать.
– Вы слишком привыкли к тому, что я молчу и закрываю глаза, Ваше Высокопреосвященство, – обманчиво-неторопливо сказал Ворон, убирая гитару с колен, – на все интриги, которые вы плетёте, и заговоры, которые просчитываете наперёд, чтобы однажды посадить меня на трон. Но я не обращаю внимания лишь пока эти интриги и заговоры мне не мешают и пока вы не убиваете тех, кто нужен мне.
– Герцог, послушайте…
– Я достаточно слушал сегодня! – Впервые за вечер Рокэ повысил голос, не собираясь больше терпеть и играть по правилам. Хватит. Отныне правила будет устанавливать он. – Когда-то я уважал вас, доверяясь словам покойного соберано Алваро. Однако я вижу, что в погоне за властью вы сходите с ума и готовы убивать любого неугодного для разыгранной партии, не думая о последствиях. Сначала вы перебьёте старую знать. Затем новую. И что останется от Талига, о котором вы якобы так сердобольно печётесь?
Не выдержав, кардинал и сам начал выходить из себя. Он с силой ударил кулаком по подлокотнику кресла – так, что стоявший на нём бокал упал на пол, разбиваясь с жалобным звоном – и без намёка на былое хладнокровие гаркнул:
– Я забочусь о вас, Рокэ, так как вы не заботитесь ни о себе, ни о Талиге. Вы могли помочь избавиться от Окделла, могли привлечь его к суду!
– Ричард Окделл – мой оруженосец, по закону Талига он находится под моей защитой, и только я имею право решать, как распоряжаться им и его будущим!
Ворон замер на мгновение, неожиданно осознав всю нелепость происходящего.
Что он делал? К чему эти разговоры?
Если он не поторопится, то у юноши ни единого шанса на будущее не останется.
Да, отряд кэналлийцев – хорошая защита. Но не идеальная. Особенно когда речь шла о наёмниках Сильвестра. Олларианская церковь любила порицать эсператизм за корысть и алчность, но сама далеко не бедствовала. Да и своих денег у кардинала всегда было в достатке – и на убийц, и на шпионов. Не на всякий сброд, а на тех, кто вызывал уважение даже у Гайифы.
Поэтому Рокэ стоило поторопиться.
Он встал и прошёл к столу, ощущая на себе пристальный взгляд Сильвестра. Пистолеты легли в ладони – холод их рукоятей не помогал ни унять гнев, ни прогнать страх, но придавал уверенности в том, что Ворон собирался сделать. Он убрал только один пистолет – второй он задумчиво разглядывал, пока сидящий рядом кардинал пытался подобрать слова.
Как будто слова теперь могли что-то решить.
– Рокэ, я давно знаю вас, – устало вздохнул Сильвестр, – и понимаю, что сейчас говорят ваши неостывшие чувства. Но скоро предавший оруженосец в ваших глазах будет всё равно, что мёртв, как было с девицей Карси и как было с Катариной. Так что хватит этого сумасбродства и…
Но Ворон перебил кардинала, резко направив на него дуло и взведя курок.
– Если бы вы действительно знали меня, Ваше Высокопреосвященство, – подобно спутнице Леворукого прошипел он, – то уже замолчали бы, не подливая масла в огонь, потому что я едва сдерживаюсь, чтобы не выстрелить.
В глазах кардинала читались укор и непонимание, но наконец-то Рокэ рассмотрел в них страх – так глядят те, кто сначала гордо садятся на мориска-убийцу, а спустя мгновения осознают, что не могут держать коня в узде и тот вот-вот их сбросит, в любую секунду, и затем, обезумев, затопчет.
Отчего-то аналогия заставила Ворона усмехнуться. И в отражении чужих глаз его усмешка казалась ненормальным бешеным оскалом.
Несмотря на это, Сильвестр встал, не дрогнув и не цепляясь за подлокотники, и загородил собой дверь из кабинета. Пожалуй, его смелость и умение держать себя заслуживали уважения. Однако ничего подобного Рокэ к Его Высокопреосвященству в этот вечер не испытывал.
– Вы ведь не броситесь за Окделлом наперегонки со смертью, как взбалмошный мальчишка? – спросил кардинал, наверняка предугадав ответ ещё заранее, – Потому что Талигу нужен его Первый маршал, для которого важнее всего – долг, а не ветер в голове.
– Ветер у меня в крови, Ваше Высокопреосвященство, – Рокэ пожал плечами, но всё-таки убрал и второй пистолет. Кардинал – не кансилльер. Не убежит.
Главным врагом Ворона пока было время.
– Мы оба знаем, что это не так… – Сильвестр видел его насквозь – то, как скривились уголки губ и как дрогнула рука от этих слов. Если бы страх за юношу не вытеснял все остальные мысли, Рокэ пробрал бы страх иного характера, вызванный чужой чрезмерной осведомлённостью.
Ворон попытался для вида удивиться и приподнять бровь, но кардинал на это только покачал головой:
– Бросьте. Я не столь слепой, как вам бы хотелось, Рокэ. И умею проводить определённые параллели между увиденным и позабытыми легендами.
Иногда Первому маршалу Талига казалось, что все древние тайны являлись для общественности таковыми лишь из-за непроходимой тупости этой самой общественности. И Сильвестр, вероятно, считал так же. Ворон глухо усмехнулся.
– Раз вы правда понимаете, чья кровь течёт во мне, то не рискнёте встать у меня на пути.
Кардинал поджал губы. Кого он видел перед собой? Невыезженного мориска-убийцу? Обезумевшего Первого маршала? Или самого Зверя? Впрочем, едва ли это было важно теперь – Его Высокопреосвященство, покачав головой, сделал шаг в сторону, и не желавший терять ни минуты бесценного времени Рокэ пронёсся мимо.
– Так я и знал… – фыркнул он напоследок, а после рявкнул на весь дом: – Пако!
***
В последний раз Рокэ так мчался, загоняя лошадь, в четырнадцать, когда пришла весть о смерти Карлоса. Тот вечер навсегда въелся в память вместе с запахом дождя, мокрого песка, крови из-за прокусанной губы и моря, в которое Рокэ, ставший по воле Леворукого маркизом Алвасете, свалился с измученной взмыленной лошади.
Тогда он пытался сбежать от Смерти.
Сейчас же Ворон пытался обогнать её.
Окделл в сопровождении отряда кэналлийцев выехал утром, сразу же после того, как Рокэ посетил эпатажный завтрак у кансилльера. Причина столь позднего отъезда заключалась в том, что Ворон был злопамятной дрянью и словно оскорблённый подросток хотел задеть Ричарда. Пакет со шкатулкой, где покоился родовой кинжал и то самое кольцо, заботливо вложенное Штанцлером в руки последней надежды Талигойи, не походил на месть. Лишь на её жалкую попытку. Но сперва каплю удовлетворения от представленной реакции Рокэ получил.
Теперь он, естественно, находил эту затею более чем идиотской и детской.
Карета ехала куда медленнее, чем незапряжённые лошади, но Соне и приставленному к Окделлу отряду было необходимо отдохнуть по пути. В гостинице наёмники не нападут – подождут, когда цель выдвинется и отъедет достаточно далеко, а затем воспользуются ранним часом. Это означало, что Рокэ предстояло сократить расстояние за ночь.
С наступлением рассветного марева он загонял четвёртую лошадь, ощущая присутствие Смерти.
Она скакала рядом, рассекая утренний туман над водой, и её многозначительное тяжёлое молчание заглушали только шорох листвы, стук копыт и биение собственного сердца Ворона. Смерть неистово желала его остановить и присвоить себе.
Она любила Рокэ. Ревнивая до безумия Смерть из раза в раз забирала у него дорогих людей, а самого герцога Алву оставила под конец. Это было понятно и естественно – любимое всегда предпочитают приберечь, чтобы съесть позже.
Однако Смерть не учла одного – Ворон тоже был жаден. Не меньше, если не больше, чем она сама. И Ричарда Окделла Рокэ ни за что в коллекцию Смерти не отдаст. Она и так забрала у него достаточно. Делиться юношей он не собирался ни с кем. Пусть сама воля Кэртианы захочет прибрать Дикона к рукам – перебьётся.
Юноша принадлежал Рокэ и только Рокэ.
По праву клятвы.
По праву крови.
По праву «кто первый увидел, того и добыча».
Небо на востоке окрасилось в ярко-алый, когда до Ворона донеслись первые выстрелы. В кровавой хмари – смешавшихся рассветных лучах и тумане – он разглядел силуэты всадников и враз пришпорил лошадь. В тот же самый миг Рокэ почувствовал знакомое дыхание совсем близко. Рука, потянувшаяся к оружию, дрогнула.
Смерть радостно смеялась перезвоном похоронных колоколов, разгоняя по телу пробирающий до костей леденящий ужас вместо давно утихшего жаркого яда. Могло быть слишком поздно. Рокэ рисковал не успеть. Что если юноша уже…?
Ворон выдал себе пощёчину и мигом схватился за рукояти обоих пистолетов.
Ему некогда думать об этом, как и некогда бояться. Сейчас как никогда был важен гнев. Рокэ рычал сквозь плотно сжатые зубы, поддаваясь ему. Гнев пробуждал в нём что-то дикое, древнее, как само мироздание, заставлявшее отбросить человеческое и вернуться к изначальному – тому, что слишком долго таилось в нём, такое упрямое, эгоистичное и инстинктивное.
Рокэ дал себе стать им и сделал первый выстрел.
Это действительно походило на Закат: грохот выстрелов и звон шпаг вместе с бранными криками и лошадиным ржанием раздавались среди мечущихся теней внутри багряной – в солнечных лучах – завесы из поднятой пыли и густого тумана. А, возможно, всё дело было в алой пелене чистого злого бешенства, застилающей глаза Ворона.
Ему хотелось убивать.
И он убивал.
Ещё до того, как лошадь ворвалась в гущу событий, Рокэ выцепил взглядом в толпе наёмников – и выстрелил в одного из них так, что пуля попала прямо в лоб, вышибая мозги. Смерть в ту же секунду подхватывала чужой последний вздох, упиваясь им. Ворон не медлил, отправив в её объятия ещё одного незадачливого убийцу.
Большой отряд. Больше, чем Ворон предполагал. Однако они пребывали в смятении, зная Первого маршала Талига в лицо. Они не могли его убить, но и умереть от рук Рокэ не торопились. Впрочем, их смятением воспользовались кэналлийцы – Хуан живо перерезал горло первому же наёмнику, столь удачно подвернувшемуся под руку.
Лошадь поднялась на дыбы – не бывавшая ни разу в перестрелке, она испуганно заржала и сбросила бы наездника из седла, будь на месте Ворона кто-то другой. Он же сумел удержаться благодаря своему опыту и чистому кошачьему упрямству, и одновременно с тем пристрелил очередную мишень. Всё ещё взволнованная лошадь стала вести себя не менее агрессивно, чем её всадник, и ударила передними копытами стоявшего впереди наёмника – стоило тому упасть на землю, как его судьба оказалась предрешена. Рокэ слышал короткий вскрик и хруст костей рядом, когда спрыгнул на землю. Он не обернулся.
Губы сами по себе растянулись в хищном оскале.
Он пытался отыскать взглядом Ричарда, но в этом закатном мареве своих от чужих отличить было задачей не из лёгких. Оставалось только делать то, что у Ворона получалось лучше всего – убивать. Убивать без промедления, без продолжительного удовольствия, с которым обычно загоняешь на дуэли зарвавшегося наглеца. Наслаждение от того, как клинок входил в чужую плоть было коротким, но с каждой упавшей каплей крови Рокэ ощущал, что алчущее и голодное внутри него распалялось всё сильнее и жаждало большего.
В голове до сих пор билось в унисон с сердцем «Дикон, Дикон, Дикон», только пока ничего другого, кроме как избавиться от врагов, Ворон предпринять не мог. Быть может, юноша остался в карете – шпага вспорола чей-то живот – или же успел – меткий выстрел позволил добить ещё одного – скрыться за ней и кэналлийцами.
Рокэ совершенно не интересовало, что скажет Его Высокопреосвященство по поводу потери стольких надёжных, проверенных временем людей. «Найдёт себе ещё, – подумал Ворон, пинком повалив на землю противника и вонзив клинок в чужую глазницу, а затем живо развернулся, чтобы встретиться с другим, – и будет с новыми игрушками поаккуратнее».
Шпага неудачно вошла в горло, залив брызнувшей кровью лицо. Рокэ запнулся о чей-то труп, утираясь рукавом, и лишь благодаря этому и ревущему внутри животному инстинкту удалось обойтись без серьёзных последствий, но плечо всё-таки пронзила жгучая резкая боль.
Рана не остановила, даже не замедлила – раззадорила сильнее. Ворон не помнил, когда ему доводилось впадать в подобное неистовство. Он не устранял. Он потрошил.
Шпагу Рокэ променял на кинжал – так было гораздо проще. К его ногам валились кишки, следовавшие за ними тела и глухие проклятья. Но правда заключалась в том, что Ворон мог бесконечно разбивать чужие черепа, простреливать сколько угодно дыр в чужой груди, оставить захлёбываться в крови под копытами бесновавшихся коней хоть кошкину дюжину убийц – и Смерть всё равно оставалась голодной.
Потому что она пришла не за ними.
Смерть всегда приходит к тем, кто нам дорог. Без кого мы готовы в добровольном бессильном отчаянии шагнуть в её объятия.
Лошадь, на которой добрался Рокэ, испуганно ударилась о карету – та покачнулась и чуть ли не завалилась на бок. Внутри что-то с грохотом упало, но Ворон не успел рвануться к ней, отвлекаясь на очередного наёмника, дёрнувшего его за косу назад.
Направляя дуло пистолета, Рокэ не видел лица своего врага. Вместо него в голове застыла открытая нараспашку дверца кареты и непроглядная темнота в ней. Ворон выстрелил и всё-таки упал на землю, невольно вдыхая поднявшуюся пыль. Кто-то направился к нему, однако Хуан оказался проворнее – и спустя мгновение напротив задыхающегося Рокэ повалилось дёргающееся в короткой, но оттого не менее мучительной агонии тело.
В остекленевшем мёртвом взгляде Ворон видел Смерть.
Когда он поднялся на ноги – не без помощи Хуана – из врагов в живых не осталось никого. Багровый туман рассеивался, открывая вид на перекошенные окровавленные трупы людей и лошадей, лежавшие на пропитавшемся кровью перекрёстке четырёх дорог.
Не теряя ни секунды, Рокэ вывернулся из чужих заботливых рук и кинулся к карете.
Во мраке на чёрной обивке крови он не увидел. Но не почувствовать её металлический тошнотворный запах было невозможно. Как и не заметить покоившегося на полу огромного наёмника, который всем своим весом навалился на…
– Окделл!
Из последних сил Рокэ оттащил труп с юноши и с ужасом застыл, замечая кровь на бледном лице с немигающим пустым взглядом – густая и тёмная, она блестела вокруг приоткрытого рта, стекала по подбородку и шее и заливала собой всю рубашку и колет.
Рокэ опоздал.
Смерть позади него улыбалась.
Полыхавшая в груди ярость погасла, и казалось, что вместе с ней погасло всё. Ни страх, ни утрата, ни отчаяние не заняли место истлевшего чувства – Ворон опустился на колени, отказываясь верить в происходящее. Пускай итог был предрешён с самого начала.
– Дикон…
Зажмурившись, Рокэ положил ладонь на бледную щёку, поглаживая большим пальцем по скуле. Кожа всё ещё была обманчиво-тёплой. Так оставалось ощущение, что его наивный и чересчур честный юноша жив, вопреки всему.
– Она не моя, – будто бы сквозь толщу воды донёсся хриплый голос, заставив Ворона вздрогнуть и встретиться с серым взглядом, смотревшим прямо на него.
Дикон был жив.
Дикон был в его руках и был жив.
– Кровь – не моя, – сипло повторил юноша, и Рокэ, до сих пор не различая, что правда, а что нет, поторопился помочь ему подняться и сесть.
Справиться самостоятельно у Окделла не вышло бы – во-первых, он был крепко связан по рукам и ногам, а во-вторых, пребывал в глубоком шоке, как, впрочем, и сам Ворон. На всякий случай проверив Ричарда ещё раз в просачивающемся через открытую дверь свете и убедившись, что с ним точно всё в порядке, Рокэ опомнился и обратил внимание на труп наёмника.
У убийцы оказалось перегрызено горло, а неподалёку валялся кусок плоти.
Сердце пропустило удар от последовавшего осознания.
Юноша вырвал убийце кадык зубами. Находясь в тесной карете. Будучи обездвиженным.
Рокэ не понимал, как относился к Ричарду сейчас, но себя ненавидел так, как ненавидел никого и никогда. Потому что не важно, что спасло сегодня Окделла – удача, случай или навык. Он чуть ли не погиб из-за недальновидности и порывистости Ворона.
– Я не… не я… эр Рокэ… монсеньор…?
Юношу трясло – до него начала доходить вся суть произошедшего.
Не мешкая больше, Ворон поторопился разрезать путы. Однако стоило ему поднести нож ближе, как Дикон дёрнулся, уставившись на острие, а потом смиренно опустил голову. И это, Леворукий побери, оказалось больнее яда в вине – Окделл был уверен, что эр собирался его убить прямо сейчас и даже смирился с подобным исходом.
Рокэ выдохнул сквозь стиснутые зубы и разрезал верёвки, спрятав оружие подальше. Пока он искал платок, ожидавший смерти юноша бросил недоверчивый взгляд на эра, полный страха. Вопрос с его приоткрытых губ слететь просто не успел – Ворон обернулся и приказал принести касеры. Хуан словно того и ждал, вовремя оказавшись рядом.
– Пейте, Окделл, и приводите себя в порядок, – сухо бросил Рокэ и, оставив юноше платок и полную флягу, поспешил выйти из кареты.
Стоило занять голову чем-то другим. Например, выяснением того, насколько всё плохо.
Глаза нещадно болели и слезились из-за попавшей в них ранее пыли, и поднявшееся над горизонтом слепящее солнце не особо помогало осмотреться вокруг. Однако количество трупов впечатляло. Кардинал действительно не стеснялся в средствах на наёмников, чтобы разбить отряд и убить Окделла. Просчитался он лишь тогда, когда решил, что Ворон прислушается к совету и не рванёт за своим бедовым оруженосцем. Да и кэналлийцев убить было не так просто.
Подошедший Хуан поклонился и поспешил доложить обстановку, переходя на кэналли:
– Среди наших погибших нет, соберано. Но Мигеля и Алехандро знатно подрали. Кардинал?
– Кардинал, – кивнул Рокэ, – раненых отвезите в ближайшую гостиницу и доставьте им приличного врача. Я возьму с собой тех, кого потрепало меньше, чтобы сопровождали меня с герцогом Окделлом на всякий случай, если по душу юноши послали ещё кого.
– Куда именно вы направитесь с ним, соберано?
– В Олларию.
Хуан старался не показывать насколько был напряжён и недоволен ответом, но Ворон знал своего домоправителя много лет и догадывался, что тот думал о возвращении Ричарда в особняк. Отчитывать соберано он не стал бы, но явно хотел, считая его выбор не то откровенным идиотизмом, не то самодурством. Рокэ с Хуаном в чём-то был согласен.
Внезапная мигрень, впившаяся кошкиной дюжиной когтей в голову, заставила прервать разговор. У Кэналлийского Ворона тоже был свой предел.
– Мне нужна пара минут, – он прикрыл глаза руками и привычно провел ими от переносицы к вискам, – проверь, что к тому времени все будут готовы.
– Слушаюсь соберано.
Рокэ успел отойти за карету как раз к тому моменту, когда перед глазами всё усиленно заплясало и раздвоилось. Знакомые яркие вспышки с мелькающими огоньками и радужными пятнами заставили опереться спиной на твёрдую поверхность и сползти по ней вниз, скрипя зубами от усиливающейся пульсирующей боли.
Как же невовремя. Пожалуй, стоило и самому глотнуть касеры. Вряд ли сделалось бы хуже, чем уже есть.
Приступы мигрени с годами становились всё чаще и длительнее. Стоило догадаться, что отсутствие сна, яд, кромешная человеческая тупость, приносящая очередные проблемы, и вспышка не поддававшегося контролю гнева приведут к такому.
Качнув головой, Ворон тут же зашипел и поспешил опустить взгляд.
Только теперь он заметил, что его руки дрожали. Они ведь никогда не дрожали раньше. Ни разу.
Рокэ криво усмехнулся, закрывая лицо ладонями, и едва сдержал рвущийся наружу, словно у обезумевшего, клокочущий смех.
Как мало понадобилось, чтобы разбить образ Кэналлийского Ворона и оставить Рокэ. Всего-то один Окделл. Всего-то один кошкин Окделл – и Рокэ готов мчаться, загоняя лошадей, лишь бы успеть и спасти его. Сама мысль о том, что Рокэ мог опоздать и увидеть тот же самый образ – окровавленный, бледный, недвижимый – Ричарда, но только уже бездыханного, пугала его. Вгоняла в столь беспомощный ужас, от которого становилось тяжело дышать, даже зная, что юноша был жив и сидел по другую сторону кареты.
Интересно, о чём сейчас думал Эгмонт, наблюдая из Рассветных Садов за своим убийцей? Был ли он доволен видом разбитого и близкого к истерике врага? Гордился ли сыном, сумевшим за какой-то год с небольшим привязать к себе кровника?
Вряд ли. Эгмонт Окделл был хорошим человеком. Скорее всего он бы Рокэ пожалел.
А ведь его никогда не жалели – ни дома, ни вне его. И он привык к тому, что хуже жалости не существовало ничего. Она для проигравших, для врагов. Но не для Первого маршала Талига. Даже предательство воспринималось ему как нечто более… естественное, если можно так выразиться. Наверное, потому что предательство Рокэ было слишком уж знакомо и с годами безусловно стало неотъемлемой частью его проклятой жизни.
Разочарованная, Смерть отступила на сегодня. Однако она никогда не уходила слишком далеко от того, кого любила. Её присутствие ощущалось всегда.
– Соберано? – из мыслей Ворона вытянул обеспокоенный голос Хуана.
Рокэ убрал ладони от лица и поднялся на ноги, до сих пор чувствуя тошноту и головокружение. Отдыхать, правда, было некогда – следовало как можно скорее доставить раненых в безопасное место, да и сменить лошадей для обратного пути.
Позади Хуана, который подвёл коня, Ворон заметил юношу – Окделл обеспокоенно прикусил нижнюю губу и цеплялся пальцами за край окровавленного колета, не решаясь подойти ближе. Однако стоило их взглядам пересечься, как Ричард вмиг опустил глаза.
Рокэ слишком устал что-то чувствовать, потому взлетел в седло и спокойно приказал:
– Выдвигаемся.