Archive of Our Own

Шэнь Цинцю вел себя странно. 

За последние полгода Лю Цингэ привык, что змеюка с Цинцзин после перенесенного искажения ци совершенно изменилась, но все еще ждал подвоха: а ну как это долгоиграющий план с какой-то четкой – и нехорошей – целью? Однако Шэнь Цинцю все так же кидался на защиту своих учеников, баловал их без меры, с удовольствием тренировался с Лю Цингэ и даже принимал от него советы. Вот и сейчас, потеряв равновесие и едва не ударившись спиной о землю, – Лю Цингэ придержал его за талию в последний момент, – Шэнь Цинцю поперхнулся, но не стал ругаться, вырываться или сыпать оскорблениями.

– Спасибо, шиди… Кхм, может, отпустишь меня и покажешь, как ты это сделал? Я не уверен, что смогу повторить.

Лю Цингэ только головой покачал.

– Ты и не сможешь. Тут нужен очень хороший контроль ци, а у тебя из-за яда…

Шэнь Цинцю надулся и вытащил из-за пояса веер.

– Шиди! Должны же быть какие-то способы это исправить! А вдруг мне в бою понадобится именно этот прием?

Шэнь Цинцю нес такую откровенную чушь, что Лю Цингэ даже не стал объяснять, где и в чем он неправ: не хотелось понапрасну тратить время и дыхание. Однако… способ улучшить свои способности к управлению ци действительно существовал. Точнее, их было много: Лю Цингэ был уверен, что на Цяньцао найдется не меньше дюжины подходящих тайных техник. Да и на Цинцзин наверняка было что-то подобное. На миг Лю Цингэ задумался, стоит ли делиться секретами пика с цинцзинской змеей. Он все еще не до конца поверил, что Шэнь Цинцю не притворялся… но после пещер Линси Шэнь Цинцю не давал ни единого повода его упрекнуть, и Лю Цингэ решил следовать своим ощущениям.

– Идем.

Обычно дальняя часть пика была закрыта не только от чужаков, но даже от простых адептов. Лю Цингэ мог дать доступ доверенным людям или первому ученику, если бы у него таковой имелся, но пока в этом не было необходимости. На ходу вспоминая нужное заклинание, он взял Шэнь Цинцю за руку и понадеялся, что ничего не перепутал: опозориться на глазах у недавнего соперника не хотелось.

Увидев укрытую облаками поляну, Шэнь Цинцю восхищенно охнул. Лю Цингэ вполуха слушал его болтовню, едва не кивнул в ответ на просьбу разрешить Шэнь Цинцю вернуться сюда и зарисовать пейзаж, но спохватился в последний миг.

– Посмотрим. Если будешь хорошо себя вести.

Лю Цингэ хотел сказать это насмешливо, но вышло довольно серьезно. Теперь, пожалуй, и впрямь пришлось бы выполнять обещанное… Мысль, как ни странно, не вызвала в нем отторжения. Шэнь Цинцю сияюще улыбнулся, и Лю Цингэ отвел взгляд, злясь на себя: как будто он был юным остолопом, которого можно было подкупить улыбкой!

Закат они встретили вместе, сидя рука об руку. Обычно Лю Цингэ медитировал, когда приходил сюда, но в присутствии Шэнь Цинцю стоило держаться настороже, хотя бы для приличия: их вражда все еще была слишком свежа в памяти. Пусть цинцзинская гадюка и уверяет, что все забыла… Лю Цингэ понимал, что ведет себя глупо: он уже доверял Шэнь Цинцю настолько, чтобы позвать его в самое сердце своего дома, какой теперь был смысл сомневаться?

Наконец вокруг совсем стемнело. Лю Цингэ обернулся и с удивлением осознал, что Шэнь Цинцю не любуется пейзажем, а пялится на самого Лю Цингэ. Осознав, что его пристальное внимание не осталось незамеченным, Шэнь Цинцю покраснел и спрятался за веером. Лю Цингэ нахмурился: у него что, выступило что-то на лице? Спрашивать он не стал: сам не зная, отчего, Лю Цингэ вдруг почувствовал себя неловко. Проклятье! Он в своих-то эмоциях зачастую не мог разобраться, что уж говорить о чужих мыслях. Раньше все было просто: Шэнь Цинцю – гадюка, которую следует опасаться и ни в коем случае не пускать себе за спину. Сейчас… сейчас Лю Цингэ и сам не знал, что ему думать.

По счастью, окружающий мир избавил его от необходимости подыскивать слова. Светлячки-золотоискатели наконец вылетели на поляну, и Шэнь Цинцю шумно вдохнул. Лю Цингэ торопливо зажал ему рот ладонью; Шэнь Цинцю моргнул растерянно и недоуменно, и Лю Цингэ тут же убрал руку, точно обжегшись. Вместо этого он приложил палец к губам, притянул Шэнь Цинцю поближе и прошептал ему на ухо:

– Они чутко реагируют на резкие движения и громкие звуки. Стой молча и не шевелись.

Шэнь Цинцю послушался. Не прошло и ста ударов сердца, как светлячки, привлеченные исходящей от двух сильных заклинателей ци, потянулись к ним. Золотые искры в волосах и на одежде Шэнь Цинцю выглядели изысканными украшениями, куда лучше тех дорогих, но безвкусных гуаней, которые Шэнь Цинцю предпочитал до искажения ци.

Шэнь Цинцю тихонько ахнул, глядя прямо на Лю Цингэ, и светлячки вспорхнули в воздух, потревоженные шумом. Лю Цингэ поморщился, и Шэнь Цинцю виновато прикусил губу. Что ж, пугливые насекомые возвращались далеко не сразу, а значит, у Лю Цингэ было время на объяснение.

– Их притягивает ци, но если выпустишь чересчур, то светлячков слетится целый рой. В таком количестве они становятся опасны, можешь отдать им слишком много и сам того не заметить. Твоя задача: выпустить ровно столько энергии, чтобы сидящие светлячки не испугались и не улетели, пока ты выполняешь цикл упражнений. Скажем, «танцующая змея» для начала.

Шэнь Цинцю понимающе опустил веки. Дождавшись, пока светлячки вернутся, он тихо выдохнул, соединил ступни и начал поднимать руки. Несколько светлячков тут же улетели; Шэнь Цинцю нахмурился и выпустил столько ци, что его кожа чуть засветилась. Лю Цингэ торопливо ударил по ближайшему дереву; громкий треск спугнул светлячков и заставил самого Шэнь Цинцю забавно подпрыгнуть от неожиданности, так что Лю Цингэ с трудом сдержал смех.

– Что ты творишь? – губы Шэнь Цинцю надул тоже забавно. Лю Цингэ почувствовал, что больше не может подавлять улыбку; Шэнь Цинцю уставился на него с полуоткрытым ртом, точно не верил своим глазам. Лю Цингэ наконец справился с эмоциями.

– Я же сказал: не приманивай слишком много. Хочешь, чтобы они тебя досуха высосали?

На второй раз у Шэнь Цинцю получилось лучше. Однако слишком дерганые движения быстро спугнули насекомых. Лю Цингэ только вздохнул: он готов был признать, что в бою Шэнь Цинцю мог постоять за себя, но с основами у него было чудовищно плохо. Кто бы его ни учил, Лю Цингэ с удовольствием сломал бы шарлатану пару костей: загубить подобный талант!..

– Двигайся плавнее.

Третья, четвертая и пятая попытка тоже вышли неудачными. На шестой раз Шэнь Цинцю нашел баланс и все же справился с заданием. Правда, дышал он после этого так тяжело, что пара светлячков улетела обратно в лес.

– Что скажешь, шиди? – Шэнь Цинцю сиял и очевидно был горд собой. Лю Цингэ хмыкнул.

– Неплохо… для новичка. Но для главы пика – позорище. Я в пятнадцать справился лучше.

– Тогда почему бы шиди не показать мне пример? – Шэнь Цинцю вспыхнул. Лю Цингэ только плечами пожал и протянул руку ладонью вверх.

– Дай мне веер.

Шэнь Цинцю одарил его кислым взглядом, но подчинился. Лю Цингэ раскрыл веер, покачал им, привыкая к весу и размеру, затем осторожно снял с пояса Чэнлуань и заколебался: положить меч на землю?.. Шэнь Цинцю принял ножны двумя руками еще до того, как Лю Цингэ успел закончить мысль. Проявлять осторожность сейчас было бы попросту оскорбительно, и Лю Цингэ ничего не оставалось, как доверить Чэнлуань…

Сопернику?

Бывшему врагу?

Брату по оружию?

Приятелю?

Так ничего и не решив, Лю Цингэ вышел в центр поляны: обнажать Чэнлуань в сердце пика не хотелось, а тренировочного меча он с собой не взял, поэтому вместо упражнений Лю Цингэ решил вспомнить полузабытые танцевальные движения. Музыки здесь, конечно, не было, но она и не требовалась: Лю Цингэ повел рукой по кругу, наклонился вбок, поднял ногу почти вертикально вверх. Его тело, как оказалось, помнило движения куда лучше разума; если бы Лю Цингэ попросили словами описать последовательность, он не сумел бы, но сейчас он кружился и прыгал почти бездумно, уделяя больше внимания потоку ци.

Когда танец подошел к концу, Лю Цингэ склонился и замер. Пожалуй, будь здесь его наставник, он не смог бы придраться к исполнению: движения были достаточно быстрыми, но у Лю Цингэ даже дыхание не участилось, а все светлячки остались сидеть на его голове и плечах. Впрочем, ненадолго: Шэнь Цинцю вдруг порывисто вскочил на ноги и зааплодировал.

– Потрясающе, шиди!.. Ты… – встретившись с ним взглядом, Шэнь Цинцю вдруг покраснел до кончиков ушей. Лю Цингэ стиснул зубы, чувствуя, как кровь приливает к щекам; его давно никто не хвалил, и он успел отвыкнуть от комплиментов, да еще сказанных столь искренне. Когда Лю Цингэ был учеником, окружающие часто восхищались его навыками, но за годы они успели привыкнуть и принимали достижения Лю Цингэ как должное. Тот же Му Цинфан теперь и вовсе ворчал, что Лю Цингэ стоило бы поберечь себя и поменьше гнаться за победами.

– Твоя очередь.

С поляны они ушли глубоко заполночь; Шэнь Цинцю пошатывался от усталости: он все же потратил слишком много ци, и Лю Цингэ пришлось взять его за талию, помогая идти. Шэнь Цинцю густо покраснел: стеснялся, что переоценил свои силы? Лю Цингэ не стал слишком задумываться: главное, что Шэнь Цинцю не сопротивлялся и не пытался вывернуться из его рук.

По-хорошему, конечно, стоило бы отвести Шэнь Цинцю на Цинцзин, но пешком дорога заняла бы слишком много времени, а лететь в темноте Лю Цингэ не хотелось, тем более, Шэнь Цинцю был так вымотан, что мог не удержаться на мече. Помедлив немного, Лю Цингэ все же повернул к собственному дому. Кровать у него была слишком узкая для двух взрослых мужчин, но Лю Цингэ все равно не собирался спать в одном пространстве с Шэнь Цинцю. Одну бессонную ночь он вполне мог вытерпеть.

Шэнь Цинцю, услышав это, неожиданно воспротивился:

– Ты же хозяин дома! Как я могу занять твою кровать?

– Ты гость, и тебе нужен отдых. Ложись.

– И не подумаю!.. Я лучше вернусь на Цинцзин…

– И свалишься в кусты на середине пути. А мне потом объяснять Юэ-шисюну, куда ты делся.

– Ты меня за беспомощного ребенка держишь? – вспылил Шэнь Цинцю. Лю Цингэ только фыркнул и несильно толкнул его в бок; Шэнь Цинцю не удержал равновесия, упал на кровать и охнул. – Предупреждать надо, шиди!

– Ты встать-то сам сможешь? – с насмешкой спросил Лю Цингэ, уверенный, что выиграл этот глупый спор. Шэнь Цинцю дернулся, затем, похоже, признал его правоту. Лю Цингэ торжествующе улыбнулся, но тут же понял, что радоваться рано: Шэнь Цинцю поднял руку, безмолвно требуя, чтобы Лю Цингэ помог ему подняться. Отчаянно хотелось остаться на месте и посмотреть, что Шэнь Цинцю будет делать дальше, но это было бы откровенно по-детски, так что Лю Цингэ подошел ближе, намереваясь ему помочь. Шэнь Цинцю вдруг с силой дернул Лю Цингэ на себя и перекатился, но не учел, что кровать была довольно узкой, и свалился на пол. Лю Цингэ не выдержал и рассмеялся в голос; Шэнь Цинцю вскинул растрепанную голову, с которой слетел гуань.

– Не смешно!

– А по-моему, очень смешно, – выдавил Лю Цингэ в перерывах между приступами хохота. Шэнь Цинцю надулся и заполз обратно на кровать.

– Вдвоем мы не поместимся, да?

– Не поместимся. Ложись, я все равно еще хотел поработать над документами.

Шэнь Цинцю вздохнул. Простыни после их ребячеств были совершенно смяты, но поправлять их Лю Цингэ не собирался: пусть Шэнь Цинцю сам расхлебывает последствия собственной глупости. Шэнь Цинцю повозился немного, скинул верхнее платье прямо на пол и заполз под тонкое одеяло.

– Спокойной ночи, шиди.

Лю Цингэ в который раз за вечер тяжело вздохнул. Ночь выдалась прохладной, а изнеженный глава пика Цинцзин наверняка привык к теплу и уюту… Второго одеяла не было, так что Лю Цингэ снял с себя плащ и укрыл Шэнь Цинцю.

– Спи. Я буду рядом.

Шэнь Цинцю скованно кивнул; из-под плаща было видно лишь блестящий глаз, волосы и край покрасневшего уха.

Сперва Лю Цингэ сидел за письменным столом, разбирая накопившиеся документы, затем почувствовал, что начинает клевать носом, и взял с полки свиток с очередным сочинением Минъянь. Сестра, как обычно, писала увлекательную чушь – разумеется, Лю Цингэ не собирался делиться с ней подобным мнением, – и за чтением время пролетело незаметно. На рассвете Лю Цингэ заколебался: обычно он в это время вставал и шел тренироваться, но выполнять упражнения после бессонной ночи было не лучшей идеей, да и оставлять Шэнь Цинцю одного в доме не хотелось. Пожалуй, стоило его разбудить; Лю Цингэ пошел в спальню, на ходу бросил взгляд в зеркало и поморщился. Его платье помялось, волосы выбились из прически, заколка слегка покосилась. Что ж, Шэнь Цинцю мог поспать еще немного: столько времени, сколько потребуется Лю Цингэ, чтобы привести себя в порядок.

Умывался он холодной водой: ждать, пока она нагреется, Лю Цингэ обычно не хватало терпения. На ходу вытирая лицо полотенцем, он вернулся в спальню, прошел за ширму, скинул верхнее платье, оставшись лишь в нижней рубашке и нательных штанах. Затем, подумав, распустил волосы: лучше было расчесать их сейчас, а потом уже одеваться.

Плавные движения гребня прервал стук в дверь. Лю Цингэ нахмурился: кто мог ломиться к нему в столь ранний час? Адепты Байчжань не беспокоили своего главу без необходимости. Лю Цингэ выпустил ци, слегка прощупывая незваного гостя. Судя по уровню, это был ученик; дышал он ровно, энергия тоже текла по его телу спокойно. Если бы случилось что-то неожиданное, едва ли ребенок сумел бы удержать эмоции в узде, значит, его привела не какая-то беда и не просьба о помощи. Решив, что торопиться некуда, Лю Цингэ спокойно продолжил расчесывать волосы: ученик мог и подождать.

Как выяснилось, наглости незваному гостю было не занимать: вскоре в дверь еще раз постучали, затем снаружи раздалось звонкое мальчишеское «Учитель, я вхожу!», дверь открылась, и Лю Цингэ услышал легкие шаги по деревянным половицам. Судя по всему, неизвестный нахал сунул нос едва не в каждую комнату, прежде чем добрался до спальни.

Лю Цингэ хмыкнул и вышел из-за ширмы в чем был: ему было любопытно своими глазами увидеть, кто это такой храбрый решился вломиться в дом главы пика Байчжань, да еще и взломал охранные заклятия за столь короткое время. Кудрявый мальчишка, державший в руках поднос с едой, был Лю Цингэ смутно знаком; задумавшись ненадолго, Лю Цингэ все же вспомнил его имя. Ло Бинхэ, тот самый ученик, ради которого Шэнь Цинцю подставился под удар и навечно искалечил собственные духовные вены. Сейчас сопляк пялился на Лю Цингэ во все глаза, только что рот не распахнул.

– Чего надо? – рыкнул Лю Цингэ, больше для порядка: ему было скорее смешно. Однако наказание мальчишке он все же планировал назначить сам: пусть в следующий раз подумает дважды, прежде чем вломиться в чужой дом без спроса.

– А… а учитель… – пролепетал мальчишка. Сзади донеслось сонное хмыканье.

– Бинхэ? Что, уже утро?..

Ло Бинхэ едва не уронил поднос, перехватил его в последний момент и замер, хватая ртом воздух. Чашки зазвенели, но мальчишка едва это заметил: он пялился на Шэнь Цинцю во все глаза. Лю Цингэ тоже обернулся, но не понял, что именно было столь удивительным: Шэнь Цинцю выглядел как обычно, разве что волосы у него оказались распущенными. Снял заколку до того, как уснуть? Или потерял во сне? Он зябко кутался в плащ Лю Цингэ и непонимающе моргал.

– Учи… учитель, вы… ночевали здесь?

– Бинхэ, что ты здесь делаешь? – Шэнь Цинцю недоуменно и сонно нахмурился, затем спохватился и послал Лю Цингэ рассеянную улыбку. – Доброе утро, шиди.

– Мне тоже любопытно, что именно понадобилось твоему ученику, – едко ответил Лю Цингэ. – Причем настолько срочное, что он взломал охранное заклятие и вошел в дом без приглашения.

– Что?.. Ох, шиди, я прошу прощения! Такого больше не повторится! – Шэнь Цинцю с трудом поднялся с кровати, держась за поясницу. Лю Цингэ мысленно хмыкнул: у себя на Цинцзин неженка наверняка спал на пуховых перинах, и жесткий матрас был ему непривычен. – Бинхэ, что случилось?

– Я… учителя не было на месте, когда я принес завтрак. Я вспомнил, что вы вчера собирались на Байчжань, пришел искать вас… – глаза мальчишки забегали, точно он что-то скрывал. Если подумать, ему понадобилось бы время, чтобы добраться до Байчжань и найти дом Лю Цингэ. Едва ли он спрашивал дорогу у адептов – да те и не пустили бы чужака дальше ворот. Либо Шэнь Цинцю вставал еще до рассвета, либо сопляк недоговаривал, и Лю Цингэ ставил на второе.

– Вот как. Спасибо, Бинхэ. Оставь еду и можешь идти, – Шэнь Цинцю тут же потерял к ученику всякий интерес. – Лю-шиди, разделишь со мной трапезу?

– Обойдусь, – сухо ответил Лю Цингэ. Он был переборчив в еде и сомневался, что какой-то сопляк с Цинцзин сумеет угодить его вкусам.

– Не будь таким ворчуном! Бинхэ отлично готовит. Обещаю, оно того стоит, – к ужасу Лю Цингэ, Шэнь Цинцю взял с подноса палочки, подхватил кусочек омлета и поднес его ко рту Лю Цингэ. – Ну же, скажи «ааа»!

Лю Цингэ стиснул зубы, затем взглянул на сияющее воодушевлением лицо Шэнь Цинцю и понял, что тот не отступится. Устраивать глупую склоку на глазах у ученика Лю Цингэ не хотел, поэтому сдался и приоткрыл рот, стараясь не коснуться чужих палочек. Старания, увы, не увенчались успехом: Шэнь Цинцю пропихнул омлет поглубже, точно боясь, что Лю Цингэ его уронит или выплюнет, после чего этими же палочками подхватил немного риса и радостно начал жевать. Лю Цингэ не возмутился лишь потому, что говорить с набитым ртом было неприлично. Он заставил себя проглотить «угощение» и едва сдержал рвотный позыв: яйца были сладковатыми на вкус и противно-мягкими.

– Ну что? – Шэнь Цинцю улыбнулся, глядя на Лю Цингэ снизу вверх. Лю Цингэ стиснул зубы.

– Ужасно. Больше не пытайся меня кормить.

Улыбка исчезла с лица Шэнь Цинцю. С порога донесся какой-то невнятный звук; Лю Цингэ повернул голову и столкнулся взглядом с кудрявым сопляком. Тот глядел на Лю Цингэ с такой ненавистью, словно Лю Цингэ по меньшей мере оскорбил его мать.

– Ты еще здесь?

– Что?.. Бинхэ, ты что, до сих пор не ушел? – изумленно повторил Шэнь Цинцю. Лю Цингэ увидел возможность отыграться за недавнее издевательство и тут же за нее ухватился.

– Я смотрю, твой адепт не слушается ни твоих, ни моих приказов. Ты его чересчур разбаловал.

Шэнь Цинцю отвел взгляд.

– Шиди…

– Он вломился ко мне домой. Я выбираю для него наказание, – сухо потребовал Лю Цингэ. Шэнь Цинцю нахмурился, но спорить не стал.

– Что у шиди на уме?

– Месяц на Аньдин или Цяньцао, на твой выбор.

Шэнь Цинцю просиял: очевидно, он ожидал чего-то более сурового. Адепт любого другого пика получил бы палок за наглость, но Шэнь Цинцю после искажения ци отменил на Цинцзин любые телесные наказания, наплевав на недовольные шепотки и изумленные вопросы. Вздумай Лю Цингэ потребовать чего-то подобного, Шэнь Цинцю, несомненно, вступился бы за своего ученика, так что пробовать не было смысла. На взгляд самого Лю Цингэ месяц тяжелой работы на Аньдин – или куда более изнурительного труда на Цяньцао – был куда хуже, чем шичэнь боли, с которой заклинатель должен был справиться без труда.

– Слышал, Бинхэ? Иди к своему шишу Му и скажи, что ты на месяц поступаешь в его распоряжение.

– Да, учитель, – мальчишка глубоко поклонился, делая вид, что прячет слезы обиды. Лю Цингэ прекрасно видел, что сопляк притворяется; мелькнула мысль навестить Му Цинфана и потребовать, чтобы тот нагрузил Ло Бинхэ самой тяжелой и грязной работой, но это было бы слишком уж низко. Лю Цингэ не собирался всерьез воевать с ребенком, пусть даже наглым и невоспитанным.

Ло Бинхэ разогнулся, еще раз ожег Лю Цингэ ненавидящим взглядом, пользуясь тем, что Шэнь Цинцю как раз в этот момент отвернулся. Лю Цингэ вскинул бровь и позволил себе всего на миг показать, насколько забавной для него была подобная ситуация. Мальчишка вспыхнул.

– С разрешения учителя этот недостойный ученик сейчас оставит вас…

Судя по голосу, мальчишка совершенно не стремился «оставить их». Шэнь Цинцю, впрочем, тут же окликнул его.

– Постой! Ты ничего не забыл?

Ло Бинхэ огляделся по сторонам, затем увидел поднос с едой, и его лицо просветлело.

– Учитель хочет, чтобы я убрал со стола?

– Учитель хочет, чтобы ты извинился за вторжение, – мягко отчитал его Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ нахмурился, затем фальшиво улыбнулся.

– Прошу прощения у шишу. Этот ученик был непозволительно дерзок.

У Лю Цингэ руки чесались дать ему подзатыльник – или вытащить за шиворот на тренировочное поле и там гонять до тех пор, пока у сопляка не отнимутся ноги. Увы, едва ли Шэнь Цинцю стал бы молча смотреть на нечто подобное. Однако Лю Цингэ все же дал волю мелочности и быстро набросал сопроводительное письмо Му Цинфану с просьбой выбить из головы Ло Бинхэ всю скопившуюся там дурь. Свернув письмо в свиток, он запечатал его заклинанием, известным только Му Цинфану: Ло Бинхэ был слишком уж хорош во взломе чужих охранных заклятий, подстраховаться не мешало.

Шэнь Цинцю задержался еще ненадолго: доесть остывший завтрак и привести себя в порядок. Его платье было безнадежно измято, и Лю Цингэ неохотно одолжил один из своих комплектов повседневной одежды. В бело-сером Шэнь Цинцю смотрелся… иначе. Старше и строже. Лю Цингэ мельком подумал, что легкие одежды цвета цин все же были Шэнь Цинцю куда больше к лицу, и тут же выругал себя за легкомыслие.

– Вернешь потом. И убери за собой и своим щенком.

– Лю-шиди! – Шэнь Цинцю возмущенно взмахнул веером, словно пытаясь ударить Лю Цингэ по макушке. Разумеется, Лю Цингэ не собирался покорно сносить такое обращение, и вовремя перехватил Шэнь Цинцю за запястье.

– Ты меня слышал.

Надувшись ничуть не хуже собственного ученика, Шэнь Цинцю собрал грязную посуду на поднос и направился к двери. Он не попрощался, и Лю Цингэ решил, что Шэнь Цинцю, должно быть, обиделся на грубость. Что ж, его проблемы: Лю Цингэ не настолько ценил общество цинцзинской змеи, чтобы извиняться по пустякам. Если Шэнь Цинцю захочет, то вернется сам, а если не захочет, то Лю Цингэ увидит его в следующем месяце во время чистки меридианов.

Шэнь Цинцю вернулся. Сперва отдать одежду, потом узнать, у какого портного Лю Цингэ одевается. В третий раз он притащил с собой мольберт и краски и долго ныл у Лю Цингэ над ухом, выпрашивая возможность зарисовать пейзаж в закрытой части пика. Его болтовня надоела Лю Цингэ настолько, что в конце концов он сдался и провел Шэнь Цинцю на поляну – и уже там мстительно потребовал, чтобы Шэнь Цинцю проделал упражнения и отточил контроль ци, раз уж его пустили в священное место.

Создание картины, как выяснилось, требовало немало времени. Шэнь Цинцю зачастил на Байчжань, проводя едва не каждый день от рассвета до заката рядом с Лю Цингэ. Оставлять его шататься по пику одного Лю Цингэ не собирался, а потому тратил драгоценное время в обществе бывшего соперника. Что ж, он ведь все равно планировал понаблюдать за Шэнь Цинцю и выяснить, что именно он задумал и что скрывает. Глупо было жаловаться на такую прекрасную возможность.

Следовало отдать Шэнь Цинцю должное – он быстро учился. Простых упражнений вскоре стало не хватать, и Лю Цингэ увеличил сложность: теперь Шэнь Цинцю нужно было приманить строго определенное количество светлячков, во время упражнения следить, чтобы их стало в два раза больше, при этом повторяя движения за Лю Цингэ лишь с небольшой задержкой. Настал день, когда Лю Цингэ позволил Шэнь Цинцю двигаться одновременно с ним, парируя удары тренировочного меча. Со стороны их движения напоминали диковинный танец, Лю Цингэ знал это по опыту – и он не мог назвать Шэнь Цинцю плохим партнером, не покривив душой.

Когда Шэнь Цинцю отдышался, то заявил, что картина уже почти закончена, и дальше приходить на Байчжань не имеет смысла. Лю Цингэ подавил разочарование: он почти привык к их рутине, привык к нытью Шэнь Цинцю, к его легкомысленным улыбкам, к легкому смущению, к беззлобным поддразниваниям и дружеским перебранкам. Следовало радоваться, что Лю Цингэ сможет вновь покинуть школу, отправиться на охоту, сразиться с сильным чудовищем, но вместо предвкушения грудь наполнила сосущая пустота.

Шэнь Цинцю, сам того не заметив, ухитрился развеять плохое настроение Лю Цингэ всего парой слов.

– Приходи завтра на Цинцзин. Мне же нужно отблагодарить тебя за гостеприимство, шиди.

Лю Цингэ вспыхнул. Он не понимал, как у Шэнь Цинцю получается так тянуть это простое «шиди», и уж тем более не понимал, почему он сам так реагирует на обычное обращение.

На Цинцзин он пришел с утра, мелочно рассчитывая разбудить Шэнь Цинцю пораньше, застать его сонным и полуодетым и хорошенько отчитать. Ожидания его не обманули: Шэнь Цинцю все еще был в нательной рубашке, неумытый и нерасчесанный.

– Если бы ты поменьше ленился, глядишь, и сумел бы сравняться со мной в заклинательстве, – насмешливо сказал Лю Цингэ, помня, как болезненно Шэнь Цинцю вскидывался на подобные шпильки до искажения ци. Сейчас Шэнь Цинцю лишь фыркнул.

– Не говори ерунды, шиди, мне и тысячи лет не хватит, чтобы достигнуть твоего уровня. И вообще, ты сам виноват – заездил меня вчера до полусмерти, я едва добрался до Цинцзин. Будь у тебя кровать поудобнее и пошире, остался бы ночевать на Байчжань… ты же меня не выгнал бы?

Лю Цингэ ограничился коротким хмыканьем. Шэнь Цинцю надул губы.

– Шиди! Сперва доводишь меня до подобного состояния, а потом отказываешься приютить? Где твои манеры?

– Сколько помню, ты сам меня упрашивал, пока я не согласился. Так что прекрати ныть.

Шэнь Цинцю рассмеялся.

– Ну ладно, ладно! Но шиди, я же знаю, что в глубине души ты меня ценишь… скажи, что не выгнал бы меня на улицу?

– Возможно, в следующий раз не выгоню. Если ты перед этим хорошо постараешься и сумеешь меня впечатлить.

– Где уж мне до настоящего мастера… шиди невозможно превзойти на любом поле боя.

С кухни донесся звук бьющегося фарфора, и Шэнь Цинцю мгновенно отвлекся от притворных жалоб.

– Бинхэ, что-то случилось?

– Простите, учитель, я сейчас все уберу!

Лю Цингэ показалось, что голос мальчишки звучал сдавленно, но он не придал этому значения. Шэнь Цинцю наконец прекратил показательно страдать, привел себя в порядок и пригласил Лю Цингэ за стол. Ло Бинхэ притащил закуски и принялся споро расставлять их на столе, а Шэнь Цинцю начал разливать чай.

– Итак, шиди, какие у тебя планы на ближайшие несколько дней?

– Торговцы с юга жалуются, что караваны стали пропадать… Юэ-шисюн просил меня разобраться.

– Ты уезжаешь? – Шэнь Цинцю, кажется, слегка расстроился. Лю Цингэ пожал плечами.

– Ты же сам сказал, что мы закончили.

– И что? Может, я все равно хочу провести время в твоем обществе?

Лю Цингэ нахмурился. Слова Шэнь Цинцю звучали чересчур искренне и не походили на обычное поддразнивание. И вообще Шэнь Цинцю сегодня вел себя странно… Лю Цингэ почти ухватил мысль, но тут мальчишка – Ло Бинхэ – неловко дернул рукой и опрокинул на Лю Цингэ чашку с горячим чаем.

– Простите, шишу! Этот недостойный ученик виноват…

Шэнь Цинцю прервал поток фальшивых извинений.

– Шиди, ты в порядке? Ты обжегся? Подожди, у меня есть мазь… Бинхэ, иди принеси льда!

– Не нужно, – Лю Цингэ отмахнулся. – Я в порядке.

Шэнь Цинцю не успокоился, пока своими глазами не убедился, что плотный плащ защитил Лю Цингэ от ожогов. Ло Бинхэ сидел в углу, пристально глядя на суету, и тяжело молчал – боялся, что его опять накажут? Но Лю Цингэ не собирался злиться по пустякам: мальчишка наверняка не привык прислуживать за столом, вот и сделал неловкое движение. Хотя, если подумать, тарелки он расставлял уверенно… Но в том, что происшествие было ненамеренным, Лю Цингэ не сомневался: с чего сопляку пытаться навредить главе пика, да еще столь дурацким способом?

– Шиди, у тебя плащ испачкан… отдай Бинхэ, он постирает, – Шэнь Цинцю все хлопотал вокруг Лю Цингэ. В том, что мальчишка знает, как правильно обращаться с зачарованной тканью, Лю Цингэ сомневался, так что отказался без малейших сомнений. К тому же тяжелую ткань достаточно было промыть под проточной водой, чтобы она приобрела первоначальный цвет. Этот плащ шили по особому заказу, чтобы ходить в нем на охоты, и ни кровь, ни желчь, ни мозги различных тварей не могли его испортить.

– Все в порядке, – в который раз повторил Лю Цингэ. Шэнь Цинцю покачал головой.

– Не в порядке. Как ты пойдешь обратно в таком виде? Вот что – я дам тебе одно из своих верхних платьев. Вернешь потом, когда будет удобно.

На это Лю Цингэ с неохотой согласился. Шэнь Цинцю просиял и быстро принес легкий темно-синий халат. В нем Лю Цингэ чувствовал себя до ужаса беззащитным, но выбора не было. Закончив с завязками, Лю Цингэ поднял взгляд и осознал, что Шэнь Цинцю пялится на него во все глаза. Заметив, что его интерес не остался незамеченным, Шэнь Цинцю густо покраснел и раскрыл веер. Лю Цингэ приподнял бровь.

– Что?..

– Шиди идет синий цвет, – пробормотал Шэнь Цинцю и умолк. Лю Цингэ только плечами пожал.

– Я пошел. Мне еще нужно переодеться на пике, прежде чем отправляться на охоту.

– Принеси мне трофей, – полушутливо потребовал Шэнь Цинцю. Лю Цингэ только неопределенно хмыкнул. – Принеси, шиди, я найду, чем отплатить!

Из угла, где по-прежнему сидел Ло Бинхэ, донесся сдавленный звук, точно мальчишка чем-то поперхнулся. Жевал, что ли, пока старшие разговаривали?.. Впрочем, Лю Цингэ быстро выбросил это из головы.

Сделав короткую остановку на Байчжань, – снимать одолженный у Шэнь Цинцю халат отчего-то не хотелось, но нельзя было отправиться на охоту без брони и испачкать кровью чужое платье, – Лю Цингэ полетел на юг. На то, чтобы выследить монстра, ушла неделя, но бой того стоил: Лю Цингэ далеко не сразу сумел сообразить, как победить противника. Чудовище было массивным, с настолько толстой шкурой, что меч ее не пробивал, двигалось на удивление быстро, к тому же у него не было слепых пятен: все его тело было усеяно глазами разного размера. Поначалу Лю Цингэ пытался метить именно в глаза, поскольку ни рта, ни каких-либо других слабых точек не нашел, но чудище быстро смыкало веки, защищаясь от атак. В итоге Лю Цингэ начал уставать, пошатнулся, тварь решила, что противника уже можно сожрать, распахнула пасть, и Лю Цингэ метнул туда огненный талисман. Рев боли едва не оглушил его, из уха потекла струйка крови. Стоило чудовищу упасть, как его глаза окаменели; теперь они были похожи на сапфиры. Лю Цингэ пожал плечами и закинул труп твари на плечо: Шэнь Цинцю ведь просил трофей.

Вопреки ожиданиям, Шэнь Цинцю не стал брезгливо кривиться при виде громадной туши. Сперва он захлопотал вокруг Лю Цингэ, убедился, что его раны уже затянулись, и только после этого восхищенно уставился на мертвую тварь.

– Лю-шиди! Это же Ясный Небосклон! Я думал, они все вымерли!

– Теперь вымерли, – сухо ответил Лю Цингэ. Шэнь Цинцю поперхнулся и закашлялся, скрывая смех, и Лю Цингэ позволил себе улыбнуться в ответ: люди редко понимали его шутки.

Шэнь Цинцю, успокоившись, позвал Лю Цингэ в дом, напоил чаем, расспросил о бое, а затем стал рассказывать об убитой твари. Как выяснилось, ее глаза и впрямь после смерти превращались в драгоценные камни, а толстая шкура ценилась едва ли не выше глаз. Умолк Шэнь Цинцю только когда заметил, что Лю Цингэ клюет носом: долгая охота и полученные раны давали о себе знать. Лю Цингэ собрался было переночевать на Байчжань, но Шэнь Цинцю не терпящим возражений тоном заявил, что хочет «отплатить за гостеприимство», и потащил Лю Цингэ в свою спальню. Сил на мытье у Лю Цингэ уже не оставалось, так что он просто обтерся влажной тряпкой и натянул тонкую нательную рубаху, которую Шэнь Цинцю ему оставил.

Той ночью Лю Цингэ спал плохо, несмотря на усталость. Сперва ему снилось, как Ясный Небосклон убивает его раз за разом, ломает кости, перекусывает пополам. Затем сон изменился: Лю Цингэ стоял перед бамбуковой хижиной, а Шэнь Цинцю кривился на него из-за веера:

– Что за мусор ты притащил? С чего ты вообще взял, что тебе здесь рады? Лучше бы ты сдох в бою. Ты мне не нужен. Убирайся.

Лю Цингэ растерянно перевел взгляд на трофей, собираясь напомнить Шэнь Цинцю об обещании, но вместо убитого монстра увидел лишь кучку нечистот.

– Ты же сам просил…

– Мне от тебя ничего не нужно!

Лю Цингэ нахмурился. Он точно помнил, что принес с собой труп Ясного Небосклона… если подумать, он ведь не знал, как зовут этого монстра. Шэнь Цинцю ему сказал. Они разговаривали за чаем, потому что Шэнь Цинцю позвал Лю Цингэ в дом, когда Лю Цингэ принес ему подарок.

– Ты еще здесь? Уходи!

Лю Цингэ перевел взгляд на искривленное лицо Шэнь Цинцю и выхватил меч. Что-то было не так. Очень сильно не так. Чэнлуань мелькнул в воздухе серебряной вспышкой, Шэнь Цинцю распался надвое, и из того места, где он только что стоял, расползлись черные, похожие на паучьи лапы трещины.

Лю Цингэ проснулся.

Кровать под ним была непривычно мягкой: как Лю Цингэ и подозревал, Шэнь Цинцю спал на пуховых перинах. В комнате было душно и пахло непривычными благовониями. Лю Цингэ сморщил нос: ничего удивительного, что ему приснилась подобная дрянь. Однако в чем-то он был даже рад: как ни странно, сон его успокоил. Шэнь Цинцю из сна – злой, язвительный, грубый – ничем не походил на Шэнь Цинцю из реальности. Пожалуй, можно было забыть о подозрениях и признать – Шэнь Цинцю и впрямь изменился.

После этого осознания находиться рядом с Шэнь Цинцю стало легче: Лю Цингэ перестал ждать от него подвоха и вполглаза отслеживать его положение в пространстве. Шэнь Цинцю, кажется, тоже заметил изменения: он зачастил на Байчжань, изобретая совершенно дурацкие предлоги. То в библиотеке Цинцзин, которую Шэнь Цинцю давно выучил наизусть, внезапно обнаружилась редкая книга, и Лю Цингэ обязан был ее прочесть, то Шэнь Цинцю хотел выучить новый прием, но не мог его правильно выполнить, то в отчетах учеников нашлось что-то необычное, и Шэнь Цинцю нужен был совет кого-то более опытного… Лю Цингэ сам удивлялся, что у него хватало терпения раз за разом выслушивать эту ерунду. Кого другого он, пожалуй, давно выставил бы за дверь, но ссориться с Шэнь Цинцю уже не хотелось, и Лю Цингэ послушно отвечал, что не любит истории о приключениях, поправлял неверную стойку и вчитывался в чужие каракули. Шэнь Цинцю в ответ с нездоровым любопытством принимался задавать вопросы, болтать, Лю Цингэ незаметно для себя втягивался в разговор и позволял Шэнь Цинцю засидеться до вечера за обсуждением их любимых стихов, боевых стилей, самых дурацких случаев на охоте и тому подобной чуши. Порой он и сам заходил на Цинцзин: Шэнь Цинцю шутливо требовал новых трофеев, и Лю Цингэ каждый раз злился, ворчал, но приносил туши убитых монстров.

Не всегда подарки приходились Шэнь Цинцю по вкусу: гибрид человекоголового паука и огнедышащего скорпиона заставил его вздрогнуть от ужаса, дикий кудрявый свиненок не вызывал ни малейшего интереса, а изломанное тощее тело древомимика Шэнь Цинцю с брезгливой гримасой велел убрать. Лю Цингэ воспринял это как вызов и стал искать тварей не только опасных, но и красиво выглядящих. Подход оказался верным: туша химеры заставила Шэнь Цинцю вздохнуть с таким нескрываемым восхищением, что Лю Цингэ невольно покраснел. Шэнь Цинцю, к несчастью, заметил его реакцию, явно скрыл за веером улыбку и позвал Лю Цингэ в дом не терпящим возражений тоном. Лю Цингэ ужасно хотел прыгнуть на Чэнлуань и убраться к себе на пик как можно скорее, но ему нужно было прочистить Шэнь Цинцю меридианы, так что пришлось стиснуть зубы и вытерпеть неловкость.

Напоив Лю Цингэ чаем и подробно расспросив его о бое, Шэнь Цинцю притих и задумался о чем-то своем. Лю Цингэ приподнял бровь:

– Не будешь рисовать эту тварь?

– Позже, – Шэнь Цинцю покачал головой. Лю Цингэ озадаченно хмыкнул: Шэнь Цинцю составлял бестиарий, и у него вошло в привычку расспрашивать Лю Цингэ о побежденных врагах, зарисовывать их и подробно описывать уязвимые места монстров. Странно, что он не стремился к письменному столу, пока память была свежа.

Шэнь Цинцю исчез ненадолго в своей спальне, но вскоре вернулся, держа в руках небольшую лакированную коробочку.

– Возьми, шиди. Это подарок… в благодарность за химеру.

Шэнь Цинцю уважительно протянул коробочку двумя руками, даже склонился немного. Лю Цингэ нахмурился, но подарок принял: Шэнь Цинцю явно приготовил его заранее, а химера была лишь подходящим предлогом. Медлить не было смысла; Лю Цингэ открыл крышку и уставился на набор усеянных сапфирами украшений. Серьги, заколка, подвеска, несколько колец, брошь – все были выдержаны в одном стиле, обманчиво простом и изящном.

– Шэнь Цинцю?..

– Примерь, – едва слышно попросил Шэнь Цинцю, закрывшись веером едва ли не до бровей. Лю Цингэ подавил желание проверить украшения на яд или скрытое проклятие, взял серьги и на ощупь вдел их в уши. Шэнь Цинцю опустил веер и уставился на него, приоткрыв рот. На его щеках расцвел нежный румянец, глаза будто засветились мягким светом, и Лю Цингэ, словно зачарованный, вытащил из шкатулки еще и заколку, одним движением распустил волосы и попытался вновь собрать их в конский хвост.

– Дай я, – выдохнул Шэнь Цинцю, не дожидаясь ответа, обошел чайный столик и помог Лю Цингэ с прической. Закончив, он не двинулся с места, лишь прикоснулся к щеке Лю Цингэ сложенным веером, заставляя его повернуть голову.

– Ты что?.. – так же тихо спросил Лю Цингэ, сам не зная, отчего они шепчутся, словно два подростка.

– Шиди идет синий, – мечтательно ответил Шэнь Цинцю, и Лю Цингэ внезапно осознал, что происходит.

Шэнь Цинцю за ним ухаживал. Шэнь Цинцю был в него влюблен, поэтому и стремился побольше времени провести в его обществе, выслушивал скучные и сухие отчеты об охотах, приготовил дорогой подарок. И сейчас Шэнь Цинцю ждал от него ответа, а Лю Цингэ совершенно не знал, что сказать.

– Как давно?..

Шэнь Цинцю только головой покачал, и Лю Цингэ невольно задумался. Раз Шэнь Цинцю молчал, значит, считал, что ответ Лю Цингэ не понравится. Когда же он успел?.. До нападения на Цанцюн? Может, еще до пещер Линси? Во времена их ученичества? Любопытство не давало Лю Цингэ покоя, но по Шэнь Цинцю было видно, что если сейчас надавить, он закроется, точно моллюск в раковине.

– Это глаза Ясного Небосклона, – произнес Шэнь Цинцю, видимо, не выдержав молчания. – Я подумал, раз это твоя добыча, будет честно… Но если ты не хочешь… или тебе не по вкусу…

– Дай мне время! – выпалил Лю Цингэ, не успев задуматься над ответом. Возможно, оно было и к лучшему: у него никогда не выходило подобрать нужные слова.

Шэнь Цинцю слегка напрягся, но кивнул.

– Конечно, шиди. Столько, сколько нужно.

Лю Цингэ собрал все свое самообладание, чтобы удержать невозмутимое выражение лица, но в душе обмяк от облегчения. Он и в самом деле не знал, что ответить. Отказать Шэнь Цинцю или принять его ухаживания?.. Еще недавно Лю Цингэ не доверял Шэнь Цинцю настолько, что опасался спать с ним в одном доме, а сейчас всерьез обдумывал возможность пустить его в свою постель. С другой стороны, они с Шэнь Цинцю сильно сблизились, и его общество не было Лю Цингэ неприятно, даже напротив.

Так ничего и не решив, Лю Цингэ в неловком молчании прочистил Шэнь Цинцю меридианы и улетел на Байчжань. Мысли роились в голове, точно стая оголодавших плотоядных шершней, и чтобы от них избавиться, Лю Цингэ устроил себе внеочередную тренировку – напряженную и выматывающую настолько, чтобы все внимание ушло на выполнение нужных движений. Под конец он тяжело дышал и едва стоял на ногах – все же стоило, наверное, отдохнуть после боя, а не нагружать и без того измотанное тело. Будь здесь Му Цинфан, он наверняка отругал бы Лю Цингэ за безрассудство, велел помедитировать и выпить успокаивающего травяного чая. Но целитель, по счастью, оставался на своем пике, так что Лю Цингэ просто смыл пот и дорожную пыль, а затем упал в постель. После сегодняшнего он должен был спать без сновидений.

Должен был – но вышло по-другому. Во сне Лю Цингэ стоял один посреди толпы – ученики Цинцзин, братья и сестры по оружию, другие неизвестные Лю Цингэ заклинатели глядели на него горящими глазами и выкрикивали оскорбления.

– Безмозглый варвар!

– Дрянь!

– Поганый обрезанный рукав!

– Да что ты о себе возомнил?

– Кому ты нужен?

– Убирайся!

Лю Цингэ прищурился, поглядел на исказившееся от гнева лицо Юэ Цинъюаня, на брызжущего слюной Му Цинфана, на яростно машущую кулаками Ци Цинци, и выхватил меч. То были не его близкие, и Лю Цингэ без малейших колебаний разрезал иллюзии на части. Однако, в отличие от прошлого кошмара, этот не закончился так же быстро: толпа расступилась, и Лю Цингэ увидел Шэнь Цинцю. Тот кривил губы и глядел на Лю Цингэ как на кучку грязи под ногами.

– Ты всерьез считаешь, что мне интересно твое общество? Что за наглая чушь! Не хочу тебя больше видеть на своем пике, никогда.

Осознав, что происходит, Лю Цингэ заставил себя успокоиться. Любой ученик знал, как бороться с кошмарами: нельзя было злиться и поддаваться эмоциям, следовало отрешиться и с помощью медитации прийти в себя. Сон бледнел и выцветал медленно и словно бы неохотно, но наконец Лю Цингэ открыл глаза в своей постели.

Какое-то время он лежал на спине, уставившись в потолок. Повторяющиеся кошмары сами по себе не были опасны, но могли привести к сердечным демонам. По счастью, долго разбираться в причине их появления не было нужды: Лю Цингэ боялся, что Шэнь Цинцю его отвергнет, боялся потерять их дружбу и близкие отношения. Что ж, зато это отвечало на вчерашний вопрос: Лю Цингэ до сих пор не мог распутать клубок собственных чувств, но раз Шэнь Цинцю был ему так дорог, значит, нельзя было упускать возможность стать к нему ближе.

Приняв решение, Лю Цингэ не колебался. Шэнь Цинцю сделал первый шаг, теперь Лю Цингэ предстояло сделать шаг навстречу, показать, что они хотят одного и того же. Найти Шэнь Цинцю ответный подарок… возможно, в этот раз не монстра, а что-то более изящное, что-то, что пристало бы возвышенному ученому. Что-то, что без слов сделало бы решение Лю Цингэ очевидным.

Мысль попросить чужой помощи в выборе подходящего дара Лю Цингэ после недолгих колебаний отверг: на хребте Цанцюн слухи и сплетни разлетались быстрее хищных бронированных стрижей. К тому же за последнее время Лю Цингэ узнал довольно много о вкусах Шэнь Цинцю. Подумав, он остановился на орхидее южной радуги, которую Шэнь Цинцю как-то упомянул в ходе беседы: невероятно красивое, полуразумное и капризное растение можно было найти в глубине демонических земель. Охраняли его чудища-кровопийцы, так что Лю Цингэ мог, помимо всего прочего, рассчитывать на хороший бой.

Едва дождавшись рассвета, Лю Цингэ вскочил на меч. Теперь, когда он принял решение, колебания уступили место предвкушению: Лю Цингэ хотел увидеть, как Шэнь Цинцю обрадуется подарку, как осознает, что Лю Цингэ готов ответить на его чувства, возможно, даже покраснеет и забудет прикрыть лицо веером. Пока еще довольно невинные фантазии о том, что должно было случиться дальше, горячили кровь и заставляли Лю Цингэ лететь на предельной скорости.

Кровопийцы оказались не слишком интересными противниками: они брали числом, а не умением, и для клинка Чэнлуань не представляли никакой сложности. Но вот с цветком пришлось помучиться: Лю Цингэ полдня потратил на уговоры, пока капризное растение не согласилось наконец залезть в горшок и провести пару дней в цянькуне. Хорошо, что цветок соизволил принять одно из подаренных украшений с сапфирами в качестве оплаты: Шэнь Цинцю упоминал, что орхидеи южной радуги любят все изящное и красивое.

Лю Цингэ даже не запомнил обратный путь; вот он летел, осторожно прижимая к груди мешочек с цветком, а вот уже ступил на землю перед бамбуковой хижиной. Кудрявый ученик Шэнь Цинцю выглянул за дверь и скривился, увидев Лю Цингэ.

– Учитель занят. Возможно, шишу стоит зайти попо…

Лю Цингэ взял мальчишку за шиворот и молча отодвинул в сторону. Терять время он не желал: даже если сопляк говорил правду, Лю Цингэ не сомневался, что ради него Шэнь Цинцю отложит свое неизвестное важное занятие.

Так и случилось: едва завидев Лю Цингэ, Шэнь Цинцю тут же отбросил кисть для письма и забыл о лежащих перед ним бумагах. Кудрявый мальчишка попытался было сунуться в комнату с извинениями, но Шэнь Цинцю лишь отмахнулся, а Лю Цингэ без слов выставил щенка за порог и захлопнул дверь у него перед носом.

– Лю-шиди, – укоризненно заметил Шэнь Цинцю, покачивая веером из стороны в сторону, – ты мог бы быть с ним и помягче…

Лю Цингэ пропустил его слова мимо ушей – еще не хватало нянчиться с чужими избалованными сопляками – и осторожно вытащил мешочек с цветком из-за пазухи.

– Вот. Тебе.

Шэнь Цинцю вытащил орхидею из цянькуня и не сдержал восхищенного вздоха. Цветок в ответ покачал бутоном и выпустил несколько шипов на стебле.

– Пфф! И это ради него ты меня сюда тащил? Я-то думал, там фея неземной красоты, а не обычный заклинатель! Ты меня обманул!

– В чем это я тебя обманул? – взвился Лю Цингэ. Цветок выплюнул в воздух облачко пыльцы.

– Ты мне так его расписывал, что я даже согласился лететь с тобой неизвестно куда, лишь бы посмотреть, кто это ухитрился украсть твое сердце! А тут смотреть не на что! Да ты в сотню раз красивее него!

Лю Цингэ вспыхнул до корней волос и стиснул рукоять Чэнлуаня, готовый подрезать наглому растению пару особо мясистых листьев. Шэнь Цинцю мягко положил свободную ладонь ему на запястье; Лю Цингэ поднял голову и увидел, что Шэнь Цинцю едва сдерживает смех.

– Расписывал, значит?.. Шиди, ты ничего не хочешь мне сказать?

Лю Цингэ дернулся, попытавшись шагнуть к двери, но хватка Шэнь Цинцю была крепкой. Так и держась за руки, они вошли во внутренний двор бамбуковой хижины; Шэнь Цинцю по дороге расхваливал прелести сада пика Цинцзин, обещал цветку лучший уход, чистейшую духовную энергию и возможность часто видеться с Лю Цингэ. В ответ на последнее цветок сомкнул бутон и отвернулся, после чего Шэнь Цинцю наконец опустил его на землю и пригрозил вернуться позже.

Лю Цингэ все еще злился – на самого себя, на Шэнь Цинцю, на обнаглевшее сверх меры растение, – но это не помешало ему повернуть руку в ладони Шэнь Цинцю и переплести их пальцы. Шэнь Цинцю запнулся и покраснел, и Лю Цингэ почувствовал себя отмщенным. К тому же сейчас, когда они держались за руки, Шэнь Цинцю не мог спрятаться за веером, и Лю Цингэ получил возможность без помех полюбоваться на его горящие румянцем щеки. Мелькнула дурацкая мысль оставить на скуле Шэнь Цинцю поцелуй – это, наверное, было бы чересчур по-детски, несерьезно, но выкинуть манящую идею из головы Лю Цингэ не мог. Подняв свободную руку, он легко убрал с лица Шэнь Цинцю выбившуюся из прически прядь и наклонился ближе.

– Учитель! Вы забыли плащ!

Если раньше Лю Цингэ воспринимал кудрявого сопляка как забавную помеху, то теперь почти всерьез разозлился. Взять эмоции под контроль вышло не сразу: разумом Лю Цингэ понимал, что мальчишка прервал их ненамеренно, но упущенную возможность все равно было жаль.

Ученик – Ло Бинхэ, верно, – добежал до них и замер, тяжело дыша. Не будь у него в руках тяжелого расшитого плаща, он, верно, уперся бы ладонями в колени, хватая ртом воздух. Как бы Шэнь Цинцю ни расхваливал таланты своего адепта, а с основами у Ло Бинхэ было так же плохо, как у его учителя… объяснимо, но все равно печально.

– Бинхэ, ты можешь идти. Сейчас тепло, я вполне обойдусь без верхней одежды, – судя по недовольному тону, Шэнь Цинцю разделял злость и разочарование Лю Цингэ. Возможно, после ухода мальчишки они могли вернуться к тому, на чем остановились?.. Но сопляк вцепился в Шэнь Цинцю как клещезмея.

– Учитель! Вы простудитесь! У вас же с меридианами плохо, может, не стоит рисковать? Вернитесь в бамбуковую хижину, я приготовлю вам чай!

Шэнь Цинцю покраснел еще сильнее, но Лю Цингэ видел, что то был румянец стыда, а не смущения. Ужасно хотелось сказать что-нибудь едкое про неженок с Цинцзин, и Лю Цингэ не стал сдерживаться.

– Адептов твоего пика скоро будет ветром сдувать, как тепличные цветы. И ты среди них самый избалованный.

Шэнь Цинцю попытался выдернуть руку, и Лю Цингэ разжал пальцы, злясь на себя. Кто тянул его за язык? Конечно, Шэнь Цинцю сейчас обидится и прогонит Лю Цингэ восвояси… а то и вовсе решит, что может найти себе кого-нибудь получше. Кого-то, кто умеет красиво говорить, кто думает, прежде чем открывает рот. Лю Цингэ же сейчас ощущал себя тем самым пресловутым варваром с Байчжань, прямиком из язвительных историй, гулявших по двенадцати пикам.

Ло Бинхэ, точно почуяв что-то, вцепился в рукав Шэнь Цинцю и пошел рядом с ним. Лю Цингэ топтался на месте, не зная, как поступить. Последовать за Шэнь Цинцю? Уйти? Извиниться? Шэнь Цинцю вдруг остановился, недоуменно осмотрелся, нашел взглядом Лю Цингэ и приподнял бровь:

– Шиди, что-то случилось?

Лю Цингэ покачал головой, не зная, что стоит за вопросом. «Почему ты не идешь рядом с нами»? Или же «почему ты до сих пор не ушел»?

– Учитель, я испек вам сладких булочек! – Ло Бинхэ уставился на Шэнь Цинцю сияющими глазами, но Шэнь Цинцю не удостоил его и взглядом.

– Шиди, слышал? Будешь стоять как истукан – булочки остынут!

Получив разрешение, Лю Цингэ догнал их в два шага. Сопляк нахмурился и искоса бросил на Лю Цингэ полный отвращения взгляд, хотя Лю Цингэ и не понимал, чем успел вызвать его недовольство. Неужели мальчишка до сих пор злился из-за наказания? Да нет, чушь какая: адепты любой заклинательской школы принимали подобное как само собой разумеющуюся часть повседневной жизни. Обижаться из-за месяца тяжелой работы – заслуженной! – стали бы разве что изнеженные девицы вроде молодой госпожи дворца Хуаньхуа. Лю Цингэ представил себе Ло Бинхэ в золотых одеждах и с кнутом и едва сдержал усмешку.

Когда они дошли до бамбуковой хижины, Шэнь Цинцю попытался намекнуть, что его ученик может идти восвояси. Мальчишка намека не понял – или притворился, что не понял, хотя что за интерес ему был торчать рядом с двумя главами пиков, Лю Цингэ не знал. Шэнь Цинцю, похоже, вконец утратил терпение:

– Бинхэ, иди потренируйся с мечом. Выполни упражнения, которые я тебе показывал вчера.

– Но учитель, – сопляк надулся, точно обиженный двухлетка, – вы ведь обещали, что присмотрите за мной, когда я буду заниматься. Помните, упражнения мне все никак не давались…

– Отправь его на Байчжань на пару недель, – не выдержал Лю Цингэ. – Быстро выучит все основы.

Шэнь Цинцю прижал веер к подбородку и задумался.

– Не знаю… твои адепты не будут его обижать?

Лю Цингэ не сдержал презрительного фырканья. Шэнь Цинцю в ответ только вскинул бровь, и Лю Цингэ пристально уставился на него. Они оба знали, конечно, что адепты Цинцзин и Байчжань то и дело устраивали стычки, но намеренно калечить мальчишку во время учебы никто не стал бы.

– Учитель, – дрожащий голос сопляка прервал их молчаливую игру в гляделки. – Не отсылайте меня на Байчжань, не надо…

Чем больше Лю Цингэ видел, тем меньше симпатии к Ло Бинхэ у него оставалось. Мальчишка был избалован хуже, чем молодые господа из богатых семей: те переставали ныть и жаловаться к концу первого месяца, а Ло Бинхэ до сих пор цеплялся за полы одежд своего учителя – это в его-то возрасте!

– Бинхэ, сто кругов вокруг пика. Сейчас же. Потом медитация до заката, – сухо произнес Шэнь Цинцю. «Не позорь меня» осталось невысказанным, но легко читалось между строк.

Мальчишка ушел, сгорбившись и шаркая ногами. Лю Цингэ проводил его задумчивым взглядом.

– Ты его слишком балуешь.

– Мне его жаль, – внезапно ответил Шэнь Цинцю. – Сирота, идти ему некуда, близких не осталось. Отношения с другими адептами у него тоже не сложились…

Лю Цингэ все же сумел прикусить язык, чем был несказанно горд. Едва ли Шэнь Цинцю обрадовался бы новому выпаду. Однако про себя Лю Цингэ решил, что если мальчишка за все годы на Цинцзин не нашел ни одного друга, – да хоть бы и просто приятеля! – то дело было вовсе не в окружающих его адептах, а в нем самом.

Шэнь Цинцю засуетился у стола, разливая чай и пытаясь подложить Лю Цингэ булочки с разными начинками. Есть жирное тесто Лю Цингэ не собирался, а потому поступил как истинный воин, годами учивший тактику и стратегию: взял со своего блюда кусок помягче и поднес его к губам Шэнь Цинцю. Тот вновь покраснел, но отказываться не стал. Лю Цингэ кормил Шэнь Цинцю со своих палочек, Шэнь Цинцю в ответ подливал Лю Цингэ еще чаю, они сталкивались ладонями, смущались, отводили взгляд, и это было невероятно неловко и чудовищно приятно. Под конец Лю Цингэ осмелел настолько, что все-таки прижался губами к щеке Шэнь Цинцю – сперва ненадолго, затем, не встретив сопротивления, оставил еще один поцелуй. Шэнь Цинцю вздохнул, медленно повернул голову, и Лю Цингэ почти коснулся уголка его губ… но тут их прервал звук распахнувшейся двери и топот.

– Учитель!..

На этот раз Лю Цингэ не сумел подавить разочарование:

– Сколько лет твоему ученику? Он хоть что-нибудь способен сделать без твоей помощи?

– Прошу у шиди прощения, – сдавленно отозвался Шэнь Цинцю; Лю Цингэ перевел на него взгляд и не без удивления обнаружил, что Шэнь Цинцю успел отодвинуться. Сейчас они сидели на приличном расстоянии друг от друга, и едва ли сторонний наблюдатель смог бы заподозрить, чем они только что занимались.

– Учитель, я… там неровный склон, этот ученик поранился…

Лю Цингэ нахмурился: на ноге у мальчишки и впрямь была содрана кожа, а щиколотка распухла. Впрочем, раз он добрался до бамбуковой хижины сам, а не попросил кого-то из шисюнов донести его до Цяньцао, значит, тревожиться было не о чем. Шэнь Цинцю же охнул, всплеснул руками и кинулся за лекарствами. Поняв, что продолжения сегодня можно не ждать, Лю Цингэ коротко попрощался и ушел. Мальчишка проводил его ненавидящим взглядом, но тут же прикинулся паинькой, стоило Шэнь Цинцю на него посмотреть. Лю Цингэ только скривился: он терпеть не мог лицемеров.

Шэнь Цинцю проводил его до ворот, смахнул с воротника невидимую пылинку, покраснел и пообещал в скором времени дать о себе знать. Лю Цингэ понадеялся, что хотя бы на Байчжань их не будут беспокоить незваные гости. Хотя он же обещал взять кудрявого сопляка на свой пик, чтобы научить основам… впрочем, после тренировок на Байчжань адепты других пиков обычно ходили-то с трудом. Едва ли у мальчишки остались бы силы вламываться в чужой дом.

Первые несколько дней Лю Цингэ не мог сдержать нетерпения. Он все ждал весточки от Шэнь Цинцю, представлял, как получает записку или письмо, как Шэнь Цинцю однажды просто появляется у него на пороге, как они вместе гуляют по сосновой роще, как Лю Цингэ показывает ему скрытую от чужих глаз красоту Байчжань. Но время шло, а Шэнь Цинцю словно забыл о его существовании. Возможно, у него появилось какое-то срочное дело? Или что-то случилось? Чем дольше Лю Цингэ думал, тем сильнее начинал волноваться. Воображение рисовало ему все более ужасные картины: демоны напали на пик Цинцзин и ранили Шэнь Цинцю, кто-то подсунул Шэнь Цинцю яд, Шэнь Цинцю слег с искажением ци… Вконец измаявшись, Лю Цингэ уже готов был лететь на Цинцзин без приглашения, но тут ему пришло поручение от главы школы разобраться с нападением теневиков на близлежащую деревню. Покидать пик не хотелось – что, если Шэнь Цинцю надумал бы навестить его и не застал? – но не выполнить долг Лю Цингэ не мог.

Вернувшись с задания, он первым делом бросил взгляд на письменный стол и с радостью заметил подписанный почерком Шэнь Цинцю конверт среди прочих бумаг. Сердце забилось чаще. Лю Цингэ торопливо вытащил письмо и пробежал его глазами.

«…выиграю спор… вот увидишь, он скоро раздвинет для меня ноги… никогда бы не подумал, что главу пика Байчжань так легко затащить в постель… пришлось потерпеть его общество, конечно, но осталось уже недолго… представляю, какое у него будет лицо, когда он поймет…»

Лю Цингэ потряс головой, не в силах поверить в то, что видел. Затем перечитал письмо с самого начала, глупо надеясь, что это какая-то ошибка. Что он что-то недопонял. Однако ошибки быть не могло: письмо было написано почерком Шэнь Цинцю, в этом Лю Цингэ был уверен. Более того, там мельком упоминалась пара вещей, неизвестных никому другому. Ничего секретного, но Лю Цингэ мог бы поклясться, что свои любимые стихи он обсуждал только с Шэнь Цинцю.

На конверте значилось просто «шиди». Вероятно, письмо предназначалось кому-то другому, а к Лю Цингэ попало по ошибке. Лю Цингэ сидел, будто оглушенный, не видя ничего перед собой. Он был наивным глупцом: поверил в сладкие речи о раскаянии и желании начать с чистого листа, впустил Шэнь Цинцю на свой пик, в свой дом, в свою постель, а цинцзинская гадюка только и ждала, пока ее пригреют на груди, чтобы ужалить. Самое обидное, что Лю Цингэ до самого конца ничего не заподозрил: даже сейчас он перебирал в памяти их с Шэнь Цинцю разговоры и не находил никаких признаков обмана.

Воспоминания разбередили душу: Лю Цингэ сплюнул скопившуюся во рту горькую кровь, и темные, почти черные капли упали на бумагу. Лю Цингэ скомкал письмо в ладони, размазывая кровь и чернила еще сильнее. Проклятье, каким же он был безмозглым болваном и какой же Шэнь Цинцю оказался тварью! И ведь Лю Цингэ знал, что ничего хорошего от этой змеи ждать не стоит. Отчего он купился на дешевую ложь?.. Оттого, что Шэнь Цинцю спас ему жизнь? Своим телом закрыл ученика от опасности? Совсем не казался расстроенным, когда узнал о яде, непоправимо искалечившем его духовные вены?

Чем дольше Лю Цингэ размышлял, тем легче ему было успокоиться. Если подумать, он ведь начал доверять Шэнь Цинцю не просто так, а когда своими глазами убедился, что цинцзинская гадюка заслужила еще один шанс. Возможно, стоило поверить своим ощущениям. Дать Шэнь Цинцю возможность все объяснить. Да хотя бы просто взглянуть ему в глаза! До того, как Лю Цингэ прочитал письмо, он готов был предложить Шэнь Цинцю стать спутниками на тропе самосовершенствования; неужели он отказался бы от своего решения так легко?

Откладывать разговор было попросту опасно: еще пара дней неизвестности, и Лю Цингэ, пожалуй, свалился бы с искажением ци. Он и без того чувствовал себя странно: с одной стороны, полет до Цинцзин промелькнул почти незаметно, с другой – Лю Цингэ мог бы поклясться, что каждый миг тянулся до бесконечности, что к тому моменту, как его нога ступила на траву перед бамбуковой хижиной, он извелся от нетерпения. Хотелось все закончить, хотелось узнать правду, какой бы она ни была.

Кудрявый мальчишка открыл дверь и почтительно поклонился.

– Прошу простить, шишу, но учитель ушел в уединенную медитацию и не велел его беспокоить.

Лю Цингэ заколебался. Если бы сопляк просто сказал, что Шэнь Цинцю занят, Лю Цингэ отодвинул бы его в сторону и вломился в бамбуковую хижину без спроса, но резко выдергивать заклинателя из уединенной медитации было попросту опасно.

– Он сказал, когда закончит?

– Боюсь… – мальчишка не успел договорить: из глубины дома донесся звон струн. Лю Цингэ вздрогнул: он не слишком-то разбирался в благородных искусствах, но кто мог играть на цине в доме Шэнь Цинцю кроме самого Шэнь Цинцю? Выходит, сопляк солгал.

– Ты…

– Прошу простить этого недостойного ученика! – мальчишка согнулся едва не пополам. – Учитель запретил мне пускать шишу… то есть, кого бы то ни было! Этот ученик примет любое наказание!

Лю Цингэ молча смотрел перед собой. Что ж, он получил свой ответ: Шэнь Цинцю не желал его видеть. Уже понял, что по ошибке отправил письмо не туда? Или просто устал от общества Лю Цингэ, которым он, судя по письму, тяготился? В любом случае, будь Шэнь Цинцю невиновен, у него не было бы причин держать Лю Цингэ на пороге. Сопляк, конечно, не решился бы лгать главе пика в лицо, зная, что его ложь могут легко разоблачить.

Оставаться на Цинцзин не было смысла. Возвращаться на Байчжань тоже не хотелось, и Лю Цингэ отправился на Цюндин: узнать, не появилось ли за время его отсутствия новых интересных заданий. Или даже неинтересных, лишь бы посложнее и подальше от школы.

Следующие два месяца Лю Цингэ провел в путешествиях, то собирая полезные травы для Му Цинфана, то убивая опасных чудовищ. В школу он почти не возвращался, лишь оставлял добычу слуге у подножия лестницы, разворачивался и вновь уходил. Лю Цингэ опасался, что вздумай он поговорить с кем-то в своем нынешнем состоянии – не выдержит и сорвет злость на ни в чем не повинном ученике или взрослом адепте. Кроме того, его мучил вопрос, кому же предназначалось письмо Шэнь Цинцю. С кем он заключил свой омерзительный спор? Лю Цингэ мог с уверенностью исключить лишь Юэ Цинъюаня, Ци Цинци и Сюй Цинли – никого из них Шэнь Цинцю не назвал бы «шиди». От мысли, что кто-то из его братьев по оружию поступил с ним настолько низко и недостойно, Лю Цингэ с удвоенной силой хотелось выхватить из ножен Чэнлуань и бить, пока рука не устанет. Подобные порывы пугали его самого; Лю Цингэ никогда раньше не желал причинить вред невиновным.

На одной из охот бессмертный золотой вепрь распорол ему ногу клыком. Пришлось вернуться на Байчжань: продолжать сражаться с подобной раной Лю Цингэ не смог бы. Цзи Цзюэ, заметив состояние своего главы, намекнул, что Лю Цингэ не мешало бы наведаться на Цяньцао, но Лю Цингэ попросту не мог. Он представил себе, как смотрит Му Цинфану в глаза и гадает, не он ли бился с Шэнь Цинцю об заклад, не он ли улыбался Лю Цингэ в лицо, презрительно высмеивая его за спиной. К горлу подступила дурная кровь; Лю Цингэ прогнал адептов и ушел в закрытую часть пика медитировать. К поляне со светлячками он даже не приближался, избегая воспоминаний, но на Байчжань было много и других уединенных мест. Лю Цингэ сидел в неглубокой пещере, слушая шум водопада, и гонял по телу духовную энергию, чтобы ускорить заживление раны. Конечно, без помощи целителей на ноге мог остаться шрам, но сейчас Лю Цингэ было плевать. Он не слишком ценил свою красоту, а сейчас так и вовсе с радостью бы от нее избавился: разве не из-за внешности он стал объектом унизительного спора?

Когда Лю Цингэ вернулся домой, все еще слегка припадая на одну ногу, его ждал неприятный сюрприз: на письменном столе лежал сверток с печатью пика Цинцзин. Что еще Шэнь Цинцю удумал?.. Лю Цингэ небрежно разорвал бумагу, и из свертка выпало несколько вееров. Тех вееров, которые Лю Цингэ сам подарил Шэнь Цинцю, зная о его новообретенной привычке оставлять свои безделушки где попало.

На обратной стороне бумаги что-то было написано изящным почерком Шэнь Цинцю. Лю Цингэ вгляделся повнимательнее и почти не удивился, когда разобрал надпись.

«Прошу шиди впредь не оставлять подобный мусор у меня на пике».

Тварь. Какой же Шэнь Цинцю был беспринципной тварью. Знал, что победить Лю Цингэ в честном бою не выйдет, поэтому подобрался поближе, втерся в доверие, дождался удобного момента и ударил. Лю Цингэ стиснул кулаки; ужасно хотелось полететь на Цинцзин прямо сейчас, наорать на Шэнь Цинцю, выволочь его на улицу и победить при всех. Унизить так же, как Шэнь Цинцю уже унизил его. Воплощать свои фантазии в реальность Лю Цингэ, конечно, не стал бы: во-первых, он сам выглядел бы смешно и жалко, показав, что выходка Шэнь Цинцю настолько его задела. Во-вторых, они оба были главами пиков, и подобная безобразная ссора сказалась бы на репутации всей школы. В-третьих, Шэнь Цинцю не заслуживал подобного внимания. Он был лишь грязью под ногами, и только.

«Почему бы нам с этого дня не отринуть прах прошлого, чтобы, идя рука об руку, стать образцами товарищества, примером истинной дружбы между братьями по школе — как ты на это смотришь, шиди?» – вспомнил вдруг Лю Цингэ. Неужели Шэнь Цинцю уже тогда составил свой план? Спас ему жизнь, зная, что будет потом? А впрочем, плевать: долг Лю Цингэ вернул, теперь их с Шэнь Цинцю ничего не связывало.

Желание поскорее покинуть пик усилилось, но рана все никак не заживала до конца. Измучившись от избытка свободного времени, Лю Цингэ послал одного из учеников на Цяньцао – попросить какую-нибудь целебную мазь. К его удивлению, ученик задержался и вернулся лишь к вечеру – в сопровождении Юэ Цинъюаня.

Выгнать главу школы Лю Цингэ не смог, да и не захотел бы. Юэ Цинъюань передал ему мазь, вежливо расспросил Лю Цингэ о его делах и здоровье, а затем пригласил на собрание глав пиков и мягко предотвратил все попытки отказаться: по его словам, Лю Цингэ уже успел истребить всех монстров на территории Цанцюн, и теперь для него совершенно не было новых заданий.

Обычно Лю Цингэ предпочитал встречать опасность лицом к лицу, но в этот раз малодушно оттягивал неприятную обязанность до последнего. На Цюндин он прибыл почти с опозданием; когда он зашел в зал для собраний, остальные главы пиков уже были на местах. Не глядя ни на кого, Лю Цингэ опустился на подушку рядом с Ци Цинци. Ему было тошно и хотелось отодвинуться как можно дальше от братьев по оружию. Обычно Лю Цингэ не замечал сплетен, но сейчас каждый удивленный взгляд, каждый шепоток ранил хуже острого ножа.

Сидящий рядом с ним Му Цинфан попытался что-то сказать, затем, видимо, понял, что Лю Цингэ его не слушает, и прикоснулся к его запястью. Лю Цингэ отдернул руку; легкое прикосновение жгло, точно кислота. Му Цинфан повысил голос, остальные тоже вдруг заговорили, но Лю Цингэ казалось, что их голоса доносятся до него сквозь толщу воды. Перед глазами все плыло, и он не сразу осознал, что Ци Цинци держит его за плечо, а Юэ Цинъюань когда-то успел обойти стол и теперь прижимал ладонь к его спине, вливая свою духовную энергию.

– Шиди, ты слышишь меня?.. Шиди!..

Лю Цингэ сфокусировал взгляд; расплывчатые мутные пятна перед глазами наконец перестали дергаться, и он различил перед собой лицо Шэнь Цинцю. Написанное на нем беспокойство казалось искренним, и Лю Цингэ мельком задумался, когда Шэнь Цинцю успел стать настолько хорошим актером.

Шэнь Цинцю поднял руку с зажатым в ней носовым платком, и Лю Цингэ шарахнулся в сторону.

– Не тронь!..

Шэнь Цинцю замер, его брови приподнялись, а уголки губ чуть опустились. Гримаса растерянности и обиды совсем не выглядела фальшивой, и Лю Цингэ стало так дурно, что он невольно сплюнул кровью. Подумать только, цинцзинская гадина еще смела делать вид, что это Лю Цингэ причинил ему боль, а не наоборот!

– Ну хватит, хватит, – мягко произнес Юэ Цинъюань у него за спиной. – Шиди, шимэй, прошу извинить, но это собрание мы закончим как-нибудь в другой раз. Лю-шиди, обопрись на меня…

Тяжело навалившись на плечо Юэ Цинъюаня, Лю Цингэ дошел до его личных покоев. Шэнь Цинцю следовал за ними, но хотя бы держался по другую руку. Только когда Юэ Цинъюань запер дверь, Лю Цингэ осознал, в какой ловушке очутился: в комнате были лишь они трое, и Юэ Цинъюань, разумеется, встал бы на сторону Шэнь Цинцю, так же, как он делал всегда. Впрочем… у Лю Цингэ ведь были доказательства. Проклятое письмо все еще должно было валяться где-то на письменном столе: никто из его адептов не посмел бы выбросить личные документы главы пика. Сообразив это, Лю Цингэ попытался дойти до выхода, ведомый желанием швырнуть злосчастную бумажку Шэнь Цинцю в лицо. Пусть Юэ Цинъюань узнает, что произошло, но Шэнь Цинцю хотя бы не сможет больше лгать и отпираться.

Юэ Цинъюань перехватил Лю Цингэ у двери; вырваться из его рук не было никакой возможности, но текущая через объятие ци помогла немного очистить разум. Лю Цингэ тяжело осел на пол и ожег Шэнь Цинцю ненавидящим взглядом.

– Ты!..

– Шиди, не нужно, – Юэ Цинъюань погладил его по спине, точно капризного ребенка, и Лю Цингэ самому от себя стало тошно. – Прошу, успокойся и постарайся не мешать. А еще лучше – уйди в медитацию.

Ци – тяжелая, почти давящая ци Юэ Цинъюаня – окутывала его, точно шерстяное одеяло, колючее, но теплое. Лю Цингэ позволил чужой силе течь по его телу, остужая кровь, растворяя в себе дурную энергию и залечивая воспаленные меридианы.

– Я слышал, шиди недавно принес целую охапку вьющейся крапивы. Ее опасно трогать голыми руками, а уж вдыхать испарения и вовсе… шиди очень рисковал… – бормотал неподалеку Шэнь Цинцю. Лю Цингэ не позволял себе вслушиваться в его слова, иначе с таким трудом найденное равновесие разлетелось бы на осколки.

Понемногу в голове прояснилось, и Лю Цингэ осознал, что произошло. Он и впрямь надышался паров какого-то из лекарственных растений для Цяньцао, затем получил рану и не залечил ее до конца. Прибавить к этому его ужасное душевное состояние… Ничего удивительного, что Лю Цингэ вновь свалился с искажением ци. Пещеры Линси случились не так уж давно, и Му Цинфан ведь предупреждал, что последствия будут ощущаться не меньше года. Щеки загорелись от стыда, и Лю Цингэ отвел взгляд, не в силах посмотреть на Юэ Цинъюаня. Что он мог сейчас думать, после того, как Лю Цингэ устроил безобразную сцену и едва не умер по собственной дурости?

– Шиди, – мягко произнес Юэ Цинъюань, все еще поддерживая его под спину. – Дыши.

Лю Цингэ стиснул зубы и обернулся. Юэ Цинъюань смотрел на него с тревогой, но без раздражения и презрения. Впрочем, его всегда было сложно вывести из себя, даже Шэнь Цинцю это ни разу не удалось… мысль о Шэнь Цинцю вновь заставила Лю Цингэ скривиться, и Юэ Цинъюань это заметил.

– Шиди, как твой брат по оружию я обязан заботиться о твоем благополучии. Признаюсь честно, я хотел расспросить, что между вами случилось, и попытаться помирить вас, но теперь… твоя жизнь в опасности. Если мы не решим эту ситуацию, сердечный демон тебя убьет.

Лю Цингэ едва заметно кивнул, признавая его правоту, затем мотнул головой.

– Не при нем.

Юэ Цинъюань обменялся взглядами с Шэнь Цинцю.

– Я могу попросить Шэнь-шиди подождать в другой комнате…

– Не нужно, – перебил его Лю Цингэ. – Идем на Байчжань.

Он не слишком хотел возвращаться, но дорога дала бы ему возможность собраться с мыслями. Кроме того, едва ли Юэ Цинъюань поверил бы Лю Цингэ на слово – нужны были доказательства.

Юэ Цинъюань не стал спорить. Коротко шепнув что-то Шэнь Цинцю, он взял Лю Цингэ под локоть и помог ему добраться до выхода, а дальше повез его на своем мече. К счастью, на пути им никто не встретился; Лю Цингэ зашел в дом, сразу прошел к письменному столу, разворошил лежащую на нем груду бумаг и нашел то самое злосчастное письмо. Юэ Цинъюань терпеливо ждал, пока он закончит, затем развернул скомканную бумажку.

– Это что, кровь? Твоя?..

– Читай, – потребовал Лю Цингэ. Сил пересказывать всю историю вслух у него не было.

Юэ Цинъюань, хмурясь, глядел на размазанные иероглифы. Его глаза бегали по строчкам, задерживаясь на самых неразборчивых местах. Затем он глубоко вздохнул, опустил письмо и посмотрел Лю Цингэ в глаза.

– Это не его почерк.

– Что?.. Не может быть. Я получал от него другие письма, он…

– Это не его почерк, – спокойно повторил Юэ Цинъюань. – Позволь предположить, шиди, что письма, которые ты получал от Шэнь-шиди до этого, были не слишком… личными?

Лю Цингэ задумался. Они с Шэнь Цинцю не были друзьями и не вели переписку. Шэнь Цинцю лишь пару раз прислал ему приглашение на чай или просьбу потренироваться вместе, и только.

Юэ Цинъюань, внимательно наблюдавший за выражением его лица, кивнул.

– Шэнь-шиди обычно оставляет подобные вещи на откуп своим адептам. Тот, кто писал это письмо, очевидно хорошо знает его почерк, наверняка учился у него… но есть моменты, которые отправитель подделать не смог. Поверь мне.

Лю Цингэ очень хотел поверить. Хотел, но боялся: он один раз уже поверил в невиновность Шэнь Цинцю и едва не поплатился за это жизнью.

– Это все? Или было еще что-то? – уточнил Юэ Цинъюань. Лю Цингэ молча протянул ему сверток с веерами, и Юэ Цинъюань внимательно его осмотрел. – Я поговорю с Шэнь-шиди, но уверен, что он здесь ни при чем.

– Конечно, ты ему веришь, – горько бросил Лю Цингэ, прежде чем прикусить язык. Юэ Цинъюань поморщился.

– Я понимаю, как это выглядит со стороны, но уверяю тебя, шиди, я не лгу. Шэнь-шиди… был сложным человеком, и я многое ему прощал, но никогда не обманывался на его счет. Сейчас… я правда не думаю, что он виноват в происходящем.

Лю Цингэ пристыженно кивнул. Взгляд Юэ Цинъюаня чуть потеплел.

– Мы выясним, в чем дело. И… могу я попросить тебя поговорить с Шэнь-шиди? В моем присутствии, если хочешь. Дай ему шанс.

– Позже, – нехотя согласился Лю Цингэ. Мысль о том, чтобы взглянуть Шэнь Цинцю в глаза, все еще была невыносима, но им и впрямь нужно было поговорить. Если Шэнь Цинцю был виновен, Лю Цингэ должен был знать об этом и не сомневаться в его вине. Если же Шэнь Цинцю кто-то оболгал… тогда им тем более следовало это обсудить.

Несколько дней Лю Цингэ долечивался. Звать Му Цинфана все еще не хотелось, и Лю Цингэ ограничился медитацией и найденными в кладовых пилюлями. Юэ Цинъюань, к счастью, не появлялся, так что силком тащить Лю Цингэ на Цяньцао было некому. Впрочем, Лю Цингэ все еще ждал, что глава школы вернется закончить разговор, и не удивился, услышав стук в дверь.

Шэнь Цинцю стоял на пороге, держа перед собой небольшую коробку, точно щит.

– Шиди… впустишь меня?

Лю Цингэ замер, разрываясь между желанием захлопнуть дверь у Шэнь Цинцю перед носом и шагнуть ему навстречу. До этого он сам не осознавал, как сильно ему не хватало возможности увидеть Шэнь Цинцю, поговорить с ним, выслушать его полушутливое нытье, прикоснуться… Как бы Лю Цингэ ни злился, он все же не мог полностью избавиться от чувств простым усилием воли. Он скучал.

Шэнь Цинцю переминался с ноги на ногу, но терпеливо ждал ответа, и Лю Цингэ, приняв решение, шагнул в сторону, пропуская Шэнь Цинцю за порог. Как бы там ни было, им следовало все обсудить, хотя бы для того, чтобы Лю Цингэ потом мог с чистой совестью отчитаться Юэ Цинъюаню.

В коробке, принесенной Шэнь Цинцю, оказался чай – необычный, но, по словам Шэнь Цинцю, полезный. Лю Цингэ не сумел опознать запах, хотя он неплохо разбирался в хороших сортах. Пить он не рискнул: после недавнего старые опасения вновь подняли голову, и Лю Цингэ опасался брать что-то из рук Шэнь Цинцю. Тот, очевидно, заметил колебания Лю Цингэ, налил себе чашку и сделал несколько глотков. Убедившись, что Шэнь Цинцю не свалился с приступом кровотечения или еще какой-нибудь дрянью, Лю Цингэ наконец позволил себе… не расслабиться, нет, но напрягаться чуть меньше.

Чай оказался не только вкусным, он обладал мощным лекарственным действием. После первой же чашки Лю Цингэ почувствовал, как ци течет по венам спокойным ровным потоком, после второй – полностью пришел в себя. Шэнь Цинцю, внимательно наблюдавший за выражением его лица, бледно улыбнулся.

– Он с ментой чуньсин, хорошо помогает от искажений ци, возвращает самообладание… я случайно вспомнил, что знаю, где можно найти цветы.

Лю Цингэ кивнул, не доверяя своему голосу. Шэнь Цинцю пристально смотрел на него, и в его печальном взгляде Лю Цингэ не мог различить ни капли фальши.

– Шэнь Цинцю, – наконец произнес Лю Цингэ, – если… если ты и впрямь невиновен, то я… прошу прощения. За то, что…

Шэнь Цинцю вдруг накрыл его ладонь своей.

– Не нужно. Юэ-шисюн рассказал мне, что произошло… я понимаю, почему ты так себя повел. Я бы и сам на твоем месте… словом, у шиди были все причины расстроиться, и я тебя не виню.

Лю Цингэ молча перевел взгляд на их ладони. Шэнь Цинцю покраснел и отдернул руку, точно обжегшись, коснулся веера, но раскрывать его не стал, только стиснул рукоятку до побелевших пальцев.

– Шиди, я… то, что произошло до всей этой истории… я хочу сказать, что ты для меня важен. И я не стал бы так с тобой поступать. Ни с кем не стал бы.

Без прикосновения Шэнь Цинцю пальцам стало холодно. Лю Цингэ прикрыл глаза, чувствуя, как его затапливает усталость. Он ужасно хотел, чтобы это все и впрямь оказалось чудовищной ошибкой или чьими-то происками. Пусть Лю Цингэ будет выглядеть мнительным глупцом, пусть ему придется на коленях извиняться перед Шэнь Цинцю за свое поведение, он готов был и на это. Только бы оставить эти жуткие подозрения позади. Вернуться к их прежнему легкому общению. Лю Цингэ казалось, что он уже давно не чувствовал себя не то что счастливым – хотя бы просто спокойным.

– Если то письмо правда написал не ты, зачем было лгать? Прогонять меня, когда я хотел поговорить и все выяснить?

Глаза Шэнь Цинцю забавно округлились.

– Лгать? Прогонять? О чем ты, шиди?! Я же сам звал тебя в гости, но ты не пришел…

– Когда ты меня звал? – перебил Лю Цингэ, чувствуя, как голова начинает идти кругом. Шэнь Цинцю вытащил веер из-за пояса и теперь вертел его в руках, не раскрывая.

– На следующий день после того, как мы… ты знаешь. Я прислал тебе письмо с приглашением зайти, но ты не ответил. Я подумал, может, ты… засомневался. Решил дать тебе время. Тебя все не было и не было, и я понял, что ты передумал. А потом на собрании глав пиков ты от меня шарахнулся, и… дальше ты сам помнишь.

– Не было никакого приглашения, – мрачно ответил Лю Цингэ. На миг он задумался, стоит ли продолжать: если Шэнь Цинцю лгал, если он и впрямь был подлым мерзавцем, то Лю Цингэ не хотел бы показать ему уязвимые места. И все же… Шэнь Цинцю ведь пересилил себя и откровенно признал свои слабости. – Я ждал, что ты придешь сам. Потом получил это… эту дрянь. Прилетел на Цинцзин. Твой сопляк сказал, что ты в уединенной медитации, но ты в это время играл на гуцине, я с порога слышал. Я тоже… сделал выводы. Что раз твой ученик лжет мне в лицо, пытаясь не пустить меня на порог, значит, ты ему так велел.

– Какой именно ученик? – медленно проговорил Шэнь Цинцю. Теперь он прикрыл веером нижнюю часть лица, но Лю Цингэ все еще видел его задумчивый взгляд, точно Шэнь Цинцю лихорадочно что-то просчитывал.

– Кудрявый, с которым ты вечно носишься. Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю опустил веер. В его глазах явственно читалась боль и… страх? Забывшись, Лю Цингэ схватил Шэнь Цинцю за запястье, слегка сжал его руку, безмолвно поддерживая и обещая защиту. Как бы там ни было, он не хотел видеть на лице Шэнь Цинцю подобное затравленное выражение. Шэнь Цинцю повернул ладонь, переплетая их пальцы, сжал – не больно, но крепко.

– Шиди… полетели ко мне на пик. Вместе спросим Ло Бинхэ и выясним, что происходит.

Лю Цингэ кивнул в ответ. Памятуя о его недавнем искажении ци, Шэнь Цинцю предложил добраться до Цинцзин на Сюя, и Лю Цингэ, поколебавшись, согласился. Он постарался держаться так, чтобы не касаться Шэнь Цинцю больше необходимого, лишь ухватился за его плечо. Шэнь Цинцю стоял к нему спиной, и выражения его лица Лю Цингэ не видел.

Принесенный Шэнь Цинцю чай и впрямь оказался чудодейственным: Лю Цингэ полностью вернул себе контроль над энергией, и лишь поэтому сумел вовремя почувствовать, как меч под ногами дернулся и резко рванул вниз. Шэнь Цинцю испуганно вскрикнул и взмахнул рукавом, Лю Цингэ, не задумываясь, схватил его в охапку, кое-как сложил пальцы в печать и вызвал Чэнлуань из ножен. Он едва успел вскочить на меч: сосновые ветви с острыми иглами остались всего на расстоянии одной ладони, и помедли Лю Цингэ совсем немного, они оба могли серьезно покалечиться, а то и погибнуть.

– Ты что творишь?! – заорал Лю Цингэ, прижимая Шэнь Цинцю поближе к себе. Тот казался перепуганным до полусмерти.

– Я… Неисцелимый… прости, я не ожидал…

– Чего не ожидал?! Когда ты в последний раз чистил меридианы?

– Когда ты приходил, – почти неслышно ответил Шэнь Цинцю. – Я же не знал, что… думал, ты вот-вот вернешься.

Лю Цингэ сам не знал, что ему сейчас делать: ругаться, кричать, радоваться? Шэнь Цинцю ждал его вместо того, чтобы позвать Юэ Цинъюаня или Му Цинфана. Шэнь Цинцю верил, что Лю Цингэ придет, как раньше. Если бы Шэнь Цинцю и впрямь было неприятно общество Лю Цингэ, если бы он и правда был автором той писульки, стал бы он пренебрегать собственным здоровьем в надежде, что Лю Цингэ вот-вот ему поможет? Чувствуя, как с души падает камень, Лю Цингэ перехватил Шэнь Цинцю поудобнее, под спину и колени.

– Хватайся за меня.

– Шиди, я могу встать на Чэнлуань… – робко начал Шэнь Цинцю. В ответ Лю Цингэ только головой мотнул.

– Держись за меня.

Шэнь Цинцю умолк и обнял Лю Цингэ за шею. Ужасно хотелось долететь до бамбуковой хижины прямо так, а потом на руках занести Шэнь Цинцю в дом, но Лю Цингэ сдержался: он все еще не до конца выздоровел сам, а если бы искажение ци настигло его в неподходящий момент, они оба точно не пережили бы этот полет. Поэтому Лю Цингэ добрался до подножия лестницы, ведущей к пику Цинцзин, и плавно приземлился. Шэнь Цинцю сполз с его рук; его все еще потряхивало, и Лю Цингэ обнял его за плечи, передавая ци.

– Как только дойдем до бамбуковой хижины, прочищу тебе меридианы. Остальное подождет.

– Хорошо, шиди, – едва слышно ответил Шэнь Цинцю. Он выглядел до того пришибленно, что последние крохи сомнений и нерешительности испарились, точно их и не было.

До бамбуковой хижины они дошли бок о бок. На полпути Шэнь Цинцю украдкой прикоснулся мизинцем к ладони Лю Цингэ; это было ужасно по-детски, глупо и наивно, но в груди от этого почти невинного жеста разлилось тепло. Лю Цингэ в ответ схватил краешек широкого рукава, стиснул его в кулаке, и Шэнь Цинцю улыбнулся ему почти как раньше, до всей этой истории – тепло, искренне и немного смущенно.

– Учитель, вы вернулись? – кудрявый сопляк, очевидно, услышал, как открывается дверь, и выбежал навстречу. – Я пригото…

Завидев Лю Цингэ, мальчишка споткнулся и одарил его ненавидящим взглядом. Шэнь Цинцю замкнулся в себе, от него повеяло холодом. Лю Цингэ напрягся, и Шэнь Цинцю, точно почувствовав что-то, взял его под локоть. Боялся, что Лю Цингэ что-то натворит и ранит чувства его драгоценного ученика? Мысль обожгла едкой обидой, и Лю Цингэ едва не выдернул руку, лишь в последний миг заставив себя остановиться: ссоры могли подождать до того момента, когда они с Шэнь Цинцю останутся наедине. Нечего устраивать сцену на глазах у чужого адепта.

– Бинхэ может идти к себе, – ледяным голосом велел Шэнь Цинцю, – и ждать, пока я его позову.

– Но я…

– Ослушаешься моего приказа?

Мальчишка вздрогнул от резких слов, поклонился и убежал. Шэнь Цинцю выдохнул и будто обмяк, пару ударов сердца глядел в пространство невидящим взглядом, а затем моргнул, точно выходя из медитации, и устало посмотрел на Лю Цингэ.

– Идем, шиди.

Дойдя до письменного стола, Шэнь Цинцю почти не глядя взял один из лежащих там документов и протянул его Лю Цингэ.

– Почерк тот же, что был в письме, верно?

– Верно, – охрипшим голосом подтвердил Лю Цингэ, едва бросив взгляд на… ведомость чего-то там, он не стал присматриваться ближе. Шэнь Цинцю покачал головой и повысил голос.

– Ло Бинхэ!

– Вы звали, учитель? – мальчишка примчался тут же, точно караулил под дверью. Шэнь Цинцю же словно и не заметил его появления: он жестом предложил Лю Цингэ сесть, сам опустился рядом, так близко, что полы их одежд соприкоснулись, сам налил им чая, и лишь тогда перевел взгляд на ученика.

– Ло Бинхэ есть, что сказать своему шишу?

– Прошу учителя простить, – без запинки отозвался Ло Бинхэ, – но этот ученик не понимает…

– Учитель тоже не понимает, – Шэнь Цинцю опустил чашку на стол с такой силой, что чай едва не выплеснулся. – Не понимает очень многого. Возможно, Ло Бинхэ сумеет объяснить этому старику, что произошло.

– Учитель…

– Ло Бинхэ. Ты настолько меня ненавидишь?

Лю Цингэ молчал, уже догадываясь, что происходит. Глаза Ло Бинхэ округлились, рот чуть приоткрылся, и он отчаянно замотал головой.

– Этот ученик бы никогда…

– Ты помнишь, как я велел тебе отнести письмо твоему шишу на Байчжань? – Шэнь Цинцю не дал ему договорить. Ло Бинхэ отвел взгляд.

– Боюсь, что этот ученик не помнит. Но этот ученик всегда готов выполнить любое поручение учителя!

– Вот как. Очевидно, ты также не помнишь, как твой шишу пришел ко мне с визитом, а ты ему солгал?

– Этот ученик виноват! – Ло Бинхэ склонился в поклоне настолько стремительно, что едва не пробил лбом половицу. – Этот ученик видел, что учитель встревожен и расстроен, и посчитал, что учитель желает остаться в одиночестве…

– И поэтому солгал? – не выдержал Лю Цингэ. – Ты сказал, что Шэнь Цинцю велел тебе не пускать меня на порог!

– Этот ученик не посмел бы сказать ничего подобного! – Ло Бинхэ вскинул очень честные глаза. Лю Цингэ стиснул зубы: не знай он, что произошло, и сам поверил бы этому дешевому притворству. Если бы какой-то другой адепт посмел бы так открыто возражать главе пика, слово Лю Цингэ весило бы куда больше, но Ло Бинхэ был любимым учеником Шэнь Цинцю, а Лю Цингэ… Лю Цингэ и сам еще до конца не был уверен, кем Шэнь Цинцю его считает. Что делать, если Шэнь Цинцю встанет на сторону своего адепта, Лю Цингэ не знал.

Шэнь Цинцю вздохнул и с треском раскрыл веер. Тонкие деревянные планки хрустнули у него в ладони, Шэнь Цинцю растерянно взглянул на испорченную безделушку и отбросил ее в угол.

– Но этот ученик, очевидно, посмел меня обокрасть?

Ло Бинхэ дернулся, точно его ударили. Шэнь Цинцю смотрел ему прямо в глаза.

– Где веера, которые подарил мне твой шишу?

– Этот ученик не знает, – пролепетал Ло Бинхэ. – Возможно, учитель оставил их где-то… Учитель, почему…

– Потому что кто-то украл у меня веера, подделал письма от меня и прислал их Лю-шишу, – отрезал Шэнь Цинцю. – И мы все знаем, кто это мог быть.

Ло Бинхэ опустил взгляд. По его лицу сложно было разобрать, о чем он думает.

– Отчего учитель обвиняет этого ученика? Кто-то другой ведь мог это сделать, – выдавил он после долгого молчания.

– Да потому что это твой почерк! – рявкнул вдруг Шэнь Цинцю. Лю Цингэ перевел на него взгляд и с изумлением обнаружил, что у Шэнь Цинцю стоят слезы в глазах. – Я сам учил тебя каллиграфии, помогал тебе заполнять документы, ты думаешь, я не узнаю письмо, написанное твоей рукой?!

Ло Бинхэ подавленно молчал. Шэнь Цинцю промокнул глаза краем рукава, залпом допил остывший чай и вновь взглянул на ученика.

– Прекрати отпираться. Я знаю, ты сделал все, чтобы рассорить меня с Лю-шиди. Я лишь хочу понять, почему. Ты… ты до сих пор ненавидишь меня?

– Этот ученик никогда не ненавидел учителя, – теперь в глазах Ло Бинхэ тоже заблестели слезы, хотя Лю Цингэ не мог быть уверен в том, насколько они искренние. – Этот ученик обязан учителю всем… благодарен учителю.

– Довольно, – Шэнь Цинцю махнул рукой. – Лю-шиди, тебя его выходки задели еще сильнее, чем меня. Какое наказание ты бы предложил?

– Он поставил под угрозу твое здоровье, – напомнил Лю Цингэ. – Ты сегодня мог погибнуть.

– Я никогда бы не навредил учителю! – вскинулся Ло Бинхэ. – Учитель! Я не лгу, клянусь вам! Я бы не стал…

– Правила школы гласят, – Лю Цингэ повысил голос, чтобы перекричать мальчишку, – что за попытку причинить вред жизни и здоровью главы пика адепту полагается двести ударов палками, запечатывание меридианов и изгнание из школы.

Глаза Шэнь Цинцю расширились, точно он не ожидал подобного ответа. Ло Бинхэ посмотрел на Лю Цингэ с нескрываемой ненавистью.

– Я не пытался причинить вред учителю!

– Но причинил, – глухо откликнулся Шэнь Цинцю. – Если бы не твой шишу, я бы погиб или получил раны.

– Твой учитель пожертвовал своим заклинательством. Его меридианы непоправимо искалечены, – напомнил Лю Цингэ. – Все ради того, чтобы защитить тебя. Так-то ты отплатил ему за добро? Опозорив его, подвергнув его жизнь опасности?

– Я… я не думал, – пролепетал Ло Бинхэ, смаргивая слезы. – Учитель, я…

– Если вред был причинен ненамеренно, то меридианы запечатают после палок, а не до, – с легким злорадством сообщил Лю Цингэ. Ло Бинхэ затрясся.

– Учитель, этот ученик примет наказание! Но прошу, не выгоняйте меня! – он вдруг подполз ближе и попытался ухватить Шэнь Цинцю за край рукава. – Учитель, я все сделаю, все что угодно…

– Встань, – сухо велел Шэнь Цинцю. Мальчишка всхлипнул и вновь уткнулся лбом в пол; Шэнь Цинцю потянул его за плечо. – Встань!

– Так-то ты слушаешься приказов своего учителя? – с легкой насмешкой спросил Лю Цингэ. Он знал, что его злорадство недостойно и мелочно, но валявшийся в ногах Шэнь Цинцю сопляк своими интригами попортил Лю Цингэ немало крови. – Если пытаешься сделать вид, что тебе жаль, то у тебя не очень-то хорошо получается.

– Не нужно, шиди, – Шэнь Цинцю положил ладонь Лю Цингэ на запястье, ниже наруча, так, что пальцы касались голой кожи. Ло Бинхэ сглотнул, пристально уставившись на их руки. – Бинхэ. Поскольку ты сирота, и тебе некуда идти, я думаю, мы можем смягчить твое наказание.

Лю Цингэ поморщился. На его взгляд, сопляк полностью заслужил изгнание. Неужели Шэнь Цинцю собрался оставить его на пике? После того, как понял, что маленькому гаденышу нельзя доверять?

– Собери вещи, – велел Шэнь Цинцю. – Сегодня переночуешь в общей спальне для учеников, а с завтрашнего дня покинешь пик.

– Учи…

– Я не закончил. Ты проведешь по месяцу на каждом из оставшихся пиков, за исключением Байчжань и Сяньшу. После девяти месяцев ты останешься там, где тебе больше всего понравится… при условии, что глава пика согласится тебя принять.

– Не надо, – Ло Бинхэ вцепился в свободную руку Шэнь Цинцю, но тот с легкой гримасой высвободил запястье. – Учитель, лучше палки… прошу, позвольте мне остаться!

– И каждый раз гадать, что еще ты устроишь и кого попытаешься прогнать? – Лю Цингэ фыркнул. – Как по мне, твой учитель и так чересчур добр. Но если ты считаешь наказание несправедливым, можешь обратиться к главе школы и потребовать разбирательства.

У сопляка, пожалуй, и впрямь хватило бы наглости пойти к Юэ Цинъюаню, но на этот счет Лю Цингэ не беспокоился: узнай Юэ-шисюн, что Шэнь Цинцю чуть не умер по вине недоноска, – с плеч полетели бы головы. Юэ Цинъюаня было сложно разозлить, но когда кто-то ухитрялся, то потом очень долго об этом сожалел.

Мальчишка понурился и ушел. Шэнь Цинцю вцепился в края рукавов так, что пальцы побелели; ему явно было нелегко, и Лю Цингэ проникся к мелкому паршивцу еще большей неприязнью. С чего мальчишке вообще вздумалось портить им жизни подобными методами? Неужели только из-за того, что Лю Цингэ когда-то предложил отправить его на Цяньцао в качестве наказания?

– Я поговорю с ним позже, – глухо произнес Шэнь Цинцю; у Лю Цингэ возникло ощущение, что реплика была обращена в пространство, а о присутствии самого Лю Цингэ Шэнь Цинцю попросту забыл. – Выясню, что взбрело ему в голову… постараюсь все исправить.

– Это ему надо стараться, – жестко ответил Лю Цингэ. – Он предал твое доверие и чуть не убил тебя, пусть и ненамеренно.

– Думаешь, это было ненамеренно? – Шэнь Цинцю сказал это почти без интереса, точно не хотел услышать ответ. Лю Цингэ нахмурился.

– Если ты считаешь, что он всерьез пытался тебе навредить…

– Не нужно, Лю-шиди, – Шэнь Цинцю наконец посмотрел прямо на него. – Позволь мне самому с ним разобраться.

Лю Цингэ совершенно не нравилась вся эта ситуация, но Шэнь Цинцю был в своем праве: сопляк, в конце концов, пока оставался адептом его пика. Поэтому Лю Цингэ ограничился неловким пожатием плеч и взял Шэнь Цинцю за руку.

– Меридианы. Медитировать сможешь?

– С позволения шиди я бы еще немного подождал, – тихо откликнулся Шэнь Цинцю. – Мне не помешало бы успокоиться.

Лю Цингэ кивнул и попытался убрать руку, но Шэнь Цинцю вдруг повернул ладонь и перехватил его пальцы. Кровь прилила к лицу, и Лю Цингэ оставалось лишь сделать вид, что все в порядке. Они так и сидели, держась за руки и подливая друг другу остывший чай; Шэнь Цинцю крошил в тарелке лепешку, явно не осознавая, что делает: в рот он не отправил ни кусочка.

Остаток вечера прошел мирно. Лю Цингэ прочистил Шэнь Цинцю духовные вены, но не закончил на этом, а заставлял свою ци совершать цикл за циклом, словно пытаясь раз и навсегда излечить нанесенный вред. Шэнь Цинцю тихо вздыхал, но молчал. Когда за окном стемнело, Лю Цингэ все же убрал ладони, и Шэнь Цинцю тут же расслабился, откинулся назад, опираясь спиной о его грудь. Лю Цингэ едва успел поймать его в объятия, чтобы Шэнь Цинцю не ударился затылком о его подбородок или ключицу.

– Мы можем просто посидеть вот так? Шиди не против? – невнятно пробормотал Шэнь Цинцю. Лю Цингэ молча кивнул, затем сообразил, что Шэнь Цинцю его не видит, и промычал что-то утвердительное. Шэнь Цинцю лежал в его руках, уставившись в стену, и его дыхание постепенно становилось все более размеренным. Дождавшись, пока Шэнь Цинцю совсем уснет, Лю Цингэ отнес его в спальню на руках, уложил на кровать, стянул сапоги и заколку, укрыл одеялом, беззвучно закрыл за собой дверь и вышел. На пороге он поколебался: стоило ли остаться в бамбуковой хижине на ночь? Шэнь Цинцю его не приглашал, но едва ли он стал бы возражать. А если бы он проснулся в одиночестве и решил, что Лю Цингэ его бросил? Однако по здравом размышлении Лю Цингэ решил, что ночевать в чужом доме без разрешения было все же не слишком прилично. Он мог вернуться на Цинцзин следующим утром.

Их с Шэнь Цинцю отношения понемногу возвращались в прежнее русло. Неловкость еще сохранялась, но этого следовало ожидать. Лю Цингэ чувствовал себя виноватым: он поверил поддельному письму почти без доказательств, подумал о Шэнь Цинцю дурное, даже не попытавшись с ним поговорить. Простых извинений было недостаточно, хотя их Лю Цингэ, конечно, принес. Шэнь Цинцю в ответ схватил его за руки и долго путано уверял, что не злится, что Лю Цингэ сам пострадал от чужих интриг и не должен брать на себя вину.

Теперь, когда они оба вполне осознавали природу и глубину своих чувств друг к другу, неловкие признания без слов уступили место подобающим ухаживаниям. Лю Цингэ приносил для Шэнь Цинцю все более редкие дары: веера, трофеи с охот, украшения, ткани, цветы для сада, краски и кисти. Шэнь Цинцю не отставал: он каким-то неведомым образом ухитрялся находить в библиотеке пика Цинцзин упоминания о редких чудовищах и сопровождал Лю Цингэ на неизменно захватывающие охоты. Пожалуй, о лучших подарках, чем возможность сразиться с небесной гончей или стаей радужных птиц-теней, Лю Цингэ не мог бы и мечтать.

Когда взаимная неловкость полностью прошла, они вновь стали тянуться друг к другу. Сперва почти невинно, затем все более откровенно. Шэнь Цинцю первым начал снимать с Лю Цингэ одежду, первым позвал его в купальни, первым поцеловал. Лю Цингэ позволял ему все: он видел, какими глазами Шэнь Цинцю на него смотрит. До этого Лю Цингэ, конечно, знал, что красив, получал знаки внимания от окружающих, но впервые подобное внимание было ему приятно. Ему и самому нравилось прикасаться к Шэнь Цинцю, видеть, как его взгляд затягивает дымкой желания, целовать край покрасневшего уха, оставлять яркие следы на ключицах. Пусть они были надежно скрыты под одеждой, но у Лю Цингэ теплело в груди от мысли, что на теле Шэнь Цинцю всегда есть доказательства их связи.

На какое-то время жизнь Лю Цингэ стала полностью безоблачной. Он и сам не ожидал, что способен быть настолько счастлив; по сравнению с этой чистой, беспредельной радостью вся его прошлая жизнь казалась серой и скучной. Однако, как и следовало ожидать, долго подобная идиллия продлиться не могла.

Первый кошмар приснился Лю Цингэ на Цинцзин, когда он остался в спальне Шэнь Цинцю после очередной чистки меридианов. В его сне Шэнь Цинцю погибал жутко и мучительно, то во время нападения демонов, то под когтями одного из убитых Лю Цингэ монстров, то от меча безликого врага. Одна сцена сменялась другой, но каждая из них была невероятно правдоподобной, и когда Лю Цингэ очнулся, его трясло от ужаса. Хорошо, что Шэнь Цинцю, живой и здоровый, лежал рядом; он быстро проснулся, точно почуяв, что любовнику плохо, и до утра успокаивал Лю Цингэ, покрывая его волосы поцелуями и шепча на ухо нежные глупости.

Лю Цингэ не придал этому сну большого значения: он боялся потерять Шэнь Цинцю, особенно после всего произошедшего, и не удивился, что его страх принял подобную форму. Однако следующий кошмар заставил его засомневаться в себе: в нем Лю Цингэ был связан и обездвижен, а толпа безликих мужчин на его глазах мучила и унижала Минъянь. Лю Цингэ сорвал голос до хрипа, пока перепуганный Шэнь Цинцю не разбудил его едва ли не пощечинами. Рассказывать ему содержание сна Лю Цингэ отказался, что насторожило Шэнь Цинцю еще сильнее. Он не успокоился, пока Лю Цингэ не пообещал, что сходит к Му Цинфану, если ему еще хоть раз приснится что-то подобное.

Обещание пришлось выполнять довольно скоро: третий кошмар не заставил себя ждать. Начался он почти обыденно: Лю Цингэ сидел на собрании глав пиков, вполуха слушал бормотание Шан Цинхуа и украдкой обменивался с Шэнь Цинцю улыбками. Все это выглядело до того правдоподобно, что Лю Цингэ даже не заподозрил неладное, пока Шан Цинхуа не прервался на полуслове. Все главы пиков обступили Лю Цингэ, сжимая кольцо, схватили его и обездвижили, а затем Юэ Цинъюань вытащил меч и пригвоздил Лю Цингэ к столешнице. Сюаньсу пронзал его сердце раз за разом, но Лю Цингэ все никак не мог умереть, а стоявшие вокруг главы пиков монотонно твердили, что это его вина, он заслужил наказание, если бы не он, то ничего этого не было бы… Шэнь Цинцю стоял совсем близко, так, что Лю Цингэ видел его горящие ненавистью глаза, – это и помогло ему осознать, что все происходящее – не более чем сон. Шэнь Цинцю любил его, Шэнь Цинцю не стал бы причинять ему вред, Лю Цингэ твердо знал это и не верил, что Шэнь Цинцю позволил бы его истязать. Стоило Лю Цингэ понять, что воображение опять сыграло с ним дурную шутку, как он сумел вырваться и проснуться.

По счастью, в эту ночь он ночевал на Байчжань один: Шэнь Цинцю вывез своих учеников на задание. Лю Цингэ мельком порадовался, что хотя бы не напугал любовника, и все же отчаянно хотел бы сейчас оказаться рядом с ним, уткнуться носом ему в ключицу, вдохнуть знакомый запах, выслушать уверения, что все в порядке, это был просто сон… Увы, Шэнь Цинцю должен был вернуться не раньше чем через полмесяца, а Лю Цингэ предстоял тяжелый разговор с Му Цинфаном. Мысль о том, чтобы скрыть свое состояние и нарушить данное Шэнь Цинцю обещание, он после недолгих раздумий отверг: Лю Цингэ сам перестал бы себя уважать, если бы малодушно нарушил слово.

Му Цинфан, увидев Лю Цингэ, изменился в лице. Мелькнувший в его глазах испуг был настолько ярким, словно Лю Цингэ притащил с собой пожар, потоп и землетрясение одновременно. Стоило им пройти во внутренние покои, как Му Цинфан схватил Лю Цингэ за запястье, долго считал удары сердца, затем нахмурился и пустил свою ци по венам Лю Цингэ. Они сидели так не меньше палочки благовоний; наконец Му Цинфан покачал головой, позволяя своей духовной энергии рассеяться без следа.

– Насколько я могу понять, шисюн почти здоров. Ничего, что требовало бы срочного вмешательства.

– Ты поэтому так расстроился? – насмешливо спросил Лю Цингэ. Му Цинфан невесело усмехнулся.

– Я же знаю, что тебя на мой пик силой приходится тащить. Думал, раз ты сам пришел, значит, все совсем плохо.

– Я обещал Шэнь Цинцю обратиться к тебе, – неохотно признал Лю Цингэ. Му Цинфан облегченно выдохнул.

– Что ж, это все объясняет. Хотя, по секрету, я буду тебе благодарен, если ты будешь присматривать за здоровьем Шэнь-шисюна так же внимательно, как он за твоим, – дождавшись серьезного кивка, Му Цинфан продолжил. – Что же встревожило Шэнь-шисюна настолько, что он прислал тебя ко мне?

Лю Цингэ вкратце рассказал Му Цинфану о дурных снах. Сейчас, при свете дня, они казались полной ерундой, но Лю Цингэ хорошо помнил ощущения ужаса и беспомощности, помнил, как долго приходил в себя каждый раз. Му Цинфан выслушал его не перебивая, а затем заставил пересказать каждый сон в подробностях. Впрочем, то, что происходило с Минъянь в его воображении, Лю Цингэ вспоминать отказался, но Му Цинфану хватило и услышанного.

– Это не сердечный демон, – уверенно сказал целитель, когда Лю Цингэ закончил и умолк. – Признаки совсем другие.

– Это хорошо? – уточнил Лю Цингэ. Му Цинфан вздохнул.

– Хорошо, что тебе в ближайшем будущем не грозит еще одно искажение ци. Плохо, что я понятия не имею о причинах твоего недуга. Сделаем вот что: я дам тебе зелье, чтобы спать без сновидений. Растворяй по десять капель в чашке чистой теплой воды, принимай за две палочки благовоний до сна. Должно помочь, а я пока посмотрю в библиотеке, поищу упоминания о похожих случаях.

Зелье Му Цинфана не просто не помогло, оно оказалось совершенно бесполезным. Новый кошмар был таким же ярким и правдоподобным, как предыдущие. Очнувшись, Лю Цингэ долго лежал на спине, тяжело дыша и уставившись в потолок. Что такое с ним творилось?

Разумом Лю Цингэ понимал, что стоило пойти к Му Цинфану еще раз и обсудить с ним происходящее. Однако он терпеть не мог Цяньцао, не выносил чувство слабости и беспомощности, которое охватывало его на пике целителей. Возможно, Лю Цингэ еще долго терзался бы сомнениями, но вмешался случай: двое оболтусов с Байчжань повздорили из-за девицы и попытались решить дело поединком. Бой зашел куда дальше, чем тренировочные, и Лю Цингэ пришлось за шиворот волочь балбесов на Цяньцао: выяснять, насколько сильно они друг друга покалечили и какое наказание им после этого назначать. Му Цинфан, оставшись наедине с Лю Цингэ, извинился, что пока не нашел в библиотеке ничего полезного, и Лю Цингэ воспользовался случаем упомянуть, что зелье не сработало.

– Странно. Вообще-то так не должно быть, – нахмурился Му Цинфан. – Что ж, теперь мы знаем, что причина твоих снов вовсе не в тревогах или сердечных недугах… хотя я и предпочел бы выяснить это как-нибудь по-другому, без ущерба для твоего самочувствия. Вот что, шисюн: я дам тебе свиток с одной из наших техник. Она позволяет до определенного предела контролировать сны: ты будешь осознавать себя, понимать, что спишь, сумеешь проснуться в нужный момент. За полшичэня до сна зажги курильницу, брось в нее травы – список я тебе дам, – а через палочку благовоний начинай медитировать. Потом скажешь мне, что вышло.

Лю Цингэ послушался. Хорошо, что Шэнь Цинцю еще не вернулся: показывать слабость в присутствии любовника Лю Цингэ не хотел, и если бы он ночевал на Цинцзин, – или Шэнь Цинцю на Байчжань, – то травы Му Цинфана остались бы пылиться в самом дальнем углу. Однако в одиночестве Лю Цингэ нехотя проделал все прописанные целителем манипуляции. Травы пахли приторно-сладко, от них слезились глаза и хотелось чихать, и Лю Цингэ едва продержался необходимую палочку благовоний. Во время медитации стало полегче: усталость после долгого дня бесследно исчезла, разум был чист и ясен, и Лю Цингэ даже мельком подумал, что уснуть в таком состоянии не сможет.

Он ошибся: стоило его голове коснуться подушки, как Лю Цингэ провалился в сон. Как и обещал Му Цинфан, Лю Цингэ все равно продолжал осознавать себя даже во время тяжелой дремоты; ощущения были странные, но терпимые. Почти вся ночь прошла спокойно, но уже под утро, когда сквозь ставни стали пробиваться первые солнечные лучи, Лю Цингэ приснился очередной кошмар.

Его судили… за что-то, Лю Цингэ так и не понял, за что именно. Было много криков о позоре, попытки сорвать с него гуань, связать, поставить на колени – однако все это ощущалось не взаправду. Лю Цингэ четко осознавал несостыковки: лица окружающих были прикрыты размытой дымкой, порой они умолкали, точно не зная, что говорить, предметы на заднем плане смазывались, растекались, исчезали и появлялись вновь, когда Лю Цингэ на них сосредотачивался. Какое-то время Лю Цингэ с легким отвращением наблюдал за происходящим, потом попытался вытащить Чэнлуань и заставить врагов отступить. В следующий миг все заколыхалось, точно Лю Цингэ стоял за полупрозрачной шелковой завесой, а затем окружающая его комната сменилась, и Лю Цингэ оказался в пещерах Линси.

В отличие от предыдущего сна, этот был чудовищно похож на реальность. Лю Цингэ протянул руку и коснулся камней, ощутив растущий на них влажный мох. Спереди донесся хриплый крик, и Лю Цингэ, ведомый неясным любопытством, пошел в том направлении. Вскоре он вышел в ту самую пещеру, где Шэнь Цинцю когда-то спас его от искажения ци… только в этот раз Шэнь Цинцю сидел на коленях, держа в объятиях бездыханное тело. Даже от входа Лю Цингэ мог разглядеть, что руки Шэнь Цинцю густо покрыты кровью и трясутся крупной дрожью, что кровь льется и из его цицяо, и что Шэнь Цинцю, не обращая на это внимания, продолжает дергать Лю Цингэ за плечо.

– Очнись. Очнись, сучий ты выродок, не смей подыхать здесь! Лю… Лю Цингэ, если ты не очнешься, клянусь, я… пойду и выебу твою сестру! Ну вставай, ты же не позволишь мне это сделать! Просыпайся уже… проклятие, что ж такое… Мать твою, Лю Цингэ, не вздумай… даже не думай, тварь! Я не дам тебе сдохнуть!

Шэнь Цинцю продолжал говорить, то кроя Лю Цингэ и всю его родню площадной бранью, то упрашивая его, точно маленького ребенка. Не выдержав, Лю Цингэ подошел ближе и потряс Шэнь Цинцю за плечо. Шэнь Цинцю перевел на него взгляд широко распахнутых покрасневших глаз, и Лю Цингэ опустился рядом.

– Шэнь Цинцю.

Шэнь Цинцю вдруг перехватил лежавший у него на коленях труп и попытался отползти. Лю Цингэ вдруг взяла злость; он пнул собственное тело подальше и схватил Шэнь Цинцю за плечо, но Шэнь Цинцю вывернулся и… то ли попытался защитить труп от чужих посягательств, то ли просто неудачно упал. Лю Цингэ подошел и вздернул Шэнь Цинцю на ноги без лишних церемоний.

– Просыпайся! Это сон, этого не было на самом деле! Ты спас мне жизнь в пещерах Линси, извинился передо мной, потом мы вместе отражали атаку демонов. Вспоминай, ну!

– Лю Цингэ, – полуобморочно произнес Шэнь Цинцю, вцепившись ему в запястье. – Лю Цингэ, ты… ты здесь? Ты жив?

– Жив. Здоров. Благодаря тебе, – Лю Цингэ прижал Шэнь Цинцю ближе, платком стер с его лица кровавые потеки. – Хватит, пойдем отсюда.

Шэнь Цинцю издал странный захлебывающийся звук, но позволил увести себя к выходу из пещер. Яркие лучи дневного солнца заставили его растерянно заморгать.

– Мы…

– Мы во сне. Проснуться сможешь?

– Во сне, – пробормотал Шэнь Цинцю, горько усмехаясь. – Сразу надо было понять…

– Тебе нужно проснуться. Творится что-то странное, здесь опасно, – размеренно повторил Лю Цингэ. Шэнь Цинцю рассмеялся с присвистом.

– «Что-то странное» – это точно! Но проснуться у меня не выходит – думаешь, я не пробовал?

– Тогда я останусь здесь, пока могу, – пообещал Лю Цингэ, обнимая его за плечи. – Присмотрю, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Почему? Даже если случится, тебе-то что с того?

– Потому что я тебя люблю, – недоуменно ответил Лю Цингэ. – Потому что не желаю тебе дурного.

Шэнь Цинцю уставился на него с полнейшим изумлением во взгляде. Лю Цингэ нахмурился.

– Ты и этого не помнишь?

– Ты… – Шэнь Цинцю схватил ртом воздух и умолк. Лю Цингэ проклял свою неспособность подбирать нужные слова: он понятия не имел, как его убедить. С другой стороны, действия всегда удавались Лю Цингэ лучше слов, так что он притянул Шэнь Цинцю поближе к себе, положил ладонь ему на щеку и поцеловал. Во рту у Шэнь Цинцю все еще было горько и солоно от крови, но он вцепился в Лю Цингэ с такой силой, словно от этого зависела его жизнь. Чувствуя, как его самого начинает потряхивать, Лю Цингэ обнял Шэнь Цинцю за талию и попытался мысленно перенести их на Байчжань. У него почти получилось, но тут пространство сна будто выгнулось, как тонкий металлический лист, в ушах загудело, и Лю Цингэ мог поклясться, что его силой вышвырнули обратно в реальность.

Сон был до того правдоподобным, что по пробуждении Лю Цингэ все еще ощущал тепло тела Шэнь Цинцю на ладонях, его соленое дыхание на губах. Он не знал, считать ли новое видение кошмаром: оно очень отличалось от предыдущих. Возможно, то было действие техники с Цяньцао? Лю Цингэ скрипнул зубами. Обычно он не появлялся на пике целителей годами, а тут зачастил к Му Цинфану, навещая его едва не каждый день. И все же им следовало поговорить.

– Так и должно быть? – уточнил Лю Цингэ, закончив описывать случившееся. Му Цинфан замотал головой.

– Так не должно быть. Вообще. Послушай… сколько ты сможешь продержаться без сна, на одних медитациях?

– Месяц, – уверенно сказал Лю Цингэ, хотя внутренне никакой уверенности не чувствовал. Му Цинфан, судя по его взгляду, тоже это понял.

– Значит, две недели, не больше. Я сделаю что смогу, сам не буду спать, перерою библиотеки всех пиков, но выясню, что происходит, шисюн. Обещаю. А пока… не говори никому, хорошо?

– Шэнь Цинцю знает, – напомнил Лю Цингэ. Му Цинфан вздохнул.

– Скажи, что я посоветовал пока не спать, чтобы усталость накопилась. Чушь полная, конечно, но вряд ли Шэнь-шисюн хорошо разбирается в целительстве душ… иначе не издевался бы над собой годами.

Последняя фраза неприятно царапнула. Лю Цингэ знал, что Шэнь Цинцю страдал от частых искажений ци, – все это знали, – подозревал, что того терзают сердечные демоны, но в прошлом ему было плевать на здоровье гадины с Цинцзин. Сейчас он хотел защитить Шэнь Цинцю от любой опасности, готов был ради этого на многое – и должен был знать, в чем именно опасность заключалась.

Лю Цингэ собирался расспросить Шэнь Цинцю, едва тот вернется из поездки, но его планам не суждено было сбыться: Шэнь Цинцю, по его словам, чудовищно соскучился и вместо разговоров потащил Лю Цингэ в постель. К тому моменту, как Шэнь Цинцю угомонился, все тело Лю Цингэ ломило от приятной усталости, и он едва не уснул, лишь в последний момент вспомнив о предупреждении Му Цинфана. Садиться в позу лотоса было неудобно, и Лю Цингэ невольно покраснел.

– Ты что делаешь? – Шэнь Цинцю наблюдал за ним с кровати, подложив руку под голову и расслабленно улыбаясь. – Боишься, что я нападу на тебя, пока ты спишь? Свяжу тебя и сделаю что-нибудь ужасно неприличное… А ты будешь полностью в моей власти и не сможешь сопротивляться.

Лю Цингэ поперхнулся. Шэнь Цинцю, конечно, говорил не всерьез, но после его слов очистить голову от посторонних мыслей не представлялось возможным. Махнув рукой на последствия, Лю Цингэ решил подыграть.

– И что же такого неприличного ты планируешь со мной сделать?

– Ну шиди, кто же просто так рассказывает подобные вещи? – Шэнь Цинцю легко рассмеялся. – Дай мне подумать, я сам еще не решил.

– Я-то считал, у тебя хорошее воображение и богатый опыт, – поддразнил в ответ Лю Цингэ. Шэнь Цинцю отвел глаза.

– И горы прочитанной литературы по данному вопросу, да. Но одно дело знать о подобных вещах, а другое – пробовать их на тебе. Если хочешь, я правда подумаю… хотя не ожидал, что подобное придется тебе по вкусу.

– Откуда я знаю, по вкусу оно мне или нет? У меня-то до тебя никого не было, – недовольно отбил Лю Цингэ. Шэнь Цинцю уткнулся лицом в сгиб локтя.

– …Но правда, что ты делаешь? Зачем медитировать на ночь глядя? Или… тебе что, до сих пор снятся кошмары?

Попытка сменить тему была очевидна, но Лю Цингэ не стал сопротивляться.

– Му Цинфан посоветовал.

– Вот как. Тебе помочь с медитацией?

После недолгого колебания Лю Цингэ отказался: Шэнь Цинцю мог понять, что Лю Цингэ не спит уже долгое время. Чем меньше он знал, тем легче Лю Цингэ было выполнить просьбу Му Цинфана, не обманывая при этом любовника.

Целитель не подвел: когда обещанные две недели подходили к концу, он сам прилетел на Байчжань.

– Вот что, шисюн: думаю, что нашел способ справиться с твоей бедой раз и навсегда. Но для этого тебе лучше будет переночевать на Цяньцао. Если Шэнь-шисюн пожелает, он может отправиться с нами, – вежливо добавил Му Цинфан, – но спать будет в отдельном помещении.

Шэнь Цинцю побагровел от смущения и торопливо отказался. Лю Цингэ ожег целителя недовольным взглядом, и тот замахал руками.

– Не стоит обижаться, Лю-шисюн, Шэнь-шисюн! Я лишь имел в виду, что Лю-шисюн будет спать в центре узора специального целительского заклинания, а чужое присутствие может помешать его действию. У меня и в мыслях не было, что вы способны заняться чем-то неподобающим на моем пике!

Заклинание, тонкой вязью незнакомых символов покрывавшее пол, стены и потолок целительской палаты, Лю Цингэ опознать не сумел. Спать ему пришлось на полу, улегшись прямо и сложив руки на груди: по словам Му Цинфана, даже простыни могли помешать действию магии. Конечно, на охотах Лю Цингэ доводилось ночевать и на голой земле, и на камнях, но все же деревянные доски под спиной ощущались непривычно. Лю Цингэ со злой насмешкой отругал себя за привередливость: не иначе как заразился от Шэнь Цинцю любовью к мягким пуховым перинам и шелковому белью. Мысли о том, какое лицо скорчил бы Шэнь Цинцю, если бы Му Цинфан разрешил им ночевать вместе, немного приподняли Лю Цингэ настроение.

Ночь прошла на удивление спокойно: ни кошмаров, ни обычных снов. Казалось, совсем недавно Лю Цингэ прикрыл глаза, а в следующий миг дверь комнаты почти беззвучно открылась. Тем не менее, стоявший на пороге Му Цинфан сиял улыбкой:

– Все прошло успешно, шисюн. Умывайся и выходи к нам.

«К нам»? Неужели Шэнь Цинцю преодолел свою нелюбовь к ранним подъемам и прилетел на Цяньцао, потому что беспокоился? В груди потеплело, и Лю Цингэ поспешил привести себя в порядок: он прекрасно знал, что невыспавшийся Шэнь Цинцю становится ворчлив и придирчив, и не хотел оставлять его наедине с Му Цинфаном. Однако, вопреки его ожиданиям, в зале за чайным столиком сидели лишь Му Цинфан и монах в одеждах храма Чжаохуа.

– Славься, Будда! – завидев Лю Цингэ, монах приподнялся и уважительно поклонился; Лю Цингэ ответил ему тем же. – Благодарю мастера Му и мастера Лю за помощь, храм Чжаохуа у вас в долгу.

– Это нам следует вас благодарить, – тут же возразил Му Цинфан. – Вы прибыли очень вовремя.

Отчаявшись понять, что происходит, Лю Цингэ приподнял бровь. Му Цинфан налил ему чаю, придвинул поближе вазочку с засушенными фруктами – по опыту зная, что эти сладости Лю Цингэ изредка ел, – и жестом предложил сесть.

– Поначалу я не был уверен, в чем причина терзающего шисюна недуга, – начал Му Цинфан, убедившись, что Лю Цингэ внимательно слушает, – но чем дальше ты описывал происходящее, тем сильнее была моя убежденность, что это чей-то дурной замысел. В библиотеке моего пика и впрямь нашлась книга об искусстве управлять чужими снами – демоническом искусстве. Поэтому я обратился в храм Чжаохуа.

– Мы давно охотились за этим демоном, – вступил в разговор монах. – Мэнмо, повелитель снов… легенды говорят, что никто не сравнится с его мастерством. До сих пор все наши попытки его поймать были безуспешны… но благодаря содействию мастера Лю нам удалось загнать его в ловушку. Больше этот демон вас не побеспокоит.

– Благодарю, – Лю Цингэ глубоко поклонился. Демон! В сердце Цанцюн! Как только проник незамеченным через все защиты? Впрочем, об этом следовало поговорить после, и уж точно не в присутствии посторонних.

– Настоятель Уван упоминал, что желает обсудить еще какой-то деликатный вопрос? – добавил Му Цинфан, убедившись, что обмен любезностями закончен. Монах помрачнел.

– Увы, этот недостойный несет и дурную весть. Повелитель снов уже стар и немощен, он существует лишь в виде бестелесного духа. Кто-то впустил его в свое сознание… мне жаль, но один из ваших адептов уже мертв или скоро умрет. Мои собратья должны были пройти по следу, чтобы обнаружить последнее вместилище Мэнмо… провести нужные обряды, дабы душа этого несчастного упокоилась с миром.

– Демон захватил чужое тело? – Лю Цингэ напрягся. Настоятель Уван помрачнел еще сильнее.

– Я не думаю, что у него хватило бы сил. Скорее, один из ваших адептов втайне практиковал демоническое заклинательство… и Мэнмо уговорил его послужить сосудом. Увы, порой юноши и девушки забывают об осторожности в поисках легкой силы и славы.

Лю Цингэ нахмурился. Несомненно, в школе после этого должны были провести расследование… он заранее сочувствовал главе того пика, чей адепт пал так низко. За своих остолопов Лю Цингэ был почти спокоен: он хорошо знал всех учеников и не сомневался в их стойкости. Любители быстрой наживы на Байжчань не стремились.

Чаепитие из спокойного стало мрачным, и Лю Цингэ почти обрадовался, когда еще один монах в одеждах Чжаохуа с поклоном зашел в зал и шепнул что-то на ухо настоятелю Увану. Тот недоуменно моргнул несколько раз, переспросил, затем поднялся на ноги и повернулся к Лю Цингэ и Му Цинфану.

– Должен признаться, дело приняло неожиданный оборот… господа, нас всех приглашают к почтенному главе Юэ.

Лю Цингэ полетел вперед, показывая монахам дорогу. Одни вопросы уступили место другим: очевидно, погибший ученик был с Цюндин, адепты этого пика смолоду учились воевать за власть и плести интриги. Оставалось непонятным, зачем их с Му Цинфаном позвали к Юэ Цинъюаню; положим, Лю Цингэ, как глава Байчжань и лучший боец школы, мог бы поучаствовать в обсуждении новой защиты от демонов, но присутствие целителя при подобном разговоре не требовалось, а отрывать Му Цинфана от дел без серьезной причины Юэ Цинъюань не стал бы.

Старший ученик пика Цюндин уже ждал их на посадочной площадке. Он проводил всех прибывших в закрытый павильон для гостей, поклонился и исчез. Юэ Цинъюань впустил их внутрь; кроме него в помещении стояли трое монахов, бледный до синевы Шэнь Цинцю… и Ло Бинхэ. Монахи обступили его с трех сторон, связали ему руки тонким золотым шнуром, чем-то похожим на вервие бессмертных, и, судя по всему, запечатали меридианы заклинанием.

– Настоятель Уван, – Юэ Цинъюань глубоко поклонился, и монах ответил ему столь же глубоким поклоном. Затем Юэ Цинъюань перевел взгляд на братьев по оружию. – Лю-шиди. Му-шиди.

Лю Цингэ широкими шагами пересек комнату и встал рядом с Шэнь Цинцю; тот немедленно вцепился в локоть Лю Цингэ едва не до синяков. Обычно Шэнь Цинцю избегал подобных проявлений чувств при посторонних; должно быть, его и впрямь сильно выбило из колеи.

Что случилось?

Настоятель Уван и Му Цинфан вкратце пересказали Юэ Цинъюаню события прошлого месяца. Лю Цингэ, знавший о происходившем из первых рук, не стал вслушиваться, вместо этого осторожно поглаживая дрожащие пальцы Шэнь Цинцю. Лю Цингэ еще никогда не видел его настолько испуганным, и подозревал, что если Шэнь Цинцю не успокоится, Лю Цингэ и сам заразится его волнением.

– …Однако этот недостойный не ожидал, что ваш ученик будет в добром здравии после пережитого, – слова настоятеля Увана застали Лю Цингэ врасплох. «В добром здравии»? То есть, настоятель Уван ошибся, и тот незадачливый адепт, послуживший сосудом для демона, не умер? Лю Цингэ потрясенно перевел взгляд на Ло Бинхэ; тот уставился на него горящими ненавистью глазами.

– Верно ли я понимаю, – бесстрастно уточнил Юэ Цинъюань, – что ученик Ло втайне ото всех изучал демоническое заклинательство?

– Именно так, глава Юэ, – подтвердил настоятель Уван. Лицо Юэ Цинъюаня словно превратилось в ледяную маску, и Лю Цингэ едва не вздрогнул, даже зная, что весь этот гнев направлен не на него. Другие люди чаще кричали, когда злились, Юэ Цинъюань же переходил почти на шепот. Лю Цингэ всего пару раз видел главу школы в подобном бешенстве и ни капли не завидовал тем несчастным, кто ухитрился его довести.

– Ученик Ло уже предал доверие своего учителя и получил за это наказание. Однако ученик Ло, как я вижу, не усвоил урок.

Паршивец опустил взгляд в землю, являя собой образец покаяния, но не сказал ни слова. Приглядевшись, Лю Цингэ заметил, что на его губах едва заметно светился какой-то символ; наверное, опять техники Чжаохуа.

– Шисюн, – негромко произнес Шэнь Цинцю, – я хотел бы…

– Я поговорю с учеником Ло наедине, – по-прежнему тихо продолжил Юэ Цинъюань, точно и не слыша чужих слов, – и определю ему наказание.

– Да, глава школы, – Шэнь Цинцю низко опустил голову. Монахи из Чжаохуа тоже не посмели спорить; один из них махнул ладонью, снимая с Ло Бинхэ заклинания, и мальчишка дернулся, с глухим стуком ударившись коленями о пол.

– Учитель! Учитель, пожалуйста!..

– Ло Бинхэ, – без выражения произнес Шэнь Цинцю, – скажи мне правду: как долго ты учил демонические техники?

– Учитель, я… – мальчишка затрясся, – я могу объяснить. Я, я просто…

– Просто прирожденный талант, – Шэнь Цинцю не позволил ему договорить. – Изучать демонические искусства у меня под носом, впустить в свое тело демона снов… Я впечатлен.

– Учитель, – у сопляка задрожали губы, – вы же говорили, что не считаете демонов хуже людей… что демонов нельзя ненавидеть только из-за происхождения…

Лю Цингэ постарался не измениться в лице, услышав эту прекраснодушную чушь. И у сопляка еще хватило мозгов брякнуть подобное при заклинателях из другой школы! Хорошо, что здесь не было никого из дворца Хуаньхуа!

– Может, я также говорил, что тебе позволено лгать мне в лицо? – холодно спросил Шэнь Цинцю. – Что ты можешь безнаказанно вредить мне и моему брату по оружию? Ты подвел меня, подвел Линь-шиди, практикуя запретные техники на его пике…

– Не то чтобы это имело какое-то значение, – произнес в пространство Юэ Цинъюань, – но Ло Бинхэ сейчас проходил обучение на Кусин.

«Проходил», отметил про себя Лю Цингэ. Не «проходит». Хоть Юэ Цинъюань и сказал, что назначит наказание позже, видимо, изгнание Ло Бинхэ из школы было уже делом решенным.

– Но ведь… – Шэнь Цинцю запнулся. – Столько времени еще не прошло. Он должен был отзаниматься по месяцу на каждом пике…

– На каждом, чей глава согласится его принять, – жестко напомнил Юэ Цинъюань. – Со своей стороны могу сказать, что не пустил Ло Бинхэ на Цюндин.

Шэнь Цинцю поник. Не будь в комнате столько посторонних, Лю Цингэ обнял бы его, прижал к себе, но сейчас пришлось соблюдать приличия. Лю Цингэ положил ладонь Шэнь Цинцю между лопаток, тонкой струйкой послал свою ци в его тело – просто чтобы успокоить и поддержать. Шэнь Цинцю всегда расслаблялся, когда Лю Цингэ чистил ему меридианы. Как ни странно, сработало это и теперь: Шэнь Цинцю уже не выглядел полумертвым.

– Учитель, прошу, – позвал сопляк, – я… этот недостойный ученик знал о своем демоническом происхождении, но клянусь, я никому не вредил…

– Только своему шишу? – Шэнь Цинцю вскинул голову и с треском развернул веер. – Ло Бинхэ, приди в себя. Ты здесь не из-за своего происхождения, а из-за своих действий. Ты не выбирал, кем родиться, но ты выбрал, как поступить. Ты уже не ребенок – не смей винить в своих бедах кого-то, кроме самого себя.

Сопляк, похоже, прикусил язык и сгорбился. Настоятель Уван, все это время тихо наблюдавший за разговором, вдруг вмешался:

– Этот недостойный хотел бы просить главу Юэ об одолжении…

– Школа Цанцюн в долгу перед вами, – Юэ Цинъюань чуть просветлел лицом. – Я буду рад выполнить просьбу настоятеля Увана.

– Благодарю, – настоятель поклонился. – Этот недостойный размышлял, что же послужило причиной его ошибки. Как обычный ученик сумел выжить, впустив в свое тело и сознание демона снов? Если он демон, то отчего в достопочтенной школе Цанцюн не распознали его природу? Однако теперь я вижу: демонические силы этого юноши запечатаны, и печать ставил кто-то из нашего храма. С позволения главы Юэ, я хотел бы забрать юного Ло Бинхэ в Чжаохуа, чтобы провести расследование. Если это какая-то хитрость демонического племени, долгоиграющий план с целью навредить миру праведных заклинателей, то мы сумеем его обезвредить и добраться до зачинщиков. Если же мы найдем другое объяснение… возможно, юный Ло Бинхэ еще не безнадежен. Бессмертный мастер Шэнь прав: никто, даже демоны, не рождается злым. Храм Чжаохуа готов взять на себя ответственность за юного Ло Бинхэ и вырастить его в своих стенах.

На взгляд Лю Цингэ, это было лучшим развитием событий. В том, что касалось противодемонических техник, монахам Чжаохуа не было равных. Однако Юэ Цинъюань задумался о чем-то и немного погодя ответил:

– Я все еще должен поговорить с учеником Ло. И приму решение только после разговора.

Ло Бинхэ плелся за главой школы как на казнь, низко опустив голову и кидая на Шэнь Цинцю умоляющие взгляды из-под намокших ресниц. Разговор затянулся настолько, что один из старших адептов Цюндин с поклоном пригласил важных гостей скоротать время за чаем и сладостями. Лю Цингэ с удивлением заметил, что Шэнь Цинцю подали не полезную от искажений ци «Горькую слезу», а «Чай восьми драгоценностей» с сахаром и фруктами. Впрочем, Шэнь Цинцю едва взглянул на стоявшее перед ним блюдце; он вцепился в ладонь Лю Цингэ, точно утопающий, наплевав на то, что низкий столик не позволил бы спрятать их переплетенные пальцы от окружающих.

Наконец, Юэ Цинъюань вернулся и сухо объявил свое решение:

–Ло Бинхэ будет изгнан из школы. Я согласен передать его на поруки храму Чжаохуа, но лишь с условием, что Ло Бинхэ даст нерушимые обеты не вмешиваться в мирские дела, не брать любовников, не участвовать в политике, не причинять зла действием или бездействием.

– Славься, Будда! – настоятель Уван поклонился. – Храм Чжаохуа принимает эти условия.

Ло Бинхэ увели. Лю Цингэ задумчиво поглаживал ладонь Шэнь Цинцю большим пальцем; Юэ Цинъюань наконец оттаял, опустился рядом с Шэнь Цинцю, подлил ему сладкого чая и обнял за плечи. Лю Цингэ хотел было отодвинуться, но Юэ Цинъюань поймал его взгляд и качнул головой, безмолвно показывая, что присутствие Лю Цингэ ему не мешает.

Му Цинфан уже проводил монахов из Чжаохуа к выходу, а Шэнь Цинцю все сидел, уставившись в пространство невидящим взглядом. Наконец Лю Цингэ тоже ушел, повинуясь просьбе Юэ Цинъюаня: как бы там ни было, они с Шэнь Цинцю были давно знакомы, и возможно, Юэ Цинъюань действительно сумел бы лучше утешить Шэнь Цинцю наедине.

Эта история надолго выбила Шэнь Цинцю из колеи: он то замирал, уставившись в пространство и не отвечая на обращенные к нему реплики, то подолгу грустил, то становился чудовищно рассеянным. Брать его на охоты в подобном состоянии было попросту страшно, но Лю Цингэ слабо представлял себе, как еще отвлечь Шэнь Цинцю от тяжелых мыслей. В отчаянии он предложил сыграть в вэйци, и Шэнь Цинцю неожиданно согласился, только чтобы проиграть пять партий одну за другой. Лю Цингэ только головой покачал: раньше ему удавалось выиграть у Шэнь Цинцю в лучшем случае один раз из трех.

Впрочем, постепенно жизнь налаживалась: Шэнь Цинцю вновь начал давать уроки своим адептам, брать их на задания, уделять внимание самому Лю Цингэ, чаще выбираться на другие пики. Теперь, когда Шэнь Цинцю стало полегче, Лю Цингэ уже не так боялся оставить его наедине со своими мыслями, а потому зашел с визитом на Цюндин: поговорить с главой школы.

Юэ Цинъюань встретил его радушно, но услышав, что Лю Цингэ хотел побеседовать о Ло Бинхэ, помрачнел.

– Не думаю, что тут есть о чем разговаривать. У храма Чжаохуа свои способы. Я уверен, этот адепт больше не причинит никому зла.

– Ты же долго его допрашивал, – помимо любопытства, Лю Цингэ еще вела надежда выяснить что-то… он сам не был уверен, что именно. Что-то, что позволило бы Шэнь Цинцю успокоиться и перестать себя винить.

– Я пытался понять, что им руководило. Почему он напал на тебя. Шэнь-шиди был уверен, что Ло Бинхэ целил в него и пытался вас рассорить, чтобы оставить его без поддержки… но мне подобная версия кажется сомнительной.

– Что считаешь ты сам?

– Что Ло Бинхэ ревновал. Шэнь-шиди выделял его с самого первого дня, пусть порой и… странными способами. Ло Бинхэ привык, что ему достается много внимания, и считал, что с твоим появлением в жизни Шэнь-шиди это изменится. Его решением было… попытаться тебя убрать, чтобы все стало как раньше.

– «Как раньше»? – Лю Цингэ уставился на Юэ Цинъюаня в полнейшем неверии. – Он же не ребенок, отлученный от материнской юбки! Он не мог не понимать, что причиняет боль в том числе и самому Шэнь Цинцю!

– Я же не оправдываю его действия, – Юэ Цинъюань вздохнул. – Просто объясняю, что им руководило. Ло Бинхэ желал… большего, чем Шэнь-шиди готов был ему дать. Желал, чтобы все внимание Шэнь-шиди принадлежало ему одному.

– Ты имеешь в виду…

– Ты меня понял, – Юэ Цинъюань пожал плечами, смягчая резкие слова. Лю Цингэ почувствовал, как у него голова идет кругом.

– Что за бред…

– Обычная влюбленность в учителя, – Юэ Цинъюань невесело усмехнулся. – Это почти как болезнь, через которую проходит большинство адептов на пиках. Уверяю тебя, подобного хватает и на Цюндин, и на Сяньшу, и даже на Цяньцао. Думаешь, Му Цинфан просто так отпустил усы?

– Он отпустил усы, чтобы выглядеть солидней, – возразил Лю Цингэ, вспомнив дни ученичества.

– Но оставил их, даже когда стал одним из самых знаменитых целителей заклинательского мира, – ответил Юэ Цинъюань. – В том числе для того, чтобы избежать нежеланного внимания. Так что, как я и сказал, подобные ученики…

– Ученики, которым по малолетству забредают в голову неподобающие мысли, – это одно, – перебил Лю Цингэ. – Но одно дело фантазировать, другое – попытаться воплотить фантазии в реальность, тем более подобным образом! У этого паршивца ведь не было ни одной причины думать, что Шэнь Цинцю ответит ему взаимностью!

– Он считал, что когда ты внезапно исчезнешь, Шэнь-шиди останется один, ему понадобится помощь, поддержка… и тогда-то наступит время сделать свой ход.

– В таком случае он не только наглец, но и безумец! – разозлился Лю Цингэ. Юэ Цинъюань прикрыл глаза, так, что длинные ресницы отбросили тень на щеки.

– Безумие здесь ни при чем. Он не первый и не последний человек, уверенный, что ему дозволено все и даже больше.

Даже когда Лю Цингэ вышел из павильона, где Юэ Цинъюань его принимал, его все еще слегка потряхивало. У Лю Цингэ в голове не укладывалось, как можно было так поступить: посчитать чувства самого Шэнь Цинцю чем-то неважным, попытаться втереться к нему в доверие обманом, сделать его несчастным, чтобы заманить в свои сети, отплатить злом за добро. Хорошо, что белоглазого волка вовремя разоблачили и прогнали! А если бы он прожил на Цинцзин еще пару лет? Что еще он мог попытаться сделать со своим наставником?

Лю Цингэ не хотел показываться перед Шэнь Цинцю в подобном состоянии, поэтому отправился на Байчжань. Однако Шэнь Цинцю встревожился и под вечер прилетел к нему сам. Беспокойство за Лю Цингэ словно отвлекло его от горестей: он полностью пришел в себя, деловито засуетился, трижды уточнил, все ли в порядке, отчитал Лю Цингэ за пренебрежение собственным здоровьем… Лю Цингэ даже задумался, не стоит ли ему на следующей охоте получить какую-нибудь тяжелую рану, но затем отмел эту мысль как недостойную.

– Лучше бы ты за себя так переживал, – брякнул он в попытке разрядить неловкость и тут же прикусил язык. Шэнь Цинцю, к счастью, не обиделся.

– Шиди напрасно считает, что я пренебрегаю своим здоровьем. Мне просто… нужно время. Возможно, если бы мне удалось с ним увидеться…

Лю Цингэ тряхнуло.

– Увидеться?! После всего, что он натворил, он вообще должен провалиться сквозь землю от стыда, едва попавшись тебе на глаза! Зачем тебе лишний раз напоминать себе об этом мерзавце? Радуйся, что его изгнали!

– Если бы все было так просто, шиди, – Шэнь Цинцю горько скривил губы. – Я ведь его учитель, я тоже несу ответственность за его ошибки. Я все пытаюсь понять, где просчитался. Что мог сделать иначе. Ло Бинхэ ведь был хорошим добрым юношей, но под моим руководством превратился…

– Сколько учеников сейчас на твоем пике? – перебил Лю Цингэ. Шэнь Цинцю недоуменно моргнул, но быстро назвал цифру. – А сколько из них позволяли себе подобное?

Шэнь Цинцю промолчал, но Лю Цингэ был уверен в ответе.

– Ни один. Так может, дело не в твоих учительских способностях, а в нем? Кто другой на его месте был бы до гроба благодарен за возможность учиться заклинательству, а ему все было мало!

– Ты не понимаешь, шиди. Мир очень жестоко с ним обошелся…

– Мир? Это мир заставил его интриговать против тебя? Мир заставил его наслать на меня кошмары? Нет уж, пусть не смеет обвинять мир. И ты не смей.

– Шиди очень категоричен, – Шэнь Цинцю улыбнулся так, словно готов был расплакаться, и уткнулся лицом в изгиб шеи Лю Цингэ. – Поверь мне, я бы очень хотел, чтобы ты оказался прав.

– Я прав, – уверенно сказал Лю Цингэ. Шэнь Цинцю то ли всхлипнул, то ли рассмеялся, и Лю Цингэ почувствовал влагу у себя на коже.

Этот разговор стал переломным моментом. Шэнь Цинцю то ли успокоился, то ли спрятал свои тревоги глубоко в душе. Их с Лю Цингэ отношения тоже устоялись, и Лю Цингэ уже несколько раз предлагал Шэнь Цинцю открыто назвать его спутником на тропе самосовершенствования. Шэнь Цинцю обещал подумать, но все никак не давал четкого ответа. В день, когда он наконец согласился, Лю Цингэ чувствовал себя опьяневшим от счастья и едва замечал, где он находится и куда идет, за что был беззлобно осмеян самим Шэнь Цинцю, Ци Цинци и Му Цинфаном.

На собрание союза бессмертных оба уже отправились как пара, не скрывающая отношений: Шэнь Цинцю сам подбирал им одежды в похожих тонах, украшения, даже вышивку на мешочках-цянькунь. Лю Цингэ не слишком разбирался в подобных вещах и оставил все на откуп любовнику – спутнику на тропе! у него до сих пор кружилась голова от возможности так назвать Шэнь Цинцю, да еще и открыто, – но окружающие с полувзгляда понимали посыл. Спустя кэ после их прибытия Лю Цингэ уже получил поздравления от пятерых знакомых заклинателей, и сочувственные предложения помощи – еще от троих. Даже старый глава Хуаньхуа подошел к ним, лучась неискренней улыбкой, долго разливался о преимуществах юности и радостях первой любви и умолк, лишь заметив адептов в цветах храма Чжаохуа.

Лю Цингэ недоуменно нахмурился: что-то было не так. Старый глава Хуаньхуа не просто запнулся на миг, он замер, точно увидев призрак. Проследив за его взглядом, Лю Цингэ не заметил ничего необычного: строй адептов в оранжевом, все с бритыми головами, все шагают в ногу. Пожав плечами, Лю Цингэ откланялся: находиться в компании старого главы ему никогда не нравилось.

Нападение на ущелье Цзюэди стало неожиданностью для всех. Лю Цингэ едва дождался разрешения отправиться вниз, к ученикам, и вскочил на клинок одним из первых: Минъянь была среди участников. Пусть Лю Цингэ не сомневался в способностях сестры, и все же она была еще ученицей, юной и неопытной, лишь недавно получившей собственный меч. Все остальные мысли отошли на задний план: Лю Цингэ потряхивало от ужаса, стоило ему только подумать, что он не успеет.

Минъянь держалась куда лучше, чем Лю Цингэ ожидал: она не только не была ранена, но и собрала вокруг себя группку учеников и учениц помладше. Когда Лю Цингэ спрыгнул с меча, Минъянь молча протянула ему раскрытую ладонь с собранными в ней сияющими кристаллами: подумать только, она ухитрилась даже подсчитать убитых монстров! Лю Цингэ молча сгреб сестру в охапку: сейчас ему было плевать и на достижения, и на место в турнирной таблице. Минъянь была жива и здорова. Остальное могло подождать.

Вернуться они сумели не сразу: Лю Цингэ убивал самых сильных монстров, а Минъянь подбирала учеников – уставших, перепуганных, раненых, судорожно всхипывающих и цепляющихся за трупы товарищей. Лю Цингэ глядел на них и мысленно подсчитывал, скольких детей заклинательские школы потеряли в этом году. По всему выходило, что демоны устроили настоящую резню. Твари… Лю Цингэ от души понадеялся, что Юэ Цинъюань позволит ему в составе небольшой группы напасть на демонические владения, прикончить нескольких важных шишек и разрушить пару дворцов – чтобы не думали, что их нападение останется без ответа. Семьям погибших это, конечно, не помогло бы, но вот души убитых учеников смогли бы уйти на перерождение отмщенными.

Наконец Лю Цингэ довел шатающихся от усталости детей до барьера. Двое адептов Чжаохуа сторожили проход; один из них засуетился и стал оказывать первую помощь раненым, второй во все глаза уставился на Лю Цингэ.

– Я в порядке, – отрезал Лю Цингэ, поймав его взгляд. Он в мирные-то времена не любил излишнего внимания целителей, а уж сейчас, когда на земле тут и там лежали пострадавшие, а некогда светлые камни потемнели от свежей крови, оттягивать на себя чужое внимание было бы и вовсе преступно.

– А где… бессмертный мастер Шэнь? – хрипло спросил адепт. Лю Цингэ только пожал плечами: они с Шэнь Цинцю разделились еще в самом начале, чтобы охватить побольше территории.

– Мы здесь, – раздался голос за спиной. Лю Цингэ оглянулся: Шэнь Цинцю шел прямо, да еще и тащил на плече бессознательного Шан Цинхуа. Лю Цингэ не отказал себе в удовольствии подойти ближе и с размаху залепить Шан Цинхуа пощечину.

– Ай!.. Что?.. Где?.. – Шан Цинхуа по-совиному заморгал, бросил один взгляд на лицо Лю Цингэ и тут же съежился, пытаясь спрятаться за спиной Шэнь Цинцю.

– Ты глава пика или беспомощный ученик?! А ну живо встань на ноги и помогай! – рявкнул Лю Цингэ в ответ. Шан Цинхуа тонко взвизгнул, и Шэнь Цинцю, не оборачиваясь, огрел его веером. Поняв, что с этой стороны помощи он не дождется, Шан Цинхуа поплелся прочь. Шэнь Цинцю проводил его недобрым взглядом.

– Он что-то скрывает. Если я захочу допросить его попозже, поможешь мне?

Лю Цингэ с готовностью кивнул и взял Шэнь Цинцю за руку: проверить, как ведет себя Неисцелимый. Даже легкий поверхностный осмотр показал, что в духовных венах Шэнь Цинцю накопилось немало дряни; еще немного, и он оказался бы вообще не в силах использовать ци. Лю Цингэ отвел его в сторону и усадил на перила – выбрав местечко почище, без кровавых пятен, – после чего прижал ладонь ему между лопаток.

– Я рад, что у… что бессмертный мастер Шэнь в порядке, – сдавленно заметил адепт Чжаохуа. Шэнь Цинцю поднес веер к губам, а затем вдруг весь закаменел.

– Бинхэ?!

Лю Цингэ вгляделся. Действительно, Шэнь Цинцю не ошибся: мелкий ублюдок выглядел старше, к тому же без гривы кудрявых волос узнать его было сложнее, но это и впрямь был Ло Бинхэ. Лю Цингэ одарил его полным отвращения взглядом, но Ло Бинхэ, похоже, даже не заметил: он во все глаза уставился на Шэнь Цинцю.

– Давно не виделись, уч… бессмертный мастер Шэнь.

– Бинхэ, ты… у тебя татуировки, – словно бы с трудом выговорил Шэнь Цинцю. На открытом плече сопляка и впрямь виднелась черная вязь; Лю Цингэ показалось, что это строчки из сутры белого лотоса высшего учения, но поручиться за это он не рискнул бы.

– Этот… – сопляк запнулся. – Этому ученику еще не дарована высочайшая честь… Этот ученик…

Лю Цингэ нахмурился. Насколько он знал правила Чжаохуа, у них подобные татуировки считались едва ли не знаком избранных. Вроде бы в нынешние времена подобного не удостоился ни один из адептов… отчего Шэнь Цинцю смотрел на бывшего ученика с таким траурным лицом и отчего сам Ло Бинхэ точно молча молил о помощи?

Разогнав застои в духовных венах Шэнь Цинцю, Лю Цингэ уже почти решил вмешаться, но тут к ним подошел один из настоятелей Чжаохуа.

– Славься, Будда! Похоже, мы справились с самыми опасными чудовищами и вывели из ущелья всех выживших учеников. Тела будут искать еще долго, увы.

– Я удивлен, что Ло Бинхэ не участвовал в состязании, – глухо уронил Шэнь Цинцю. Настоятель улыбнулся; от его глаз во все стороны разбежались морщинки.

– Юный Ло Бинхэ здесь лишь для того, чтобы понаблюдать за соучениками и порадоваться их успехам… несомненно, сама судьба отвела от него беду.

– Славься, Будда, – эхом откликнулся Ло Бинхэ. Его лицо осталось нечитаемым, но Лю Цингэ подозревал, что сопляк с куда большим удовольствием кинулся бы в гущу схватки, чем торчал у входа.

Шэнь Цинцю молча поклонился и отошел; Лю Цингэ, разумеется, последовал за ним. Состояние Шэнь Цинцю не на шутку его обеспокоило: тот выглядел как на похоронах. Неужели кто-то из его учеников погиб в ущелье? Или… нет, Шэнь Цинцю расстроился, когда узнал Ло Бинхэ. Не похоже, что его придавило грузом плохих воспоминаний, но в чем же тогда могло быть дело?

– Что стряслось? – напрямую спросил Лю Цингэ, убедившись, что на них никто не обращает внимания. Шэнь Цинцю стиснул веер в кулаке.

– Знаешь, что означают эти татуировки?

– Вроде бы знак избранного, разве нет? Сопляк ведь сам сказал, что это честь…

– Честь?! – Шэнь Цинцю вдруг зло рассмеялся. – Эту чушь говорят посторонним. На самом деле, когда сутра будет закончена, получивший татуировку лишится разума. От него останется лишь оболочка, способная ходить, дышать, говорить… но души в ней уже не будет. Это самое жуткое наказание для самых отъявленных преступников… я не верю, что Бинхэ заслужил подобное.

– Почтенный мастер Шэнь прав и неправ, – раздалось у них за спиной. Лю Цингэ резко обернулся: он совсем не почувствовал чужого присутствия. Настоятель Чжаохуа стоял рядом с ними, сложив ладони. – Если мастер Шэнь позволит, этот недостойный хотел бы прояснить недопонимание.

– Да уж прошу вас, – резко ответил Шэнь Цинцю. Монах улыбнулся.

– Этот недостойный – настоятель Учэнь. Я сам ставил печать, сдерживающую демонические силы юного Ло Бинхэ, и я же стал его наставником, когда он попал в наш храм.

– Вы?.. – во взгляде Шэнь Цинцю стало чуть меньше враждебности. Настоятель Учэнь склонил голову.

– Верно. Мне довелось встретить мать Ло Бинхэ, почтенную Су Сиянь, незадолго до ее безвременной кончины… но эта история подождет своего часа. Тем не менее, я посчитал себя обязанным попытаться наставить юношу на путь истинный, хотя бы в память о моей неспособности спасти деву Су от гибели. И я уверяю мастера Шэня, что юный Ло Бинхэ заслужил свое наказание… хотя мастер Шэнь немного не понимает его истинную природу.

– Неужели?

– Мастер Шэнь верно заметил, что когда сутра будет закончена, душа юного Ло Бинхэ покинет тело и войдет в цикл перерождений. Тело же полностью освободится от влияния мирской суеты: того, что мастер Шэнь обозначил как «ходить, дышать, говорить». У нас есть способы очистить его от присутствия душ по. Когда мы убедимся, что церемония завершена, в тело вселится другая душа.

– Чья? – без особого любопытства спросил Лю Цингэ. Наказание и впрямь звучало жутковато.

– Мало ли в мире несчастных? – настоятель Учэнь пожал плечами. – Судьба приведет одного из них к вратам храма в нужное время.

– И вы все еще считаете это заслуженным? – глухо спросил Шэнь Цинцю. Настоятель Учэнь вздохнул.

– Год назад юный Ло Бинхэ попытался сбежать из храма. Он стремился вернуться в школу Цанцюн… и в своем стремлении сильно навредил стражам, дежурившим на стенах храма в ту ночь. Трое из них остались необратимо покалечены. За это он получил полторы строчки из пятнадцати.

Что ж, это и впрямь был тяжелый проступок. Лю Цингэ кивнул, признавая правоту настоятеля Учэня.

– А остальные? – жестко спросил Шэнь Цинцю.

– Остальные… по пути юный Ло Бинхэ прошел мимо терпящей бедствие деревни. Он заклинатель, ему не составило бы труда спасти жителей. Это даже не слишком его задержало бы. И позвольте уверить, если бы юноша так и поступил, мы смягчили бы наказание за побег. Однако Ло Бинхэ оставил людей погибать, тем самым нарушив свою клятву «не причинять вреда». Вы все еще считаете его наказание незаслуженным?

Шэнь Цинцю промолчал. Настоятель Учэнь понимающе улыбнулся.

– Ло Бинхэ еще молод. У него будут впереди возможности измениться и стать хорошим человеком. В конце концов, сутра белого лотоса высшего учения состоит из семи свитков. Вполне возможно, что на теле юного Ло Бинхэ не прибавится ни одной строчки. Мастеру Шэню не стоит переживать раньше времени.

Настоятель Учэнь ушел. Шэнь Цинцю перевел взгляд на Лю Цингэ; глаза у него чуть покраснели.

– Это моя вина…

– Это его выбор, – жестко напомнил Лю Цингэ. – Он сделал ошибку и был наказан. Даже если он ошибется вновь, это будет на его совести, не на твоей. Пусть учится принимать последствия своих действий. В конце концов, если бы он остался на Цинцзин, возможно, стало бы только хуже.

– Да, – медленно произнес Шэнь Цинцю, глядя в пространство. – Да, шиди. Ты совершенно прав.

Он вдруг обмяк всем телом, и Лю Цингэ едва успел подхватить его в объятия.

– Я думал, что умру сегодня, знаешь? – шепнул Шэнь Цинцю ему в шею. Лю Цингэ почувствовал, как горло болезненно сжалось.

– Я не дам тебе умереть.

– Мой надежный шиди, – Шэнь Цинцю прерывисто вздохнул. – Ты даже не представляешь… все и впрямь могло сложиться совершенно иначе. Намного хуже. А я… постараюсь больше ценить то, что у меня есть сейчас.

Лю Цингэ согласно кивнул. Он держал в объятиях самое драгоценное, что у него было, самого чудесного человека в мире – и он ни на миг не забывал, как сильно ему повезло.