Work Text:
– И чего? – небрежно протянул Гэвин, опираясь плечом об уходящую ввысь колонну чёрного стекла. Руку предсказуемо обожгло – ледяная волна плазмы, почуяв рядом живой и пригодный для питания организм, хищно ударилась в оболочку. Осветила всю колонну изнутри ядовитыми синими огнями сквозь дымчатую гладь. Столпы по контуру зала тут же ответили, и вся фронтовая палуба утонула в токсичном кобальтовом сиянии.
Но ненадолго.
Полуразумная плазма быстро поняла, что до Гэвина ей не добраться, и вновь затихла. Ушла по сквозной колонне вниз, к разливу реактора.
Он не обратил на неё внимания. Рид смотрел на Элайджу – слишком пристально, проклятье, слишком очевидно. Поймав себя на этом, якобы равнодушно отвел взгляд к обзорному окну. За ним сверкали бесчисленные россыпи звёзд; мерцал след излучения Фекты, покрытой пятнами аспида. После трёх сотен лет барионной зимы поверхность планеты никак не могла вернуться к норме. В ее тени скромно жался мелкий кораблик Гэвина, самая надёжная развалюха среди тысяч миров. Обычно Рид любил его, но именно теперь, находясь на роскошном Ковчеге Элайджи, свое единственное имущество он почти ненавидел.
Слишком силен был контраст.
И не в пользу Гэвина.
Как всегда.
Наблюдая за тем, как местное солнце пытается добраться до Ковчега своими щупами, он прикидывал варианты. Беспокойство мучило Рида, не давало собраться, а ведь сейчас это было так нужно ему. Он долго готовился к встрече, столько обошел преград, каждый шаг – очередная неудача, новый Большой План. Случалось, реализация выходила по всем фронтам косячной, и вслед за откатом приходилось начинать опять – с другой стороны, по иным задумкам. Гэвин психовал, сбивал костяшки пальцев о приборную панель, почти не спал и жрал как придется, а запасам ампульного стимулятора в его каюте мог позавидовать Манфред-младший. Он, блядь, стал секретным экспертом по системам безопасности Башен Компании – как те устроены, как работают, есть ли подвалы в программах. Бреши, что можно ломануть, воспользоваться в погоне за целью.
Но теперь – теперь все позади.
Впрочем, нет. В действительности события лишь начинали набирать свой ход. Завершился только этап подготовки, долгий и мучительный, едва не стоивший Гэвину жизни, но главное, – то, ради чего он ставил все на кон, – маячило впереди. Быть может, для него это было просто слишком. Разум не выдерживал перегруза, поэтому Рид обманывал себя. Убеждал, будто остался последний рубеж, последняя планка, которую требуется взять, чтобы калейдоскоп событий сбавил обороты. Его бесило до алой пелены перед глазами то, как все может разрушиться, – его жизнь может разрушиться, – лишь из-за одного короткого «нет» Элайджи, этого ублюдка, в чьих руках сошлись разом все нити.
Гэвин обязан успокоиться. Раньше у него не имелось сомнений. Он не думал о подобном. Не думал о простом и лаконичном «нет». Все его мысли были направлены на получение – кражу – хета-чипа из охраняемого блока Башни 0 в пределе туманности Васата. Рид запрещал себе думать о других вещах. О том, что будет дальше. Проблемы следует решать по мере их поступления, разве нет? Сперва он добудет ебучий чип, а потом уже решит вопрос с капризами этой заносчивой суки, если ей вдруг вздумается играть на его нервах и выносить своей вылизанной псевдо-эксцентричностью мозг.
Все, что нужно было Риду – прийти к Элайдже не с пустыми руками. О нет, для таких разговоров, что собирался вести Гэвин, его руки обязаны удерживать баснословно солидный куш. Он думал, что именно это – залог успеха. Залог получения билета в лучшую жизнь. Жизнь, где Коннор будет рядом – если, конечно, Риду повезет, и тот захочет остаться, а не свалит в дали бескрайнего космоса, оставив за собой лишь мерцающий росчерк хвостов. Гэвин сказал себе, что даже при таком раскладе событий останется… не рад, конечно, но хотя бы удовлетворен. Радоваться он не сумеет, как ни пытайся убеждать себя в обратном. Рид будет сидеть у себя, как побитая собака, вжавшаяся в недра конуры, и задыхаться от сквозной дыры в сердце. Ему следовало поржать над такой перспективой, ведь на самом деле никакой дыры нет, органические ткани сохранят свою объективную целостность. Но Гэвину было вовсе не до смеха.
Быть может, его отнесет на окраины межгалактической сети трактов, сбивая всю сеть доступных координат, и там, за пределами видимого датчикам мира, он станет закуской для какой-нибудь хтонической твари.
Ну нет. Стоп, остановка. Его опять развезло. Господи, какого хуя, такие сопли никогда в жизни ему не были свойственны. Что дальше, он станет слушать попсовые баллады о безнадежной любви? Нихера подобного. Тяжелый электронный рок и неотступная борьба за место под солнцем – вот его выбор. Какая вообще, блядь, разница, останется Коннор с ним или нет?
Самое главное – он будет свободен.
Именно это являлось той целью, к которой стремился Рид. Все прочее – лишь больные мечты и призрачные сновидения в тиши каюты, не обоснованные ровно ничем. Но…
…но он ведь мог попытаться вызвать у Коннора расположение.
(ладно, Гэвин, наверное, согласился бы и на жалость)
Еще он мог не отступать. Отыскивать его снова и снова (как будто Гончую под силу хоть кому-то отыскать, если ей того совсем не хочется). Заняться старым-добрым преследованием. Капать Коннору на мозги. Устроить свою личную рекламную кампанию. Гэвин спросил себя, хватит ли ему духу и самооценки. В памяти мгновенно ожил образ Коннора, его насмешливый взгляд и улыбка, преисполненная коварного любопытства. Рид представил, что никогда больше не увидит его – вообще никогда, совсем, до конца своих дней.
Вариант с молчаливым залипанием в стену под вопли душераздирающего музона, пока его корабль жрет некая хищная космическая хрень, становился все более реальным.
Гэвин выдохнул, пока Элайджа рассматривал со всех сторон кибер-футляр. Риду был абсолютно точно известен порядок цен на объект, он же дохера лет работал на черном рынке, он знал, что артефакт покроет все его запросы. Хета-чип делал Гэвина поистине всемогущим. Благодаря ему Рид из скромной дворняги, знакомством с которой не козыряют в приличном обществе, окажется самым желанным гостем в любой из первых столиц.
И все же он сомневался.
Нет, даже не так.
Он боялся. Здесь и сейчас, в решающем моменте, раскладка показалась ему безумно глупой. Хрупкой, как фигурка нейронного стекла, над которой занесли тяжелый разводной ключ, готовясь ударить. Один взмах – и придется собирать осколки по всей округе, изрезавшись в процессе до самых костей. Почему Гэвин решил, будто его идея такая уж отличная?
Что он о себе возомнил?
Мерзкая тревога, давно уже скалящая зубы из темноты сторонних мыслей, подняла голову. Быстро перекинулась в прохладную, но яркую панику. Начала бить по мозгам, и все это было, по правде сказать, чертовски не вовремя.
Только не сейчас.
Рид не собирался отступать.
Он никогда не отступает.
Никогда.
Это его принципиальная позиция.
Гэвин взглянул на свой корабль вновь – мимоходом, искоса. Тот выглядел, несмотря на скромные размеры и неказистую внешку, вполне хорошо. Добротно. Не заподозришь, что всего пару месяцев назад был дырявым корытом, которое вывернули наизнанку, а затем подорвали – ровно как и сам Гэвин. Они казались похожими в те времена – корабль и его владелец, оба полудохлые, прокрученные через мясорубку охотничьих систем Башни 0. Рид собирал себя и свою консервную банку по кускам, точно мозаику или самобытный конструктор, ловя воспоминания из детства. Про то, как рыскал в помойках подземных этажей Элары[1], ища обломки чипов и микросхем. Пытался выменять их на лишний брикет из пищевых отходов – единственной доступной жратвы на окраине мира, где ему не повезло родиться.
Он заставил себя не думать об этом. Не отвлекаться от хищного прищура Элайджи. Прошлое было неважно, не стоило думать о нем. Значение сейчас имело лишь то, какая из бессчетных веток будущего вот-вот окрасится эхом квантовой струны, утверждая для Гэвина новый вариант среди вероятностных развилок пространства и времени.
Коннор… будет ли он рад?
Удивится?
Возможно, разозлится?
Рид не был уверен в способности Коннора злиться, на самом-то деле. Даже когда тот сунулся в паутину галактической арахны, что устроила логовище между тремя планетами А-класса, используя их в качестве опор для гнезда. Единственная тема, которая действительно интересовала любознательного Коннора – данные о строении ее хелицер. Он скользил в переплетении энергетических нитей и совершенно точно не злился, хоть арахна и натравила на него весь свой зубастый выводок. Когда Коннор одним ударом хвостов отправил её в хищно подкравшуюся черную дыру (эти прожорливые сучки всегда неслись к месту чужих разборок на всех доступных скоростях) – он тоже не испытывал злости. Коннор замерил тогда импульс на квантовых часах – узнать, сколько времени черная дыра будет лакомиться паучарой. Потом взглянул на Гэвина и легко улыбнулся. Он любил улыбаться, а Рид обожал его улыбки. Даже веер теней, отбрасываемых в структуру реальности лого-формой Коннора, казался сотканным из вкрадчивого смеха. Точно надо всем, что происходило в мирах здесь и по соседству, потешались мириады звезд. Они находили свое отражение в приподнятых уголках чужих губ. В глубине зрачков и отблесках диода, который мерцал над головой Коннора, точно графический нимб. Тупое сердце Рида голосило как ненормальное, внося в общую безупречную гармонию, что обыкновенно окружала Гончую, свои безумные и крайне неуместные вопли.
…Быть может, ему не перепадет ни чужой радости, ни удивления.
Никто даже не вспомнит его.
Но Гэвин собирался попробовать, а потом… потом уже разбираться с трудностями, которые возникнут. По ситуации. Обычно ему удавалось быстро заметить перемену ветра, потому Рид надеялся, что успеет верно поставить паруса.
Он с деланой беспечностью кинул истлевшую сигарету прямо на зеркальный хромо-пол. Наступил тяжёлым ботинком. Из-за перемены устойчивой позы бионический протез руки начало дёргать болью – фантомной, но колкой. Мало времени прошло, еще не успел толком прижиться. Самому Гэвину, впрочем, стало легче. Будто вместе с окурком он раздавил в пыль и мутную тревогу заодно. Под ноги метнулся дроид-уборщик, мелкий и блескучий, с ворохом конечностей-скребков. Рид на нервах не уступил ему дороги. Тот несчастно покрутился рядом, силясь достать окурок из-под ноги, но потерпел поражение. Пискнул, выдавая беспокойство, и отправился обратно, к своей стойке. Камеры на периферии корпуса, тем не менее, взяли эту секцию пола в фокус. Дроид ожидал, когда посторонний элемент – в виде тупого человеческого организма – сдвинется, освобождая путь к намеченной цели.
А вот хуй ему.
– Если не хочешь брать, найду других покупателей, – голос Рида полнился равнодушием, будто ему абсолютно, совершенно неважно чужое решение.
Будто ответ вовсе не разобьёт жизнь на отрезки до-после, проведя незримую грань.
Но Элайджа уже торопливо унес добычу, прикипев взглядом к содержимому кибер-футляра. Сел в свое роскошное кресло на высокотехнологичном помосте. Фронтовая палуба его города-корабля напоминала тронный зал. Потолок был так высок, что своды терялись за живым туманом дезинфектора. Его клочья темнели, лениво таясь по углам. Фотонные молекулы находились в стазисе, ожидая. Стоило получить хоть единый намек на то, что плазма вырвалась из лабиринта реакторной цепи, как сонный туман немедленно бросится вперед, чтобы напасть. Та, очевидно, знала о его присутствии и пока скрывалась – лишь отблески с нижних этажей мазали по прочному стеклу колонн изнутри. Пробивались насквозь. Скользили по полу изломленными цветными бликами, создавая эффект переливчатого океанического дна, словно весь зал – это аквариум, в котором затаились две хищные рыбы.
Гэвин и впрямь намеревался сожрать любого, кто встанет у него на пути, как положено любой влюбленной без памяти акуле.
…Но сейчас он был вынужден лишь ожидать, как все они – туман под потолком и дроид-уборщик, и вся бесконечная вселенная, что будто бы застыла вокруг. Смотреть якобы равнодушным взглядом на Элайджу. На конструкцию, за которой тот изучал образец. Холеный мудак в своих роскошных одеждах и щегольских декорациях совсем не отличался от оценщика при ломбарде, что влачил свою судьбу на какой-нибудь богом забытой планетке класса N. Только вместо колченогого стула, лампы на масле и дешевой ретроградной лупы – пьедестал, окруженный нейронными панелями со встроенным анализатором частот.
Жадные ублюдки везде одинаково доебисты. Просто природа у жадности его брата была иной. Элайджа не испытывал потребности в деньгах, власти или признании, но получение новых технологий в свои руки – то, что заставляло его голос становиться неровным, окрашиваться в причудливые яркие тона.
– Как ты это достал? – спросил Элайджа спустя целую вечность. Впервые его контроль оказался не так хорош, как у Гэвина. Холодная надменность шла трещинами-сколами, уступая место лихорадке. Выдавая волнение и алчность, какую испытывает торчилла при виде порошка или лунной кислоты.
На самом-то деле брат всегда умел прятать эмоции гораздо лучше Рида.
Но только не теперь.
Ведь Гэвин предлагал ему нечто поистине уникальное, на что сам Элайджа никогда не смог бы наложить свои расчетливые загребущие лапы. Ни один фамильяр не мог проникнуть на территории Башен Компании. Ищейка родом из того же гнездового фрактала, что и Коннор, однажды попытался, и закончилось это не слишком хорошо.
– Что тут скажешь? – привычно парировал Рид, весь такой ленивый и расслабленный свой-в-доску-парень, от которого ждать стоит буквально чего угодно. Предложит ли он сигарету? Выстрелит в упор? Да кто знает, это ведь Гэвин, он ебанутый на всю голову, – У меня дохера талантов. Могу складывать пальцы в куклу вуду[2], делать из сортирной бумаги корабли и добывать всякое дерьмо, на которое вы, задроты, готовы молиться нон-стопом.
Гэвин подобрался едва уловимо, чувствуя нервное напряжение во всём теле. По-звериному ухмыльнулся, едва ли не показывая клыки.
Он ждал.
Ждал.
И ждал.
Как он ненавидел эту проклятую, грызущую заживо паузу.
– И почему ты предлагаешь это мне? – Элайджа справился с собой, но в голосе ещё таился отзвук голодного восторга.
– Так кому же, если не родному брату? – изумился Рид. Даже глаза на миг округлил, будто тупой вопрос привел его в состояние бескрайнего шока.
Они взглянули друг на друга. Губы Элайджи сложились в неприятную улыбку, какую Гэвин терпеть не мог, испытывая потребность срочно проблеваться, зато межгалактические таблоиды боготворили и размещали на первых полосах. Его брату нравилось выглядеть отстраненно и изящно, но Рид прекрасно знал, что на самом деле перед ним сидит такая же ироничная гиена, какой является он сам, – только в антураже и шмотках побогаче.
Гораздо богаче.
…Нахуя Гэвин Коннору сдался при таком раскладе?
Он ухмыльнулся вновь, маскируя неуверенность за пустой бравадой. Тина в такие моменты начинала рассматривать свои коготки, но чего нет – того нет. Рид поджег очередную сигарету. Едкий дым заполнил перештопанные легкие, но скривиться не заставил даже на миг.
Элайджа посмотрел на него с подозрением. Они оба знали: сейчас в хвате модульной установки на лабораторном столе мерцала лишь часть образца. Ублюдок, конечно, хотел получить весь набор, но понятия не имел, где Гэвин заныкал остальные фрагменты. Внимание Элайджи коснулось протеза. Взгляд был столь внимательным, точно он мысленно препарировал искусственную руку, снимая пластины, обнажая механизм. Рид решил, что не стоит заморачиваться по этому поводу. Вместо оскала вновь затянулся сигаретным дымом. С наслаждением представил, как возьмет Элайджу за горло. Как сломается под давлением пальцев хрупкая трахея, а живые глаза обратятся стеклом.
Приятные фантазии, поднимающие настроение.
Он только не мог решить, какую руку использовать для столь богоугодного дела. Хотелось как можно лучше чувствовать вибрацию чужой гортани, что содрогается от хрипов и безмолвного скулежа.
– Вижу, эта прелестная кроха досталась тебе не без потерь, – Элайджа любовным жестом забрал матричное ДНК-стекло из лазерных креплений. Экраны по периметру стола на мгновение погасли, словно переживая боль утраты, а затем вспыхнули вновь.
Надо успокоиться. Блядский день, Гэвин с самого начала был в каком-то взвинченном угаре, как если бы принял запредельную дозу снежинок. Словно он вернулся в прошлое. Те самые первые дни после того, как выполз из сектора Башни. Когда ему приходилось закидываться убойными дозами медицинской наркоты, чтобы дотащиться до сортира – при том, что унитаз находился в двух шагах от койки, на которой валялся Рид.
Но оно того стоило.
Теперь у него имелся козырь. Идеальный рычаг. Наживка, которую Элайджа обязан проглотить, иначе Гэвин сам вобьет ее ему в глотку, позаботившись при этом, чтобы урод мучительно сдох. Лишь бы Коннор потом не откусил ему голову за такую дерзость. Серьезность, с которой тот относился к своему контракту, заставляла Рида метаться, вызывала потаенную злость.
(вдруг у них с Элайджей было что-то?)
Блеск в глазах напротив дал понять: радикальных мер не потребуется. Гэвин получит то, за чем пришел.
За кем.
Но желание выдрать Элайдже кишки и развесить их затейливой гирляндой отчего-то никуда не исчезло. Очень странно. Гэвин напомнил себе, что ему необходимо собраться. Детка Элли назубоскалится всласть, а потом признает готовность продать за чип душу. Лишь бы он рассматривал ее в том же диапазоне цен, что и Гончую. Пусть на взгляд Рида душонка мерзкого ублюдка не стоила и самого дешманского кредита, Элайджа явно видел свой прайс под иным углом.
Гэвин отбросил прочь мысли о том, как братишка рассмеется ему в лицо. Как он скучающим тоном объяснит, что Коннор – уникальное, исключительное создание, о передаче которого не может идти и речи. Только полный идиот выпустит его из рук. Ни одна драгоценность, ни одно сокровище в веренице миров не смогут изменить это.
Страх, липкий и пронзительный, вновь коснулся мыслей, потому что в действительности Гэвин понятия не имел, как можно ответить на подобный аргумент. Ведь его мнение было в точности таким же. Останься Коннор с ним, Рид пристрелил бы любого, кто вякнет о продаже.
Он напомнил себе, что это лишь эмоции. Блядские чувства, которые так (пугают) путают и затрудняют жизнь – вообще-то, вполне беззаботную, пока не случилась судьбоносная встреча, и Рид не потерял вместе с мозгами весь покой. Ему следовало приглушить ажиотаж хоть на миг, начать мыслить здраво, иначе он проебет все на свете. Не нужно сейчас циклиться на Конноре, думать о нем, о его карих глазах, зрачке в золотой обводке. О губах, по центру которых ложилась вертикальная золотая полоса. О его мягком голосе и смехе. Все эти образы вносили в мысли лихорадку, заставляли дергаться куда-то, торопиться и спешить, окрашивали реальность причудливым тоном. Но, что бы Гэвин себе там ни думал, как бы ни смотрел на мир сквозь призму тупых чувств, действительность навязывала иные условия. Согласно им существо, от которого у Рида ехала крыша и инстинкт самосохранения испарялся вмиг, не являлось бесценным сокровищем. Оно было вполне законным, хоть и баснословно дорогим товаром. Гончую вполне можно было купить или продать. Обменять на что-либо.
Ровно до тех пор, пока в мире находился ключ от ее корневого алгоритма.
Дело стояло лишь за ресурсом. Тех, кто обладал подходящими суммами для покупки Коннора, можно было на пальцах одной руки сосчитать. Но Элайджа не интересовался деньгами, этим типа низменным бездуховным баблом. Он без того купался в них, и подобные банальности ему претили – вплоть до оскорбленно поджатых губ. Перед всем тем поголовьем уродов, что непрестанно окучивали Элли, выпрашивая продать кого-то из Стаи живых машин, у Гэвина имелось серьезное преимущество.
Своего мудака-брата он знал.
Знал желания, которые заставляли эту самовлюбленную скотину блестеть глазами, обращая на тебя заинтригованный, вдохновенный взор.
Рид принудил себя не думать о том, сколько предложений о сделках, предметом которых был Коннор, поступало Элайдже. Большим спросом могла пользоваться разве что Оракул – ее прогностические алгоритмы, способные развернуть цепь будущих событий здесь и сейчас на потеху публике, являлись для ряда корпораций влажной мечтой.
Он сжал бионические пальцы, внутренне чуть дернувшись от излишне острого стимула, что царапнул по мыслям. Иногда появлялись сомнения, реально ли база Миллера являлась хорошим вариантом на роль норы. Рид пребывал в стойкой уверенности, будто после его хирургических изысканий и ветеринарного типа лечения отлеживаться пришлось в разы дольше, чем обычно. Всегда терпеть не мог ебнутых докторишек, они там все поголовно охуевшие садисты. Может, Гэвину вообще крупно повезло, что, проснувшись от наркоза, он не обнаружил свою башку пришитой к жопе и смущенного Миллера, листающего атлас анатомических тел.
Элайджа всё ещё смотрел на него, и Гэвин легкомысленно дернул плечом.
Тем, которое живое.
Его движение означало: «Думай, как тебе нравится».
Оно означало: «Любые варианты возможны».
Но в действительности за всеми этими попытками быть цивилизованным существом и держать деловой тон, таилось простое и ясное «Иди нахер».
Лаконичность, свойственная природе Гэвина.
Элайджа приподнял бровь. Откинулся на спинку кресла, глядя сквозь полупрозрачный центральный монитор с бегущими строками кода.
– Назови свою цену, – произнес он заинтригованно и драматично. Этакий единственный актер, достойный прекраснейшей из сцен под блеском солнц вместо софитов. Элайджа тягучим движением поправил рукав своего пафосного шелкового кимоно – разумеется, из чистых нитей пурпурной эрады с гибридным эфиром. Осмотрел дорогой серебристый узор на ткани так недовольно, будто не замечал его прежде, не обращал внимания, а теперь случайно поймал, взял в фокус. Глядя на него, Гэвин задыхался от ненависти.
От ревности, если уж начистоту.
Сам по себе Элайджа никогда не вызывал в нем сильных эмоций, но появление Коннора все изменило. Гэвин представил себя безмятежным раскидистым деревом. Камнем на вершине горы, высокой и живописной, с видом на парад белых лун в вышине. Кругом – спокойствие и нега. Ненавязчивый шум ручья. Шелест легкого ветра. Сейчас Гэвин выдохнет, посчитает до десяти. В обратном порядке, как советуют в таких случаях.
И пристрелит Элайджу, когда доберется до нуля.
Нет.
Спокойно.
Его план вовсе не такой.
(но что, если крошка Элли откажет?)
Тот казался весьма увлеченным, играя со струнами белой материи, испускаемой ядром хета-чипа. Даже не подозревал, какая серьезная опасность ему грозит. Или, напротив, прекрасно знал, однако желание испытать свою удачу оказалось сильнее.
Вот он. Этот момент. Момент, к которому Гэвин шел так долго. Все линии вероятностей сошлись здесь и сейчас в единую точку, и теперь звенели, точно натянутые струны. Обжигали нервы, заставляя чувствовать себя возбужденным и больным, как на излете прихода от синтезированной во льдах Титана дури. Ради этого момента он влез в разборки с Компанией – самое сомнительное дело всей сомнительной карьеры Рида, а ведь он был известен тем, что соглашался брать неоднозначные заказы, на которых другие легко могли зассать. Гэвин помнил, как валялся в стерильном боксе на базе Криса. Как он судорожно глотал подступающую к горлу кровавую кашу из собственных внутренностей, пытаясь не выблевать их на дно медкамеры, куда Миллер его сгрузил. Он лежал в луже крови, смотрел полуслепыми глазами в пространство перед собой. Плечо пронзал веер лезвий; мысли путались, уходя в белый шум, но Гэвин ни на долю секунды не забывал, ради чего он выбрал влезть во все это лютое дерьмо. Почему оказался здесь, зачем ему усложнять себе жизнь, превращать ее в какую-то монохромную мечту суицидника. Он знал: будь у него шанс вернуться назад по временной оси, сделать выбор повторно, и все вновь сложилось бы именно так. Никак иначе.
Гэвин постарался не думать о возможном отказе. Постарался не думать о винтовке на плече. Ее удобная, привычная тяжесть сейчас обжигала так, словно плазма просочилась сквозь высокопрочное стекло колонны. Туман, однако, оставался недвижим и инертен. С некоторым опозданием Гэвин понял, что кобальтовых бликов не видно.
Его голос в безмолвии зала слышался ровным и безмятежным:
– Я хочу Коннора, – этого было вполне достаточно. Более чем достаточно. Но Рид просто не умел захлопнуть вовремя свою пасть. Он повторил, и на этот раз в тон вплелись эмоции, откровенные и жгучие, такие яростные, что за резонансом Гэвин сам для себя не мог определить их природу, – Я хочу, чтобы ты отдал его мне.
Элайджа закинул одну ногу на другую, быстрым жестом подхватил полупустой бокал из дымчатого арденского стекла, будто не в силах справиться с внезапной жаждой. За толстыми стенками плескалась янтарная жидкость. Гэвину никто ничего не предложил, но это не выглядело как пренебрежение. Элайджа был слишком увлечён. Слишком сосредоточен на совершенных переливчатых гранях хета-чипа. Лишь бы только не начал дрочить прямо сейчас на эту херь. Гэвин чувствовал, что для его подранной взвинченной психики это будет слишком.
– Коннора, – рассеянно повторил Элайджа, не отводя взгляда от новой игрушки. Он не переспрашивал, но словно пробовал чужое имя на вкус, заставляя Гэвина сходить с ума от ярости. Побитую шрамами морду Рида наверняка перекосило; он сцепил намертво зубы, сверкая глазами из темноты, будто причудливое дикое зверье, – Коннор… обычно я не произношу таких вульгарных слов, но это весьма дорого. Дороже только моя Хлоя.
Элайджа сделал глоток из своего бокала. Обвел его по кромке указательным пальцем. Вновь прикинул что-то про себя – за пеленой багровой ненависти Гэвин плохо его видел. Интересно, почему сбоит глазной модификатор, за который он отвалил столько бабла? Вроде ни разу еще не бывало, чтобы имплант подводил его так сильно. Протез сотрясала микронная дрожь.
– А зачем он тебе? Не выйдет обойтись арендой, как обычно?
Бедный придурок Элли. Этот фрик с самого детства категорически не въезжал, когда следует захлопнуть свое излишне трепливое хуйло. Логика, терпение, здравый смысл – все это были пустые слова. Гэвин не мог вспомнить, что они означали. Стоит лишь отпустить себя до конца – и одна из самых поганых, нудных проблем в его жизни решится. Ему очень хотелось сделать затяжку опять, но больше – выпустить Элайдже в лоб пулю.
– Ты ведь всю жизнь твердил, будто терпеть не можешь фамильяров, – недовольно заметил тот. В его голосе сквозила обида, точно он оскорблен, подавлен этой ложью, этим страшным обманом со стороны человека, которому бесконечно доверял.
– Ты отдашь мне Коннора, – сказал ему Гэвин, – Иначе не получишь нихуя.
Элайджа нахмурился. Вновь посмотрел на хета-чип, что мягко пульсировал, осваивая пространство зала. Затем холодно глянул на Гэвина. Огладил пальцами гамма-футляр – сначала легко, одними подушечками. Затем провел ногтями по граням. Сжал в ладони. Минули годы, сотни и тысячи лет – именно так ощущалось это пронзительное затишье, – когда Элайджа, наконец, сказал:
– Хлоя, иди ко мне.
Тени зала пришли в движение. Лик Оракула, озаренный светом, отразился в панорамном окне. Перекрыл собой вид на пламенеющее солнце.
– Да, Элайджа?
– Где наш Коннор?
Хитиновые пальцы Гэвина сжались в кулак. Оракул коснулась его своим вниманием. Глаза в обрамлении узорчатой темной дымки на миг обратились серебряными лунами, однако после вернули исходный цвет.
– Коннор находится в системе колец Алоры. Я отправила запрос на возврат.
Элайджа коснулся правого виска, как если бы его голова болела, причиняя изрядное неудобство. Затем усмехнулся, глядя на Рида. Качнул бокалом в руке. Весь его вид демонстрировал явную досаду, словно Элайджа хотел бы отозвать распоряжение Оракула, действительно хотел, но притягательное мерцание хета-чипа, то, как он уже начал перекраивать пространственно-временной континуум вокруг себя, удивляя и зажигая вдохновение, не позволяло ему этого сделать.
– …Хорошо, – сказал Элайджа, зачарованно всматриваясь в пульсацию ядра. По браслету на его запястье зазмеились сторожевые линии – три из пяти уже были в изломах, разорванные, намеченные лишь пунктиром. Он сжал пальцы на футляре. Браслет вспыхнул; схлынув, свет обнажил новые, идеально ровные отрезки живой гравировки. Хета-чип дрогнул, но своих модификаций не остановил. Элайджа восхищенно проследил за ним взглядом. Повторил нетерпеливо: – Хорошо. Пусть так. Можешь забирать.
…Это правда?
Гэвин не ослышался?
Он с сомнением посмотрел на Элайджу. Тот ворковал над гамма-футляром. Взяв стилус со стола, чертил временные линейные паттерны удержания на поверхности. Рид не мог осознать. Может, Элли просто не понял? Может, он тупой? И вся его гениальность – наеб века во вселенских масштабах? У него собирались забрать Коннора.
Забрать Коннора.
Гэвин вдруг как-то разом обнаружил, что в действительности не рассчитывал ни на что. В глубине души, в закулисье разума, куда он не рисковал сунуться лишний раз, жила уверенность: это он здесь нихуя не получит. Элайджа просто вышвырнет его, стоит лишь вякнуть о таких смешных предложениях по обмену. Возможно ли, что у мудака шок? Стадия отрицания? Гэвин Коннора не отдал бы никогда. Пусть хета-чип, пусть ключи от всех вселенских сокровищ разом – разве оно того стоило? Разве оно стоило Коннора? Рид пялился на Элайджу в недоумении, пока что-то мелкое и юркое не кинулось ему в ноги. Пища, мягко врезалось под колени. Рид опустил взгляд – оказалось, он отступил, и дроид-уборщик хищно кинулся на сигаретные окурки.
Здесь наверняка крылся какой-то стремный подвох. Некая ловушка. Хитрожопый Элли наебывал его, это же очевидно. Он что, думает, будто Гэвин – такой наивный идиот?
– Мистер Рид? – его аккуратно тронули за плечо. Интерфейсная версия Оракула стояла позади. Нимб над ее головой сиял ровным белым светом. Тени от хвостов были совсем другие, не такие, как у Коннора. Тонкие, точно иглы, которыми прошивают наживую временной массив. Босая, в простом коротком платье и с перевитыми лентой волосами, Оракул протянула ему шкатулку – граненый куб, о ребра которого можно было обрезать пальцы, – Поздравляю с удачным приобретением. Здесь находится ключевой код вашего фамильяра.
Гэвин выхватил шкатулку из ее рук. Выдрал, если говорить напрямую. Левая ладонь тут же оказалась рассечена, но он не обратил внимания, прижимая куб к груди. Его сердце билось быстро-быстро, частя и пропуская удары. Оракул улыбнулась ему, а затем ушла в ворох белых теней. Палуба укрылась золотом, и Рид судорожно обернулся к обзорному окну, в ослепительном сиянии с трудом различая лого-форму Коннора. Ему казалось, будто на пути к Ковчегу золото коснулось его корабля, просыпалось на обшивку. Замерцало с обратной стороны, точно пройдя насквозь. Огладилось о бок и лишь потом ушло вверх, к башням Ковчега, где свилось в оттиск нимба над кораблем.
– Тебя купили, – объявил Элайджа. Гэвин дернулся от того, как внезапно он заговорил. Взгляд заметался по палубе, но общий вид казался неизменным, лишь плазма, крадучись, опустилась еще ниже в недрах колонн. Залегла совсем глубоко, стараясь лишний раз не отсвечивать в пространство зала. Хета-чип в ладони Элайджи резко поблек; струны, которыми он ухватывал ткани пространства, закрылись в гнезде.
Гэвин почувствовал, как пересохли губы. Он сжал шкатулку еще крепче. Нервы натянулись до предела. Эта фраза – явно не то, как ему хотелось бы представить ситуацию Коннору, но ублюдок Элайджа опередил его и здесь. Все страхи сбились в один громоздкий ком, грозящий похоронить Гэвина под своей тяжестью. Иногда, на грани сна и яви, он представлял, как это случится. Их новая встреча. Рид хотел выглядеть крутым, охеренным, ловким и предприимчивым. Отколоть лихую шутейку, подмигнуть – Коннора это всегда веселило.
И вот он был здесь, но вовсе не чувствовал себя ни крутым, ни ловким, и далее по списку всех необходимых атрибутов. Вместо этого Гэвин стоял как полный дебил и чувствовал себя так же. Он всматривался в тени зала до рези в глазах, пока наконец не обнаружил чужое присутствие – вкрадчивое, будто полярный черный свет. Голос Коннора, заинтригованный и смешливый, вплелся в тишину палубы:
– Дорого?
– Весьма, – сухо отрезал Элайджа. Теперь, когда хета-чип укрылся от взгляда, он выглядел пиздец каким недовольным.
Но Гэвин плевать хотел на его вид. Он должен был вспомнить, как дышать, а вместо этого горел изнутри, не понимая, куда деться. Хотелось, чтобы Коннор обратился к нему, и вместе с тем Рид страшился этого, кажется, больше всего на свете. Не хотел видеть равнодушие, или досаду, или жалость, или весь ядовитый мульти-микс.
– Тогда я ухожу, – сказал Коннор, будто отвечая на его мысли. Гэвин вскинулся, но потом осознал, что тот лишь прощается с Элайджей. Это успокоило его и вместе с тем взволновало еще сильнее. Полярная тьма исчезла, а затем Рид ощутил присутствие за своей спиной – там, где прежде стояла Оракул.
Определенно, это была не она. Гэвин знал, чувствовал.
– Не цепляйся за него так сильно, – укорил Коннор. Потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чем он говорил.
Шкатулка. Да, конечно, он говорил о шкатулке.
Почему они говорят о ней сейчас? Рид представлял себе их диалог совсем иначе.
– Не передавай ему ключ, – хмыкнул Элайджа, – Освободится – не угонишься.
Коннор ступил в круг света. Его интерфейсный трафарет совсем не изменился. Он посмотрел на Элайджу карими глазами внимательно и с насмешкой, будто отмечая что-то про себя. Гэвин встревожился опять, однако затем теплая ладонь Коннора коснулась его ладони – живой, изрезанной гранями куба. Их пальцы сплелились, и Рида мягко потянули в сторону выхода.
Растерянный, он бездумно подчинился.
– Ты отдашь меня кому-то, Гэвин? – спросили его по дороге к временному переходу.
Он вздрогнул, не вполне понимая вопрос. Не вполне сознавая реальность. Коннор помахал свободной ладонью перед его лицом, улыбнулся, а затем махнул снова.
– Нет, я… нет, – торопливо ответил Рид, сжав чужие пальцы чуть сильнее. Он подумал, что запачкает Коннора пятнами крови, но был не в силах отпустить его.
(отпустить его)
– Почему… почему ты так подумал?
Гэвин хотел спросить вовсе не это. Говорить совсем не об этом. Он хотел узнать, думал ли Коннор о нем. Чувствует ли что-то. Злится ли…
– Ты на меня злишься?
Глаза, что снились Риду, даже когда тот проваливался в неровный, сбитый сон сквозь химию стимуляторов, – иначе он просто не спал последний год, – окрасились золотистой каймой. Они ступили на борт шаттла, когда Коннор ответил:
– Ты всего лишь купил меня, словно вещь. Разве есть повод злиться?
О черт.
Он был разозлен. Рид чувствовал это всей своей шкурой. Улыбнувшись ему обворожительно и легко, Коннор пообещал:
– Я сделаю твою жизнь невыносимой. Верь мне.
– Ладно, – почему-то губы Рида расползались в тупой лыбе, которую он абсолютно не мог контролировать. Коннор взглянул холодно и с величайшим подозрением. Замер, когда Гэвин впихнул ему в руки черный куб.
– Можешь уйти. Можешь вернуться на Ковчег. Можешь делать все, что захочешь. Но, – Рид осторожно разъединил их ладони. Это ощущалось больно и пронзительно тяжело, – Я хочу, чтобы ты остался.
Звуковой сигнал оповестил, что состыковка прошла в штатном режиме. Дверь шаттла автоматом сдвинулась, и Гэвин прошел к ней. Обернулся на пороге и добавил: – Потому что я люблю тебя.
А потом он сбежал. То есть спрыгнул в шлюз внешнего коридора своей развалюхи, оставив Коннора позади вместе с кубами, кодами и всеми возможными выборами заодно. Гэвин не знал, должен ли подождать, или стоит врубить третью скорость разом. Если Гончая пожелает – она без труда настигнет его, отыщет в любом уголке вселенной. Рид спустился в отсек управления, упал в кресло и закрыл глаза. Ему хотелось спать. Хотелось метаться по кораблю, заглядывая во все окна. Ловить золотое свечение, пытаться угадать, близко оно или далеко.
Гэвин встряхнулся, вылакал воды и активировал систему навигации. Корабль набирал ход. Громада Ковчега, Фекта и ее ожившее солнце – все осталась позади. Он провел по лицу ладонями, но глаза слипались, и Рид не хотел делать с этим ничего. Оставив координаты базы Миллера в радаре, он дополз до спальни, заваленной кипами чертежей. Повалился на кровать, забывшись еще до того, как голова коснулась тощей подушки.
Когда Гэвин открыл глаза в следующий раз, тяжесть хвостов оплетала его тело, и под боком он чувствовал ровное тепло. Пальцы запуталась в темных растрепанных прядях.
– …Но я все равно позабочусь о том, чтобы твоя жизнь была невыносима, – сонно сказал ему Коннор, потому что являлся не только самым бесценным, но еще и вредным существом.
Очевидно, он тоже находился в стазисе, но отреагировал на изменение в показателях дыхания, биения сердца или черт знает, за чем он там шпионил. Гэвин не задавался этим вопросом. Он подтащил одеяла, – потому что Коннор обожал находиться в мягком ворохе подушек и покрывал, – а затем поцеловал его смеющиеся губы.
[1] Элара – спутник планеты Юпитер, известный также как Юпитер-VII.
[2] Как сложить куклу-призрака из пальцев: https://ibb.co/SnF5Lsv